Под небом голубым

Вечер наползал на город постепенно. Зажигались фонари, появлялись на улицах нарядно одетые мужчины и женщины, пережидавшие дневную жару по домам. Оживлённо переговаривались в посвежевших кронах городских деревьев птицы. Полыхающий над разноцветными домами закат окрашивал стёкла жёлтыми, рыжими и, наконец, нежно-малиновыми сполохами. Тяжёлое солнце падало за горизонт, уступая место застенчивым звёздам, ласково помаргивающим с лоскутного одеяла расчерченного перистыми облаками неба. На крыше большого белого административного здания гостиницы «Лома де Сангремаль», свесив ноги с парапета, сидел давешний метис. Лёгкий ветерок трепал непослушные кудри. Казалось, метис прислушивается к звукам расстилающегося у его ног города. Лицо его было сосредоточено, вцепившиеся в ограждение руки слегка подрагивали, и вся поза выдавала крайнюю степень напряжения. Вытянув к небу ладонь, мужчина сквозь пальцы принялся рассматривать звёздный пейзаж. Губы его шевелились, а пальцы прыгали между созвездиями, измеряя одному ему понятные маршруты и координаты. Сзади подошла девушка, как две капли воды похожая на сидящего, и мягко опустилась рядом, дотрагиваясь до его плеча. Метис как-то сразу весь опустился, сгорбился, а взгляд его сделался жалким и умоляющим. «Пойдём», —  — беззвучно, одними губами произнесла ощутимо помолодевшая с полудня девушка и поднялась. В глубине у стены, опираясь на нагретую за день поверхность, усаживался по-турецки чернолицый слепец. В зубах у него был зажат отрез красной материи, а руки беспокойно ощупывали каждый сантиметр широченных рукавов. — Шощикешаль, ощорвись уже от швоего не-аг’ядного братша и помог’ы щтарому богу. Кужа же она пожевалась, прок’ятая? — неразборчиво донеслось с его стороны. Девушка пригляделась к запылённым складкам его одеяния и, покачав головой, сжала руку в кулак. Когда она разжала её и протянула метису, на ладони расправляла свой венчик крупная белая астра. Шочикецаль указала брату на острый лепесток растения и выразительно кивнула в сторону замершего в ожидании бога. Метис сдул со лба особенно длинный кудрявый завиток, потёр висок и почти весело бросил: — Жарко сегодня было, да, Иштлильтон? Я бы тоже волосы заколол, кабы было чем. Чернолицый схватился за затылок, торжествующе воскликнул «Ага!» и извлёк на свет костяную иглу. Непослушная грива с едва заметной проседью тут же распалась на отдельные волны, как плащом укрывая плечи. Заправляя пряди за острое ухо и фыркая от смеха, маленький бог разжал зубы и выпустил кусок ткани, который медленно спланировал ему на колени — метис был глух, но мог читать по губам: — Старость не в радость! А тебе не к лицу ходить с грустной мордой. Чего-чего, а прошлого не воротишь, и ты это знаешь, Шочипилли. — Да я не… — Я бы с превеликим удовольствием подарил тебе свой фирменный строгий взгляд, но, боюсь, без зрачков смотреться он будет не так эффектно, — Иштитльтон с усердием обрисовал поверх маски два золотистых кружочка и густые хмурые брови. Застывшая иллюзия смотрелась до того комично, что Шочикецаль согнулась пополам от беззвучного хохота, и даже Шочипилли не выдержал и прыснул в кулак. Разлетевшийся вслед за тем по крыше смех чернолицего бога празднеств был до того заразителен, что эхо неожиданно отразилось откуда-то сверху, выдавая чьё-то присутствие. Отсмеявшись, Иштитльтон приложил палец к губам и сделал неопределённый знак рукой, впрочем, сразу же истолкованный богами цветов. Шочикецаль прислонилась к стене рядом с негласным лидером их небольшой труппы, а Шочипилли снял со спины гитару и, не дожидаясь музыки, закружился по крыше в танце. Иштлильтон поспешно подхватил оставленный инструмент и пустил свою мелодию вдогонку дробному стуку босых пяток: прыгать, искриться и переливаться, как новорождённый ручей. В соседнем здании включили дополнительное освещение застеклённых мансард, и мягкий свет расцветил одинокую фигуру, гибко перетекающую из одного положения в другое в одном ей ве́домом ритме. Богиня тронула что-то задумавшего Иштлильтона за плечо и помахала перед его носом сначала розой, а затем веточкой сирени, что на её языке значило «Почему ты попросил станцевать не меня, а мужчину?» Потом немного подумала, превратила сирень в омелу, и, усилив её запах, больно уколола продолжающего играть бога в бок. Иштлильтон ойкнул и принялся тихо оправдываться: — Безусловно на свете не найдётся более изящной, ловкой и очаровательной танцовщицы, чем ревнивейшая из прелестниц, но не у всех же есть мой изысканный вкус. Лучше смотри, — выделив последнее слово, бог внезапно заиграл «Свадебный марш». «Эхо», прячущееся за высоким бортиком верхней крыши, поперхнулось и попыталось откашляться. Шочикецаль восторженно хлопнула в ладоши и укоризненно толкнула музыканта в плечо. Поняв, что его местоположение рассекречено, прячущийся спрыгнул к троице, чуть не сбив увлёкшегося танцора. Иштлильтон бурно зааплодировал, оборвав мелодичные переливы, а Шочикецаль бросила брату наскоро сплетённый венок из белых роз. — Шутник вы, дядя, вам бы только над молодыми издеваться, — укоризненно покачало головой «эхо», оказавшееся, конечно, гидом. Хотя от гида у него остался разве что глубокий утомлённый взгляд: форменные штаны и рубашку заменили длинная туника с кожаным поясом и разрезами по бокам и кожаная же жилетка. Сиреневая подводка приятно контрастировала с желтизной волос. Переброшенный через плечо ремень переносного холодильника, выпачканного по дну чем-то красным, был слишком широк, и создавалось впечатление, что хрупкий гид под таким давлением едва стоит на ногах. — А ты бы получше прятался, племянничек. У тебя сердце рядом с Шочипилли колотится о рёбра так, что перекрывает даже гудение твоего агрегата. Внимательно следящий в эту минуту за губами Иштлильтона метис моментально вспыхнул до самых корней волос и отвёл глаза, продолжая сжимать в руках дурацкий венок. Стараясь уйти от темы, он смущённо переступил с ноги на ногу и обвиняюще указал в сторону города. Громкий голос без интонаций резал слух: — Что ты делал сегодня на площади? У тебя же должен был быть совет в Теотиуакане*. Или Великий Змей больше не имеет обязанностей пред Пантеоном? — Справедливо, но позволь мне вернуть вопрос — что вы делали сегодня на площади? Нам запрещено вмешиваться в жизнь людей. Воздух моментально наэлектризовался. Иштлильтон еле слышно выругался куда-то в сторону. — Мы больше не принадлежим Пантеону. Наши дела никого не касаются, — Шочипилли стёр с лица улыбку. Шочикецаль недовольно дёрнула уголком рта и направилась к брату. — Но вы изменили его судьбу! Мальчику было предначертано оказаться на том суде и… — И оправдать убийцу! Богиня цветов прыгнула сзади на метиса, призывая его остановиться, но тот высвободился из цепких рук:  — Это недостойный выбор и мелочная дорога! Он станет поэтом, а я никому не позволю встать на пути искусства! — Закон един, и я — его гарант! — зрачки гида опасно сузились, тонкие губы раздвинулись, выпуская длинный раздвоенный язык. — Горизонт событий вне опасности. Человек не пострадал. Чего нельзя, однако, сказать о содержимом твоего холодильника. Хотя здесь я уверен — эти гостинцы тебе достались законным путём, — Иштлильтон прочистил горло, отложил гитару и примирительно поднял руки. Гид наклонил голову набок и медленно перевёл взгляд на натянутый ремень. — Давайте-ка лучше забудем этот обмен любезностями и перейдём к более приятной части встречи старых друзей. На крыше воцарилось молчание. Впрочем, ненадолго. — Он нас оскорбил!.. — Он первый начал!.. — почти одновременно заговорили мужчины. — Все мы не без греха. Кетцалькоатль и так долго отсутствовал, разве обвинениями стоит приветствовать гостей? — Шочипилли недовольно переступил с ноги на ногу, не сводя глаз с говорившего. — Змей тоже хорош. Такой момент испортить! Тонкий язык нервно коснулся носа, спрятался обратно. Под пристальным вниманием маски Кетцалькоатль снял с плеча свою ношу и поставил её поближе к старшему богу. Иштлильтон потянул благородным носом, нащупал крышку и жестом пригласил сесть рядом с собой. — Только из Эрмосильо**? — обратился он к Змею, всё-таки закалывая мешающиеся волосы повыше. Рассматривающий лежащую на коленях у Иштлильтона ткань Великий встрепенулся. — Точно. А как… — Хлопок, масло и самолёты. Во всей Мексике не найти более специфического сочетания запахов, чем от земли этого города, оставшейся на твоих подошвах. — Умело скрываемое самодовольство всё же просачивалось в голос слепца. — К слову, мы находимся в зоне… как это называется… природной электрической аномалии, поддерживающей простые иллюзии. Здесь совершенно не обязательно и дальше притворяться человеком. — Уж за что вас почитали незабвенные науа***, так это за ваше подкупающее великодушие, — Кетцалькоатль с наслаждением скинул надоевшие сандалии. Ноги окутал зеленоватый туман, одевая их плотным зернистым коконом с редкими перьями. Длинный кончик высвободившегося хвоста потянулся к гудящему холодильнику, приоткрывая крышку. Изящные кольца подвижных сегментов приглашающе загремели, и Иштлильтон снова оценивающе втянул воздух: — Богато. Чем обязаны? — Разве нужен повод для… — Что-то я не припомню, когда в последний раз сам Великий освещал своим присутствием лично мою скромную персону в обход своей пассии. — Чернолицый бог погрозил Змею пальцем и выжидающе выпрямился. Скрывать свои намерения от провидца было бессмысленно. Кетцалькоатль обречённо вздохнул и набрал в лёгкие побольше воздуха. — Эй, погоди, что ты… — запротестовал догадавшийся Шочипилли. — Нет, я всё обдумал. Могучий покровитель медицины, здоровья и праздника, лидер Отверженных, Иштлильтон, я прошу твоего позволения на брачный танец с братом твоим, вестником удачи на большой охоте, покровителем цветов и искусства — Шочипилли.

* * *

Тишина. Слышно, как в морозильной камере медленно испаряется сухой лёд. — Титулов маловато, — наконец вздохнул слепец. — Ну, знаете ли, этак мы и до следующего вечера не закончим, — развёл руками Великий. — Справедливо. А только всё равно неуважительно получается, а, гарант закона? — Кетцалькоатль, не смутившись, выжидательно повёл плечом. Некоторое время чернолицый к чему-то прислушивался, а потом молниеносным движением наугад отвесил собеседнику затрещину. Удар пришёлся по уху, и когда тот, зашипев, отклонился в сторону, собирая под собой тускло поблёскивающие кольца, старший бог пробежал пальцами по скользнувшей совсем близко чешуе — и вырвал лёгшее в ладонь перо. Великий Змей взвыл. — За что?! — За всё! — строго отрезал Иштлильтон. — Лицемерное поведение — раз, — он провёл ногтем по стержню, расправляя перо. — Неполная ритуальная жертва не личного характера — два, — помахав для наглядности своей добычей в воздухе, бог медицины заткнул перо себе за ухо. — А ещё вы все почему-то наивно полагаете, что если я нахожусь в своей иллюзии, то вижу и знаю всё, что происходит вокруг. Вот что это был за жест! — он ворчливо выкинул руку в сторону Змея, обращаясь к Отверженным. — Что он сделал? — Плечом повёл, — слабым голосом подсказал всё ещё ошеломлённый Шочипилли. Шочикецаль энергично закивала, но, спохватившись, схватила себя за плечи в бессильном стремлении выразить свои эмоции. — Как я должен был это определить — наощупь? По движению воздуха? А, Кетцалькоатль? — Виноват, дядюшка, не подумал, — обиженно потирая ухо, пробубнил «гарант закона единого». — Что ещё я могу сделать, чтобы подтвердить искренность и твёрдость своих намерений? — Трепетно заботиться о своём будущем муже, и в меру баловать достойными подношениями его и его вековых соратников, — наигранно тяжело вздохнул Иштлильтон, догадываясь, как по-детски счастливо затопляют зрачки напротив жёлто-зелёную радужку извечных глаз. _____________________________________________________________________________ * Древний город почти в центре страны, в переводе с языка науатль — «город, где люди превращаются в богов». Одна из крупнейших в Мексике археологических зон, центральная пирамида которой посвящена Пернатому Змею Кетцалькоатлю. ** Город на северо-западе Мексики. Важный транспортный узел, воздушные перевозки обслуживает Международный аэропорт Эрмосильо. Одними из основных источников дохода являются хлопкоочистительная и маслобойная промышленность. *** Ацтеки.