Игра отражений

Брайан смотрел в зеркало и нихуя не въезжал в ситуацию, что еще за блядская борода? Почему он нихрена не помнит, как оказался в Нью-Йорке, да еще из с гребаным Джастином Тейлором?! Он же улетел. Улетел, так не и не решившись поговорить. Если, конечно, фразу: «Мы больше не играем, Солнышко...» не посчитать полноценным разговором. И еще он не отращивал на себе эту уебищную бороду. Сегодня его должны выписать, он обязательно ее сбреет, обязательно сбреет? Интересно, чем он так объебался, что не помнит, как вернулся в Нью-Йорк и отрастил себе эту блядскую бороду?! Черт!!! В дверь неуверенно постучали, но Брайан не стал оборачиваться. В зеркало и так хорошо видно, кто вошел. Чертов Джастин. В груди неприятно заныло. Сейчас Брайану больше всего хотелось анестезии, например, быстрого траха в ночном клубе под наркотой. И раз уж «Вавилон» сейчас находился в сотнях километров, он отправится в какое-нибудь нью-йоркское заведение сразу, как только выйдет отсюда. И нахуй Джастина с его блядским поведением наседки. Он в порядке. Ему больше не нужен этот мелкий сучонок, уже шесть лет как. И он не собирается снова возвращаться в этот ебаный замкнутый круг. Больше никогда. Нахуй любовь. Нахуй эту пародию на гетеросексуальный образ жизни. Он поставил точку и будет следовать своему решению и дальше. Да. Стоит признать, что он давал себе некоторую слабость наблюдать за успехами Джастина. Это доставляло ему некое извращенное удовольствие. Он не будет отрицать, хотя бы внутри себя. Но знание никогда, больше никогда не станет реальностью. Это останется внутри. Итак, на пороге стоял Джастин с небольшой спортивной сумкой в руках. — Привет, — тихо поздоровался он, — я привез твои вещи. Брайан так и не обернулся, он разглядывал его в отражении на холодной поверхности стекла. Парень сильно изменился, от него веяло чем-то чужим. Он был одновременно Джастином и не Джастином. Чертово безумие безумного Шредингера. Когда он его видел в последний раз? Три года назад. Он изменился. Очень изменился. Больше не мальчик, но муж. Удивительно, какие могут произойти с человеком изменения, когда не видишь его пару-тройку лет. — Я подожду тебя в коридоре. Одевайся. Врач выписал тебя под мою ответственность. Я буду рядом, пока ты не выздоровеешь. Блядь! Брайан резко обернулся. Молниеносно он оказался прямо напротив Тейлора, нависая над ним и разъяренно дыша, словно загнанный в угол зверь. — Ты кем, блядь, себя возомнил, Джастин Тейлор?! Моей мамочкой или ебаным муженьком?! Ты думаешь, что имеешь на это право?! Нихуя подобного! Тейлор! Нихуя подобного! Ты сам выбрал свой путь. Я с тобой согласился. Спасибо, блядь, что привез меня в больничку после аварии, о которой я нихуя не помню. Но на этом все. Катись нахуй к своему Стиву или Гейлу или кто там у тебя! Я тебе уже об этом сказал шесть лет назад. На этом все, Джастин. Оставь мне вещи и вали. Но он не ушел. На лице не мелькнуло ни грамма обиды, в глазах стояло только беспокойство и еще как-то другая странная незнакомая эмоция, которую Брайан не смог идентифицировать. Джастин и впрямь сильно изменился. Ну и нахуй! Брайан отпрянул, когда рука коснулась щеки, но не отвернулся и не отошел. Трудно признаться, но у него попросту не хватило на это сил. Брайан уже давно научился признавать внутри себя все свои чувства. Блядь! Как же ему хотелось разучиться это делать, вернуться в гребаный 2000 год и пройти мимо того фонаря. Чтобы больше не знать, как это. Чтобы не анализировать. Джастин будто бы понял его, не стал целовать, не стал давить. Лишь тихо произнес: — Если ты здесь. Я знаю, что ты все еще здесь. Что где-то на краю сознания ты слышишь меня. Я обращаюсь к тебе. Пожалуйста, поехали домой. Блядь, я виноват. Очень виноват перед тобой. Если бы не вся эта запутанность, не эти дурацкие метания. Я не подверг бы опасности тебя. Я помню о нашем соглашении. О своем обещании. Я его нарушил, переступил черту. Я не должен был убегать. Тогда этого бы не случилось с тобой. Это моя вина. Прости. Я все исправлю. Ты слышишь меня? Слышишь? — голос звучал почти жалобно. Но странно, в голосе не было ноток, присущих Джастину. А во взгляде вновь читалось то странное чувство. Брайану внезапно показалось, что это не Джастин, и слова его обращены не к нему, Брайану, а к кому-то другому. Человек напротив него разговаривал не с ним. Брайан медленно кивнул, словно завороженный всматриваясь в этого незнакомца напротив. Пытаясь разгадать его замысел. Пытаясь понять с кем он разговаривает. — Джастин, — тихо шепчет Брайан, сам не понимая, что хочет сказать, — Джастин. Взгляд напротив тускнеет, в нем появляется усталость с примесью обреченности и... непонятного Брайану разочарования. — Я, — светловолосый мужчина сглатывает, — я подожду снаружи. Он осторожно отстраняет от себя Брайана и выходит за дверь, оставляя того в совершенной растерянности. Но он очень быстро берет себя в руки. Не время раскисать. Не время поддаваться эмоциям. Не сейчас. Никогда. Он медленно нагибается за сумкой. Ставит ее на кровать. Расстегивает. И ошалело замирает. Это еще что, блядь, за хуйня такая?! Почти женская кепка, белая в мелкий цветочек рубашка с длинными рукавами, джинсовая куртка цвета хаки, желто-черная арафатка и джинсы. Да он в самом страшном сне так не оденется! Где, блядь, его одежда?! Нормальная одежда!