Игра отражений

Брайан ощущал себя зверем, запертым в клетку. Он мерил шагами дом Джастина, старательно обходя стороной гостиную, где сейчас находился художник вместе, блядь, с Мелани! Эта чокнутая лесбиянка сейчас была последней, кого Брайану хотелось видеть. После окончательного разрыва с Джастином, он множество раз представлял, как после этого живет белобрысый сучонок. Он представлял себе квартиру студию, нечто вроде лофта или еще что-то такое. При этом все помещения должны были быть увешаны картинами самого Джастина и еще, может, каких-то великих мастеров. Он же уехал покорять Нью-Йорк своими художественными талантами, разве нет? Так почему, блять, в этом доме не пахло ничем художественным. Да, здесь над интерьером явно поработал дизайнер, но не более того. Никаких тебе студий, мольбертов, картин и прочей шелухи, которую Брайан имел обыкновение созерцать в каждый свой приезд целых четыре года перед тем, как послал Джастина нахуй окончательно. Он знал, что этот шаг навсегда изменит жизнь пизденыша. Но никогда не думал, что настолько. Неужели он бросил рисовать? Такого поворота Брайан никак не ожидал. Возможно, если бы он представлял тогда последствия своего шага, то не стал бы этого делать. Он ведь отпустил Джастина, чтобы тот развивал свой талант. Чтобы перестать быть гребаным балластом. Но уж точно не для того, чтобы тот бросал дело жизни. Брайану вдруг стало нестерпимо одиноко, осознание собственной ошибки осело неприятными хлопьями где-то внизу. Так не должно быть. Он хотел не этого. Брайан поднялся на второй этаж, с лестницы сюда вела всего одна дверь. Он толкнул ее и замер на пороге. Это комната Джастина, к этому выводу он пришел, потому что комната выглядела единственной жилой, дышащей. И от этого стало совсем больно. Ничего. Ни единого намека на рисование. Он подошел к небольшой полке с безделушками, висевшей неподалеку от кровати. Фотографии. Много. Но Брайан их не помнил, несмотря на то, что на многих из них он видел знакомые лица. Хм. Лофт и вся семья в сборе на его итальянском диване, все такие счастливые. Помимо ребят здесь присутствовала и пара незнакомцев. Но по тому, как Брайан положил руку на плечо одному из них, они были хорошо знакомы. Почему он, блядь, этого не помнит? А здесь Джастин обнимает каких-то совершенно незнакомых людей, но так... так тепло... по-домашнему. Так обычно делают благочестивые сыновья не менее благочестивых семей. А здесь... странная фотография, Джастин на сцене в каком-то рваном шмотье, явно в образе. А это... Блядь, опять эта борода и у Джастина тоже. Он протянул руку, взял фотографию в рамке, взгляд упал на собственный средний палец. «Сопротивляйся», — одними губами прочел он. Сопротивляться? Чему, блядь, он должен сопротивляться?! Больше всего Брайану хотелось завыть от безысходности и непонимания. Как будто, блядь, он попал в дурной сон. В гребаный кошмар? «Что это, Брайан? Твой персональный ад?» Он развернулся и сполз по стене, закрыв лицо руками. Борода на щеках неприятно терлась о ладони. Что это за хуйня, черт возьми?! Что за хуйня?! Сколько Брайан просидел так, неизвестно. Очнулся он от того, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Он оторвал лицо от ладоней. В дверном проеме стояла женская фигура. — Пришла поглумиться, мистер буч? — Брайан постарался добавить в голос побольше безразличия. — Вовсе нет. Поболтать, — Мелани уселась рядом, не включив свет. — Этот мир ебнулся окончательно. Мелани Маркус пришла ко мне поболтать. Она осторожно положила ему руку на плечо. — Ты знаешь, — вдруг сказала она, — в этой истории я на твоей стороне. — Схуяли? Думаешь, отрастила патлы и мы теперь друзья? — усмехнулся Брайан. — Ладно. Хрен с ним. Я бы хотел увидеться с Гасом, — вдруг прошептал он. Пожалуй, этот малец вновь мог вернуть все на свои места. — Слушай... — очень осторожно начала Мелани. — Это... к сожалению, это невозможно. — Схуяли? — снова повторил свой вопрос Брайан. Кажется, этот вопрос ввел ее в замешательство. — Что, блядь, происходит? Почему я сижу в этом гребаном Нью-Йорке и не могу видеться с собственным сыном. — Послушай, Гейл, — очень мягко сказала Мелани. — Я не знаю, что с тобой происходит. Господи, да я последний раз видела тебя год назад на конвенции. Но мне страшно за тебя, понимаешь? Я буду на твоей стороне. Это касается всех нас. Это повлияло на всех. — Что за хуйню ты несешь? Кто, блядь, этот Гейл? — Ты, — очень тихо донеслось сверху. — Я оставлю вас, — Мелани встала. — Если что я на кухне. — Конечно, — кивнул Джастин и уселся напротив. — Миш, включи, пожалуйста, свет. Та, выполнив просьбу, вышла. Они остались вдвоем, в тишине. Брайан пристально рассматривал мужчину напротив. Это был явно не Джастин. Похож, сильно похож, так мог бы выглядеть сам Джастин через несколько лет. Ближе к сорока. Но сейчас ему тридцать три. У этого Джастина волосы темнее, сильно темнее, зачесанные, прилизанные. Темно-русая щетина на щеках и совершенно другой взгляд. — Ты не он, верно? — хрипло спросил Брайан. Тот кивнул. — И я не он, — так же хрипло произнес Брайан. — Гейл, послушай. Ты болен. Ты сильно болен. У тебя произошла деформация личности. В тебе проснулся Брайан. Врач сказал, что обычно такое происходит в процессе долгой игры и пациенты не теряют своей личности, просто приобретают некоторые черты персонажа. Но то, что произошло с тобой... такого еще не случалось. Но ты справишься, Гейл, я знаю, ты справишься. Я тебе помогу. — Я не Гейл, — бессильно пробормотал Брайан. Джастин/неДжастин тяжело вздохнул. — Послушай меня! Ты меня слушаешь? — Брайан пристально уставился в глаза этому незнакомцу. Тот обреченно кивнул. — Я не знаю, что за хуйня произошла. Я не знаю, как оказался здесь. Я не знаю, кто такой, блядь, этот Гейл. И я, блядь, не знаю, когда были сделаны эти фотографии. Откуда эта борода, витые волосы и татуировка. Я никогда подобного бы не сделал со своим телом. И ты, кем бы ты ни был, поможешь мне все это понять и исправить. Потому что это в точно таких же, блядь, твоих интересах, как и в моих. И не смей меня назвать именем Гейл. Я. Не. Гейл. Мужчина напротив молчал. Видимо, переваривал сказанное. Брайан все же надеялся, что этот хмырь не сдаст его прямо сейчас в психушку. Смутное чувство, подсказывало Брайану, что все произошедшее как-то связано с этим мужчиной. И что, как ни прискорбно, если он прямо сейчас сорвется и отправится в Питтсбург, то вряд ли встретит хотя бы одно знакомое лицо. Брайан привык доверять своей интуиции и очень надеялся, что это именно она, а не какая-нибудь паранойя, шизофрения или маниакально-депрессивный психоз... — Мое имя Рэнди, — представился мужчина. — Рэнди Харрисон. Когда-то я имел честь играть в одном шоу Джастина Тейлора. Я он и не он одновременно. В этом ты прав... Брайан.