Kuroi kitsune

*** Рюноске свернулся уютным клубочком под большим кленом. Все шесть хвостов укутали его. На одном из них вольготно разлегся Атсуши, о чем-то оживленно болтая. Пускай, не мешает. Его вес совершенно не ощущается — кицуне из Акутагавы вышел крупный. Всего лишь чуть меньше тигра Атсуши. Интересно, как сильно бы удивился тигр, узнав, на ком сейчас лежит и чей хвост украдкой тискает? Рюноске фыркнул, встопорщив усы. Да, это было бы забавно. Но не очень хорошо. Вообще-то, кицуне, как и прочие екаи, стараются держаться подальше от людей. Особенно после того, как у людей начали рождаться одаренные. Некоторые из одаренных по силам ничем не уступают, а то и превосходят, даже таких монстров, как Девятихвостый Лис, Нэкомата, Кирин, Сятихоко. Некоторые из кицуне, впрочем, продолжают жить среди людей, влюбляться в них, заводить семьи. А потом исчезать лунной ночью, оставив после себя сотни загадок. Так поступила и мать Рюноске, оставив мужа и детей одних. Как правило, в семье екая и человека дети либо обычные люди, либо екаи. Либо демон, либо нет. Рюноске считался чистокровным кицуне, а вот его сестра Гин — обычным человеком. Рюноске принадлежал к печально известному клану кицуне генко — «черная лиса». Выглядели представители сего клана, как величественные чернобурые лисицы, с белыми носочками на лапах и белыми кончиками ушей и хвостов. Среди всех кланов они выделялись своими талантами в создании лисьего огня и в разрушении. Клан воинов — но не склонных к впаданию в слепую ярость берсеркеров, как шакко. Нет, генко сохраняли хладнокровие. Они были сильны, умны, выносливы и… слабы. Их слабостями были две вещи — любовь и болезни. Увы, сильнейшие лисы были подтвержены людским заболеваниям даже сильнее, чем сами люди. Прочие кланы старались держать генко подальше от людей, чтобы черные лисы не погибали от банальнейших гриппа и кори, но… Генко влюбляются редко. Но всегда — только в человека. И только генко могут окунуться в свою любовь с головой, потеряться в ней, отдавать любимым все до остатка. На чем и сыграли западные оборотни. Вервольфы. Они пожелали захватить Японию, ее сверхъестественный мир, и начали с самых опасных — с генко. Они выкосили лис болезнями, вирусами, нападали на их любимых, прекрасно понимая, что после смерти возлюбленных генко сами кончали с собой. Шакко, бьякко, тенко, рейко — прочие кицуне опоздали. От генко осталось всего несколько детей, растерянных по Японии. По счастливой случайности, одним из них был Акутагава Рюноске, надежно спрятаный в трущобах Йокогамы. По счастливой случайности, он оказался достаточно выносливым, чтобы не сдохнуть от ветрянки, кори, гриппа и прочих прелестей детства. Может, его поддерживала лисья сущность. Может, сама Инари — богиня всех кицуне — смилостивилась над ним. Может, Рашомон поделился своей силой. Да, Рюноске был уникумом — екай с человеческим даром. Это не было единичным случаем, когда екай мог использовать дар, как человеческий одаренный, но чтобы настолько мощно, настолько сильно… Один знакомый шакко утверждал, что это компенсация. Генко живут кланами. Сейчас же они разбросаны по стране, они одиночки. Эта сила — компенсация отсутствия поддержки. Рюноске тогда лишь молча гладил свои хвосты. В состоянии полуформы он обладал хвостами и ушами кицуне. А также довольно грозными когтями и клыками. Интересно, Дазай-сан впечатлился бы такому облику своего ученика? Было время, когда Рюноске всерьез полагал, что вот она, та самая любовь всей его лисьей жизни. Дазай Осаму. Он готов был молиться на него, вымаливать признание, доказывать, добиваться… Он бы показал всю свою мощь, если бы мог! Если бы… Мори-сан знал практически все о екай. И в Рюноске кицуне опознал мигом. Осознав, какую поддержку со стороны екаев он может получить, если один из вымирающего клана генко будет на его стороне, мафиози всеми силами старался удержать Рюноске в мафии. Но одним из условий, которые Мори выдвинули кицуне, было неразглашение сущности Акутагавы. Кицуне слишком сильно боялись потерять собрата и в то же время ценили его свободу выбора. Акутагава желал остаться в мафии. Но быть в Портовой мафии он мог только как человек, хозяин Рашомона. А не кицуне-генко. Какая жалость. Рюноске был уверен — сумей он сразиться с Дазай-саном, как кицуне, то победил бы. А победил бы он Атсуши? Акутагава с сомнением посмотрел на закинувшего руки за голову и мечтательно смотревшего в небо тигра. Вот сейчас такой случай удобный… Одного взмаха когтистой лапы или ма-а-аленького укуса хватит. Рюноске даже пасть приоткрыл. — Эй, Кицуне-сан, над чем ты смеешься? — Атсуши улыбается, глядя прямо в глаза Акутагаве. Тот моргнул. Что, простите? Улыбается? Он его загрызть, вообще-то, хочет! Рюноске, в отместку за кратковременный ступор, смачно лизнул физиономию тигра. Обычно люди вопили, морщились, убегали, вытирались, отплевывались. А этот… этот… Рассмеялся, вытерся рукавом и полез обниматься. Рюноске отпрянул, фыркнул, пихнул тигра носом. Вот почему он так трусит перед ним в человеческом обличии, с такой опаской и неприятием смотрит, а когда Акутагава лиса — никакого страха или почтения! Только какое-то странное умиление и восторг. О да, когда Накаджима впервые встретил Рюноске в заброшенном парке на окраине Йокогамы, где кицуне отдыхал от людишек в звериной форме, то сперва замер на долгие полторы минуты. Акутагава уже подумывал о том, чтобы быстро исчезнуть или зубами щелкнуть, для устрашения, чтобы тигр исчез сам… Но тут Атсуши восторженно залопотал что-то радостным голосом и медленно подошел поближе. Кажется, решил, что Акутагава — такой же оборотень, как и он. Только, почему-то, не превращающийся в человека. Но какая разница? — Раз, два, три… пять, шесть! — Атсуши с изумлением смотрел на хвосты Акутагавы, которыми он нервно дергал. — Шесть хвостов! Ты прямо настоящий кицуне из легенд! Правда, у тех кицуне вроде девять было… Или это другие? — Инари-ками-сама, какой же он невежда! Что в нем Дазай-сан нашел? — Потом в Интернете пороюсь, — задумчиво произнес Атсуши и солнечно улыбнулся. — Эй, Кицуне-сан, можно погладить твои хвосты? Я аккуратненько, легонечко. Генко «немного» удивился. Что, простите? Хвосты погладить? А не сильно ли охамел этот тигр?! Тигр охамел настолько, что разрешения ждать не стал. А начал бережно, осторожно гладить ближайший пушистый хвост. Лис прищурился. Ну… нормально. Не так неприятно, как он думал. За шерсть не дергает, не пытается жамкать, не тискает. Даже — стыдно признаться — в чем-то приятно. И такая бережность в каждом прикосновении — Атсуши действительно был очень аккуратен, и не потому, что боялся — потому, что буквально задыхался от восторга. Он впервые видел такое красивое создание. По-кошачьи гибкое, с темным блестящим мехом, прекрасными хвостами, с надменно-насмешливым взглядом золотистых глаз — если это оборотень, то его дар восхитителен. Не то, что у самого Атсуши. Может, кому-то его тигр и показался бы красивым, но этот лис был волшебным, он словно явился из старинных легенд о загадочных кицуне. И просто прикасаться к такой красоте было… волшебно. Атсуши грустно улыбался, наглаживая напряженного лиса. А он — вызывает у кого-то такое восхищение? Может, Кека… Нет, Кека видит в тигре лишь дар, не красоту — оружие. А этот оборотень? Он, наверное, грозный противник. Но он так красив, так завораживающ… — Кицуне-сан, ты такой красивый, — Атсуши с сожалением отпустил заглаженный хвост. Его с раздражением обмахнули хвостами, когда лис встал. Рыкнул на Накаджиму. — Тебе не понравилось, как я тебя гладил? — расстроился он. — Или я тебе сам по себе не нравлюсь? Извини, ты, наверное, хотел отдохнуть в одиночестве, а тут я… Я уже ухожу. Рюноске посмотрел вслед уходящему тигру. Тот явно расстроился. Хах, смешной тигр. Только из-за того, что Рюноске зарычал на него? Но этот пацан так на него смотрел, так прикасался. Рюноске быстро перебрал всю свою память, пытаясь найти такой же взгляд ну хоть у кого-то. И не нашел. Накаджима замер, почувствовал горячее дыхание шеей. Что? Лис решил его съесть? Холодный нос ткнулся в затылок, в спину. Лис обогнул его, заглянул в глаза. Фыркнул, пихнув головой в бок. — Что?.. Ты хочешь, чтобы я тебя еще погладил? — неуверенно предположил Атсуши. Лис одобрительно фыркнул и снова его пихнул. Тигр радостно заулыбался, начиная гладить между ушей, почесывая за ними. Чтобы ему было удобнее, лис улегся на землю, обернув хвосты вокруг Накаджимы. Акутагава откровенно балдел, зажмурившись и тихонько урча. Вот почему коты так балдеют, когда их гладят и чешут! Ммм, так приятно… Плевать, что они враги, что этот пацан отнял у него Дазай-сана. Сейчас есть только Атсуши и кицуне-генко, который впервые понял, что такое ласка. Кицуне придвинул хвостами тигра к себе поближе. Пусть еще погладит. Еще немножко. С тех пор они регулярно встречались в этом парке по ночам. Атсуши с удовольствием наглаживал лиса, рассказывая о том, как у него прошел день, что он сделал и кому помог. Делился сокровенным и наболевшим. Потом ложился на роскошные хвосты и смотрел в небо, на звезды, размышляя вслух или просто молча улыбаясь. Акутагава наслаждался этими встречами. Во-первых, само собой, из-за почесушек и наглаживаний. Во-вторых, он полагал, что так сможет узнать что-то интересное об Агенстве и о Дазай-сане. Но, хоть Атсуши и много болтал, ничего сверхсекретного не выболтал. О Дазае говорил прилично, и Рюноске слушал, затаив дыхание. И с горечью признавал, насколько же они различны, насколько же разное к ним отношение. Как день и ночь. Дазай покровительствовал Атсуши, хвалил его, помогал ему, дружески общался. И никогда не стрелял в него. Никогда не отбрасывал от себя точным пинком в грудь. Смотрел с теплом и вниманием. Рюноске слышал истории о том, как кицуне становились ногицуне — темными лисами. Для этого нужно было съесть человека. И Рюноске готов был переступить эту черту от отчаяния. Что его остановило? Радостные янтарные глаза? Добрая улыбка? Ласковые руки? В зверином обличие все иначе чувствуется. Рюноске-человек не позволил бы к себе так прикасаться. Но Рюноске-лис тянулся к рукам Накаджимы. Акутагава фыркнул, вредно прищурился и лизнул еще раз — специально по волосам прошелся, чтобы слиплись. Атсуши рассмеялся. Затем странно поежился, мучительно скривился. — Знаешь, Кицуне-сан, зря я сегодня пришел… Когда случаются такие лунные ночи, со мной творится кое-что страшное. Я себя так плохо чувствую. Так тяжело себя контролировать. Так хочется кого-нибудь разорвать. Вокруг оборотня вспыхнули голубые полосы. Рюноске вскочил. Превращается?! В полнолуние — и неконтролируемо? Твою мать… Вот только этого не хватает! Тигр был огромен. И побольше Акутагавы. Генко неуверенно ощерился. И что ему делать? Убегать? Драться? Превращаться в человека и успокаивать по старинке, Рашомоном? Что? А белый тигр тем временем быстро подошел к лису. Кицуне напрягся. Накаджима тихо рыкнул, как-то… осторожно, что ли? И робко лизнул в морду. Акутагава осел на задние лапы. Чего?! Вот ненормальный… Значит, и в тигрином обличие к нему тянется? Тигр, поняв, что его убивать не собираются, радостно заурчал, сворачиваясь клубком вокруг замершего Рюноске. Помедлив, кицуне улегся между его лап. Его тут же принялись старательно вылизывать, аккуратно придерживая лапами. Затем крепко обхватили передними лапами и замурлыкали. Довольный тигр иногда терся щекой о макушку лиса, а растерянный Рюноске просто… просто лежал, слушая это счастливое мурчание. И что ему с этим делать? Тигр привязался к нему. К нему — кицуне. Не к человеку. Про самого Акутагаву Атсуши говорил редко, с какой-то горечью и болью. Осуждал убийства, осуждал привязанность к Дазаю, осуждал… очень многое. Так и хотелось дать ему по башке — не осуждай других, дурень, погляди сперва на себя! Было горько. Ведь и тот Акутагава, что окружал себя черно-алыми всполохами Рашомона, и тот, что милостиво разрешает гладить свои роскошные хвосты — один человек. И что ему с этим делать? С этими чувствами, с привязанностью, которая, кажется, становится обоюдной, с неприязнью, которая так больно бьет? Акутагава тихонько заскулил, уткнувшись носом в густую белую шерсть. Тигр, недоумевая — отчего его другу плохо, ведь не ранен и вроде бы не голоден? — мурлыкал еще усерднее, утешая. От этого было еще больнее. Но Рюноске заставил себя успокоиться и даже задремал. Вскоре он проснется и быстро исчезнет, не без труда выбравшись из объятий тигра. Через пару дней он снова сразится с Атсуши Накаджимой и Дазай-саном. *** — Хм, как-то странно, Акутагава-кун, — Дазай играючи увернулся от Рашомона. — Сегодня твои удары еще слабее, чем обычно. С чем же это связано? «Да я бы не сказал, что слабее, — Атсуши зажал живот рукой, пока регенерация не залатает рану, скептически посмотрев на Дазая. — А вот дразнить Акутагаву, наверное, не стоит». Да, действительно, не стоит. Потому что он был уже на пределе. Каждое слово заставляло скалиться, каждый неудачный выпад вызывал желание зарычать и припасть к земле. Пальцы сами собой скрючивались, ногти казались какими-то слишком острыми. Да и вообще, казалось очень неправильным стоять на двух ногах. Акутагава мотнул головой, проморгался от багровой пелены перед глазами. Нехорошо. Почему-то сегодня смертельно хочется отдаться своим звериным инстинктам. Такое порой уже бывало, нечасто, но всегда очень болезненно. Для самолюбия. Потому что контролировать себя генко, как очень и очень смертоносные существа, просто обязаны были. Не всегда получалось, к сожалению. Вот сегодня, например, точно не получится. Его буквально выламывало изнутри. Хотелось рычать, выть, кусать, разрывать на части, упиваться чужой кровью!.. Хотелось, чтобы эти карие глаза наполнились страхом. Тогда и янтарные станут смотреть с еще большим испугом, не так ли? Акутагава от этой мысли немного протрезвел и даже смог взять себя под контроль. Даже новый удар вышел удачнее, оцарапав Дазаю щеку. — О, малыш Акутагава, тебе повезло! Поздравляю, наконец-то хоть что-то получилось, — откровенная насмешка. Почему? За что?! Он же… Он же правда старается! Вместо восхищения, замешанного на злости и страдании, было отвращение. Потому что лицемерил. Потому что лгал и предавал. Потому что ненавязчиво выпихивал тигра под удар, оставаясь в стороне и продолжая улыбаться. Потому что мог сразу победить Акутагаву, не заставляя Атсуши страдать. « — Эй, Кицуне-сан, можно погладить твои хвосты? — Ты такой красивый, Кицуне-сан.» А мальчишка ничего не понимает. И упрямо сражается, заливая все своей кровью. — Я так больше не могу, — прошептал едва слышно Акутагава, сворачивая Рашомон. — Я не могу. Не буду. Впервые серые глаза смотрят твердо и уверенно, без малейшего трепета в карие глаза. «Дазай-сан, я не буду плясать под вашу дудку. Я не стану тренировочным манекеном для натаскивания тигра. Я — кицуне. Я — генко, черная лиса. У меня шесть хвостов, я сильнейший из оставшихся в живых генко-кицуне. И я не буду подчиняться такому жалкому человеку!» Радужка на мгновение сверкнула золотым. Дазай чуть прищурился. — Что с тобой, Акутагава-кун? Неужели признаешь поражение? — Это тебе стоит признать поражение, Дазай, — жестко ответил Рюноске. — Единственный, кто хочет сражения — это ты. Атсуши удивленно переводил взгляд со своего противника на наставника. «Святая простота». — Вот как. Жаль. Но ничего не поделаешь, — «Даже не пытается отрицать?!» — Ты, видимо, оказался слишком слаб для Атсуши. — Все еще пытаешься провоцировать? — Акутагава внезапно криво усмехнулся. — Бесполезно. Потому что я раза в три-четыре сильнее Атсуши. И раз в десять сильнее вас! Тело сжало, скрутило, окатило жаром изнутри. Нет для генко страшнее оскорбления, чем сказать, что он слабее человека. Причем подразумевая волю, не силу техник, ведение боя. Поэтому сейчас… Не Акутагава Рюноске — цепной пес Портовой Мафии, а Акутагава — кицуне. Перетопчется Мори-сан. Придется ему закрыть глаза на нарушения условия. И кицуне тоже. Переживут. А вот Атсуши, наверное, нет. Вон как глаза свои распахнул и челюсть отвесил. Не ожидал увидеть кицуне? Не ожидал, что его друг, Кицуне-сан, окажется врагом? Больно. Но, впрочем, сражаться Акутагава не собирался. Оскалился насмешливо и горько — в кои-то веки Дазай смотрит так шокированно на него. С таким удивлением, пораженно. Не ожидал?! — Что здесь… Твою мать!!! О, вот и подмога подоспела! Кто тут у нас? Куникида, Кека, Танизаки, Кенджо… Всех собрали. Даже босс примчался за каким-то надо. — Откуда здесь кицуне, Дазай? — Фукудзава оказался самым уравновешенным и информированным. Во всяком случае, сразу сообразил, что он не обычный оборотень, как Атсуши. — Кицуне?.. — Дазай чуть нахмурился. Фукудзава вздохнул. Повернулся к Акутагаве и неожиданно уважительно поклонился. — Я приветствую тебя, генко-кицуне. Прошу прощения, если мои подчиненные оскорбили тебя. Рюноске вздохнул, успокаиваясь. Учитывая то, что в Йокогаме завелась некая Гильдия, а Мори-сан заинтересован в Агентстве в последнее время… Будем считать это попыткой наладить отношения. Приняв относительно человеческую форму, Акутагава постарался утихомирить свои хвосты, беспрестанно мечущиеся за спиной, и уши, нервно дергающиеся. Ну, волновался он, волновался. Даже плащ пришлось снять. А то хвостам неудобно было. Накаджима нервно икнул и почему-то покраснел. — Дазай оскорбил меня, как кицуне. Мы не любим, когда сомневаются в нашей воле и в нашей решимости. Если вы так много знаете о кицуне, то должны понимать, что это значит. Фукудзава нахмурился еще сильнее. Понимающе кивнул. — Значит, мафия… Прошу прощения мою бестактность, но от Западного Геноцида тебя спасла мафия? — Вы даже знаете, как кицуне называют ту катастрофу? — слегка удивился Акутагава. Машинально поймал один из хвост, начал его поглаживать. — Ну, можно сказать и так. Я — гарант мирного договора между Мори-саном и екаями. А вы близко знакомы с кем-то из кицуне? — Почти, — тяжко вздохнул глава Агентства. — Может, слышал когда-нибудь о бакэнеко по имени Акира? — Наслышан, известная личность, — хмыкнул Рюноске. Вышеназванный был личностью с колоссальным шилом в пятой точке. О его «подвигах» знали практически все. Большинство — жаждали «отблагодарить». — Насколько сильно ты злишься на Дазая, Акутагава? Рюноске задумчиво посмотрел на Дазая; тот подошел ближе к нему, внимательно рассматривая. — Нет. Мне все равно. Мне абсолютно безразличен этот человек. Его слова, его мнение для меня пустой звук. И предупреждаю официально — если в будущем Дазай нападет на меня, я воспользуюсь своей силой, как кицуне. Никакого Рашомона, Дазай, — Рюноске прищурился. Он знал, что его золотистые глаза, словно подведенные черной тушью, так выглядят довольно угрожающе. — Только лисий огонь, способный сжечь все на свете, и рефлексы, с которыми человеку не совладать. В этой форме я довольно ограничен. Но в звериной… Ты проиграешь. — Надо же, — впервые улыбка не коррелирует с выражением глаз. — Ты смог меня очень сильно удивить, Акутагава-кун. Дазай задумчиво оглядел его с ног до головы. — Но должен признать… Ты просто невероятно милый! Особенно меня умиляют твои прелестные ушки. «И для кого я тут распинался о своей силе? — мрачно подумал Рюноске, следя за рукой Дазая, которую тот тянул к его ушам. — Укушу ведь. Не удержусь и цапну. Инари-ками-сама, за что мне это все?» Внезапно послышалось раздраженное рычание, а в следующую секунду Рюноске резко схватили в охапку и оттащили на пару метров назад. Кицуне изумленно посмотрел на лапы, на их рычащего обладателя. Это что вообще было?! Это ж с какой скоростью только что двигался Накаджима? И почему он сейчас обнимает его и рычит на Дазая? Выглядит… по-звериному. Лапы, вертикальный зрачок, клыки. — Атсуши? — Дазай выглядел так, словно у него землю из-под ног выбили. — Атсуши? — эхом отозвался Рюноске. Вырываться он не пытался. По всей видимости, в Атсуши проснулись тигриные инстинкты. А тигр был очень-очень неравнодушен к кицуне. — Ой, — немного успокоившись и вернувшись в человеческий облик, Атсуши смутился. И быстренько отпустил Рюноске. Но не отошел. — Извините, это все инстинкты. — Стесняюсь спросить, что за инстинкты в тебе проснулись? — вскинул бровь Дазай. — Ну… — Атсуши, видимо от стресса, поймал один из хвостов Акутагавы и начал его гладить. Тот возмущенно рыкнул, но хвост отбирать не стал. Тигр стрельнул в него коротким укоризненным взглядом. — Мог бы и раньше показаться, Кицуне-сан, — тихо произнес он. — А ты бы принял? — против воли вырвалось у Рюноске. Неужели правда принял бы? Атсуши обнял его хвост. Затем протянул руку и почесал за ушком. Абсолютно не сомневаясь в своих действиях. Рюноске сперва по привычке прижмурился, тихонько заурчал. Потом опомнился, вывернулся из-под его руки, отнял свой хвост, сердито фыркнул. Ну какое право имел этот наглый тигр так ронять его образ грозного екая?! Кошмар. Жалко, что раньше не сожрал, когда была возможность. Заметив радость, мелькнувшую в янтарных глазах, снова раздраженно рыкнул. Зло сверкнул золотой радужкой на Дазая — он подавился заготовленной остротой. Коротко кивнул Фукудзаве. И постарался как можно быстрее уйти, не срываясь на позорный бег и стараясь не сильно размахивать хвостами. Точно, ему же еще нужно принять полностью человеческую форму. Нужно успокоиться. И постараться забыть ощущение ласковой руки на своей голове. *** Приходя на их с Кицуне-сан… ох, ладно, на их с Акутагавой место, Атсуши не сомневался, что Рюноске там не увидит. В самом деле, такая гордая личность, как он, вряд ли потерпит такого непочтительного к себе отношения. Но… Он так мило покраснел, когда Атсуши начал чесать его за ушком. И все это время, что он приходил к нему, как к кицуне, ни разу не показал, что ему неприятно общество тигра. Иногда даже сам ластился. Атсуши казалось, что кицуне будто недодали вот такой вот незамысловатой ласки. Не гладили, не чесали за ушком, не говорили, какой он замечательный и красивый. От этой мысли становилось грустно. Они ведь и впрямь так похожи. Так вот, он пришел просто, чтобы удостовериться, что больше не будет таких приятных посиделок. Однако Рюноске в своей полузвериной форме сидел под деревом, обнимая сразу два хвоста. Сумрачно посмотрел на Накаджиму и сразу опустил взгляд, теребя мех. Атсуши неуверенно улыбнулся, примащиваясь рядом. — Эй, Кицуне-сан, — тихо начал он. — Можно погладить твои хвосты? — А раньше ты моего разрешения не ждал, — покосился Рюноске. — Гладь уже. Стараясь не пищать от радости, Атсуши начал гладить пушистые хвосты. — И называй меня уже по имени, нечего клички выдумывать. — Можно звать тебя Рюноске? — спросил тигр. И тут же прикусил язык. Не настолько они близки… — Можно. И не смотри так. Как ты думаешь, почему я все это время позволял тебе приходить и тискать меня, как зверушку домашнюю? — Мне кажется, потому, что больше никто не осмеливался так себя вести с тобой, — предположил Атсуши, переключившись на ушки. Рюноске снова зажмурился, краснея и почти мурлыча. И пофиг, что лисы так не умеют. Ему сейчас почти хорошо. Осталось вытащить еще несколько заноз, залатать пару-тройку душевных ран и вообще шикарно будет. -…прав. — Что? — гневный взгляд заставил Атсуши вздрогнуть. Да, с выражением собственных слабостей у генко туго. Или это проблема только Акутагавы? — Можно тебя обнять, Рюноске? Рюноске сжал зубы. По имени его только сестра звала. А так… Только этот тигр. Только почему он такой нерешительный, черт бы его побрал?! В зверином обличье он был не таким мямлей. Акутагава сам прижался к нему. Подумал, и влез на колени, обнимая за шею. Накаджима охнул от неожиданности, крепко и очень правильно обнял в ответ, немного неловко поглаживая напряженную спину. — Назови его еще раз. Мое имя. — Рюноске. Акутагава довольно вздохнул. Да, вот так. Он смог поймать то странное чувство, что возникало рядом с Атсуши. Такое теплое и воздушное, неуловимое, как очарование весны или светлая грусть осени. Но он его поймал. Просто давать имя пока не спешил. И так хорошо. — Рюноске, — Атсуши замялся, но продолжил, — мне Фукудзава-сан рассказал про… про то, что случилось… И я, наверное, понял, — Атсуши снова запнулся, зарываясь пальцами в волосы на затылке. — Что ты понял? — честно, Акутагаве не хотелось ни о чем ни думать, ни разговаривать. Просто чтобы этот глупый тигр продолжал его нежить. - Тебя никто так не гладил, да? Тебе никто не говорил, какой ты красивый, какой из тебя вышел роскошный лис, какой ты сильный... И никто, совсем никто не обнимал. - Будь все по-прежнему, за такие слова я бы тебя Рашомоном покалечил, - Акутагава немного отстранился, устало посмотрел в глаза тигру. Шлепнул его по затылку хвостом. - Это было давно и я практически не помню той войны. Я знаю последствия - в Японии, кроме меня, осталось всего пять генко. Для сравнения, тех же рейко тоже мало, но их чуть больше полусотни. О плодовитых шакко я молчу. А для объятий и поглаживаний у меня есть ты. Атсуши не сразу осознал последнюю фразу, ужаснувшийся такой печальной статистике. Но потом покраснел и неудержимо расплылся в улыбке. Ну какой же Акутагава оказывается милый! Особенно когда с таким серьезным лицом намекает на то, что хочет обнимашек. Атсуши с наслаждением его немного потискал. Осторожно и не переходя границы, но старательно. Рюноске фыркнул, но вырываться не стал. Приятно же. - Но это значит, - Атсуши снова задумчиво нахмурился, - что генко вымрут? - С чего ты взял? Дети кицуне и человека могут быть лисами, это лет в пять-шесть становится понятно. И тогда этот ребенок будет считаться чистокровным кицуне. - Ясно... Но вам все равно нужно как-то продолжать свой род, то есть, тебе нужно найти себе... - Атсуши запнулся. Все подводило их к проблеме отношений. Если они пара, то это его должно напрягать. Если нет, то Атсуши должно быть это параллельно. Все это нужно прояснять, но так не хотелось... - Не чувствую в себе сексуальной тяги к женщинам, - пожал плечами Рюноске. - Все нормально, когда я отращу девять хвостов, то смогу сделать обычного человеческого ребенка кицуне. Правда, такой фокус можно провернуть только один раз в жизни. - Вот как. - Нет, Атсуши чувствует вовсе не облегчение. Просто такой спокойный Акутагава в его руках, не особо тяжелый, теплый, худощавый, с пушистенькими хвостами и ушками, такой... родной, что ли? - Мне кажется, или ты из-за этого переживал? - насмешливо спросил Рюноске, щелкая его по носу. Накаджима удивленно заморгал. - Кстати, о переживаниях. Ты почему так отреагировал на попытку Дазая меня погладить? - Ну... А ты бы ему дался? - С чего ты взял? - Тебе же так важно его мнение. Ты так стараешься... - Старался, - перебил его Акутагава. Отвернулся, кусая губу. - Генко могут быть в паре только с человеком, такая вот особенность. Дазай... Я очень долгое время считал, что люблю его, - слова слетали с губ легко, но это только пока. Интересно, Атсуши замечает вообще, что стискивает его все сильнее? - Но сегодня я увидел нечто, что окончательно меня в нем разочаровало. - Что же? - Он лицемерил. Он подставлял тебя под удар с ласковой улыбкой. Да, я ранил тебя. Но Дазай вполне мог справиться со мной и в одиночку. - Рюноске грустно посмотрел на него. Не удержался и коснулся щеки кончиками пальцами, медленно провел ими вниз, коротко прикоснулся к нижней губе. Быстро отвел руку, пока удивление в глазах не сменилось чем-то похуже. Дальнейшие слова давались уже не так просто. - Ты мне... нужен. Я... я, кажется, привязался к тебе. За все то время, что мы с тобой общались. Пусть я был в облике кицуне, но это все равно был я. И... Дазай невольно заставил меня поверить до конца в эту привязанность. Атсуши с трудом вдохнул такой тяжелый воздух. Медленно подался вперед. Рюноске сидел, отвернувшись и опустив голову - явно стесняется своих чувств. Тигр провел носом вверх по его шее, так удобно открытой. Уткнулся лицом в мягкие волосы. Приятно пахнет. Чем-то, похожим на корицу и хлеб. Так по-домашнему. - Что ты делаешь? - Думаю, как объяснить, почему оттащил тебя от Дазая. - Просто объясни. - Рюноске передвинулся. Теперь он сидел, прислонившись спиной к груди Атсуши. Хвосты разделились пополам, удобно разметавшись по земле. - Я почувствовал какую-то странную ревность. Словно тигр внутри меня начал рычать одно слово, и этим толкать меня на действия. Я вообще вначале хотел напасть на Дазай-сана, но сумел перенаправить внимание на тебя. - Напасть? Ха, я вообще его укусить хотел. А у меня в этом облике очень острые клыки, просто раной не отделался бы. Я бы ему кость прокусил, - не без гордости сообщил Акутагава. - Так что же за слово рычал тигр? - Даже не совсем слово... - Хватит тянуть кота за хвост! - из его положения удобно пихать глупого тигра в локтем в живот. А тот так глупо хихикает и обнимает еще крепче, трется щекой о волосы. И тихо шепчет на ухо: - "Мой". Вот что рычал тигр. "Он только мой!". Рюноске пробрала дрожь, он невольно сжался. Внутри все перевернулось. - И ты... как относишься... к подобному? - Я хочу тебя поцеловать, - застенчиво сказал Накаджима. - Но не хочу, чтобы ты меня бил за это. Или кусал. - Тупой тигр! - зашипел генко, вырываясь и разворачиваясь к нему лицом. - Я кому тут распинаюсь, что привязался, что уже не могу без тебя, что полюбил... "Тупой тигр" нагло заткнул его поцелуем. И целовался он так же нежно, так же трепетно, как и прикасался к нему в самые первый раз. Словно он хрустальный. Словно исчезнет. И лицо ладонями обнимал... Держал, как драгоценность. С ним никогда так не обращались. - Тшш, ты чего? Рюноске... Я тебя обидел? - Атсуши обеспокоенно смотрел и неловко вытирал слезинки. - Ты такой тупой, тигр... Просто рад, что у меня такой... такой первый поцелуй. - Рюноске... - вышло мурлычаще и счастливо. - Ты такой... Я не хочу тебя отпускать. - У меня плохой характер, - зачем-то сказал Акутагава. - Я тебе буду трепать нервы, расстраивать и злить. - Ничего. Я буду превращаться тогда в тигра и облизывать тебя. Как ты меня лизал. - Ты уже так делал. - Это был не совсем я, это была моя тигриная сущность! - Да ты хоть знаешь, в какой ступор меня вогнал?! - Ты просто у тигра вызывал такое странное желание... ммм, подожди, вспомню слово... Блин, мне же Кека говорила! А, "няшить"! - Что? - генко недоверчиво фыркнул. - Серьезно? Няшить? - Ага, - Атсуши засмеялся, начиная его тискать. - Заняшить, как следует! - Ты, тупой тигр!.. Хоть Рюноске и возмущался, сердился, фырчал и даже рычал, но не пытался вырваться. А потом и вовсе прильнул к Атсуши, обнимая его своими хвостами. Тигр мягко улыбался, гладя его по голове, по спине. И понимая, что не сумеет его отпустить. Плевать, что было у них в прошлом, плевать, что они как бы по разную сторону баррикад. Иногда полезно послать к черту человеческую рассудительность и просто обнять важного для тебя человека. Просто подойти и обнять. Просто погладить по голове. Приободрить, поумиляться румянцу. Кружиться в вихре чувств, жить и дышать тем самым, неуловимым, светлым, уютным чувством. Ощущением дома - но исходящим от человека. От вот этого сложного человека, чьи руки по локоть в крови, который ранил и бил. И который плакал от первого поцелуя. Нет, от того, что его полюбили, приняли и не собираются отпускать. И как же приятно чувствовать себя нужным. Важным. Дорогим. Так, что вцепились и не отпускают даже во сне. Атсуши погладил уснувшего Акутагаву по голове. Чмокнул в макушку, устроился поудобнее. Закрыл глаза, собираясь подремать немножко. Они не замерзнут, хвосты Рюноске укутали их. Было так приятно засыпать, с Рюноске на коленях... Надо будет только не забыть завтра поговорить с Дазай-саном, чтобы больше не тянул руки к Акутагаве. Даже если у него ушки и хвосты. Пусть идет тискать своего бывшего напарника, при очень хорошем воображении можно и Накахару Чую милым назвать. А Рюноске принадлежит ему. Только ему. Весь, от ушек до кончиков хвостов. Только его, любимый кицуне.