touch you with my calmness

Перед прокатом каждый фигурист успокаивался по-своему. Кто-то без конца прогонял программу, кто-то искал уединения и тишины, кто-то до последнего перебрасывался с соперниками легкими ничего не значащими фразами. Юри не видел отдушины ни в чем. Долго тыкался носом по углам как слепой котенок, но не мог найти свой оплот спокойствия в бушующем море страхов и переживаний, часто захлебывался и шел ко дну, редко всплывал; ходил всегда мрачнее тучи, теряясь и путаясь в чертогах своего отчаяния. Так было, пока не появился Виктор и не принес в своих руках спокойствие. В буквальном смысле в руках, но поняли они это не сразу. Сначала это были случайные неосознанные прикосновения и действия вроде объятий или ненавязчивого втирания жирного бальзама в губы. Было странно, что закономерность заметил не Юри, а именно Виктор. В очередной раз схватив его за руку, заметил, заострил внимание на том, что паника в глазах отходит на второй план, а сжатые в ладони пальцы теплеют и перестают подрагивать. И конечно, сразу же взял открытие в оборот. С каждым разом настойчивость Виктора переступала новую ступень, иногда перескакивала через две, подтирая грани стеснения и замкнутости Юри. Виктору это нравилось. Юри приходил в тихий ужас. Но со временем свыкся и все чаще, когда перемыкало, сам тянулся коснуться, подтащить к себе, подставиться под чужие ладони, уверенно и четко оглаживающие, разминающие его задеревеневшее тело. В этот раз раздевалке было пусто и немного прохладно, и кожа Юри зашлась мелкими мурашками, когда он выскользнул из джемпера и джинсов и торопливо натянул трясущимися руками слитный костюм для выступления. До начала соревнования было еще предостаточно времени, но им было нужно уединение, иначе ничего бы не вышло, поэтому они пришли раньше положенного. Юри оставил изогнутую молнию на спине расстегнутой, повернулся и подошел к Виктору, который до этого стоял в стороне, позволяя сменить одежду самостоятельно. Юри казалось, что, будь воля Виктора, он бы и переодевал его собственноручно, неторопливо и осторожно, мягко скользя ладонями по коже. Щеки покраснели от таких мыслей, и Юри закрыл глаза, отгоняя их; отдался на растерзание чужих рук. Виктор тихо, в один шаг сократил расстояние между ними – только тело обдало чужим теплом, – и уверенным движением выцепил бегунок где-то в районе крестца, потянул вверх неторопливо, задевая голую кожу теплыми пальцами. Остановился между лопаток, и рука ловко забралась под ткань, приятно шершавая ладонь огладила напряженные мышцы, и они податливо расслабились. Виктор довольно хмыкнул, застегнул молнию до конца и единым движением зарылся пальцами в волосы, массируя затылок. Юри шумно выдохнул несколько раз, и его сбивчивое дыхание пришло в норму, но все также проскальзывало по шее Виктора, теряясь за тугим воротником рубашки. Юри чувствовал, как чужие пальцы на пробу зачесали волосы назад. Юри чувствовал, как под кожей бугрилась тревожная дрожь, как немели ледяные пальцы, пересыхало и скребло в горле. Юри было страшно. Внешне он был спокоен – расслабленные мышцы, гордо выпрямленная спина; он твердо стоял на месте и уверенным взглядом смотрел вперед. Но Виктор знал, что это только видимость. На самом деле у Юри кружилась голова от напряжения, а глаза не бегали только потому, что он перед собой почти ничего не видел – лишь белый шум и слабые отголоски Викторова силуэта. Впереди финальный этап Чемпионата Четырех Континентов, и это невероятно тяжело для них обоих. Виктор глубоко вздохнул и запустил руку обратно в волосы Юри. Подушечки пальцев с нажимом массировали затылок, в то время как сам Виктор, чуть склонившись, прижался губами к покрытому испариной виску. Он мурлыкал легкий ненавязчивый мотив, и едва ощутимая вибрация звуков словно вливалась Юри под кожу, разгоняя мрачные сгустки тревоги и страха. Юри судорожно выдохнул и прижался лбом к чужому плечу. Холодные непослушные пальцы, поборов тугие пуговицы пиджака, несмело скользнули по пояснице и замерли в ложбинке позвоночника. Свободной рукой Виктор обвил Юри за пояс и крепче прижал к себе, делясь теплом и передавая спокойствие. Они замерли так, и время замерло вместе с ними. Острый запах одеколона обвил их, впитываясь, казалось, не только в костюм Юри, но и под его кожу, проникая в мышцы и разливаясь по крови. Юри было так хорошо сейчас, но Виктор пришел в движение, аккуратно отстраняя его от себя. – Нам нужно уложить твои волосы, – мягко сказал он и отвернулся к спортивной сумке, чтобы достать баночку с гелем и расческу. Холод уколол кожу Юри в согретых чужим телом местах, но не проник глубже. Внутри него все под завязку было забито Виктором. Дышать стало легче, как и двигаться. В мыслях воцарился относительный порядок, но это было еще не все. – Садись, – Виктор указал взглядом на скамью, и Юри послушно (плавно, выверено и соблазнительно – Виктор не мог не заметить и заранее немного гордился своей работой) скользнул на нее, поднимая голову вверх, чтобы было удобнее, прикрыл глаза. Зубья жесткой расчески несколько раз прошлись по прядям от лба до затылка, распутывая их, прежде чем Юри почувствовал прохладные и немного влажные от набранного на кончики пальцев геля руки в своих волосах. Непослушные пряди постепенно исчезали с лица, подчиняясь точным движениям Виктора. От его близости Юри снова мог почувствовать пряный запах одеколона и непосильную тягу к теплу его тела. Руки сами собой оказались на бедрах и, скользнув выше, замерли; большие пальцы погрузились в карманы брюк. Сверху послышался смешок, но Юри не стал открывать глаз, все еще сосредотачиваясь на ощущении Виктора, который зашел так далеко в его личное пространство (во всех смыслах). – Вот и все, – шепнул Виктор перед тем, как ласково поцеловать его в лоб, надолго задерживаясь губами на коже. – Спасибо, – ответил Юри. Он приподнял голову еще немного, и их губы встретились в мягком поцелуе, через который Юри попытался выразить все, что чувствовал сейчас. – Тс-с. – Виктор отстранился, для верности прикрыв его рот ладонью. – Я хочу увидеть это на льду. Юри решительно кивнул и поднялся. Он был готов победить.