Потише, Хендрикс!

«И за твои ресницы хлопать, И за твои ладони брать, За стеклами квадратных окон За твои куклы умирать»

«Танцы Минус»

— Джек! Ну, ты просто должна выручить нас с Милой! Сама понимаешь, такие путёвки надо брать не раздумывая, — Виктор умоляюще заглядывал мне в лицо, а на заднем плане его жена закидывала в дорожную сумку какие-то бутылёчки, полотенчики и купальник. Брательник собрался на моря как всегда неожиданно, а я сидела у него на кухне на высоком табурете и мрачно наблюдала, как он торопливо складывает в пакет лежанку, собачьи игрушки, расчёски и пакет с кормом. Их мелкий шпиц Жозефина, а попросту Зюзя, с сегодняшнего дня отдавалась мне на попечение, со всеми вытекающими из этого последствиями. — Слушай, я всё время на работе, ну она же помрёт от скуки. И вот это уродство я не возьму, — Зюзин топчанчик был просто отвратителен в своей розовой мимимишности. — О господи, Джек, ну ей не надо ничего, по большому счёту. Гуляй утром и вечером и не забывай вычёсывать со спреем. Да, мистера Ушко не убирай, она его обожает. Я закатила глаза и пообещала, поклявшись на стопке активированного угля, выполнить всё, о чём вещал счастливый бразер. Не могу ему отказать, и как же это бесит!

***

— Зюзя, фу! Я кинула в мерзавку подушкой, но эта мелкая зараза продолжала выть. После затянувшейся трудовой недели и утреннего моциона с энергичной пушистой батарейкой спать хотелось невыносимо. Однако Зюзя стала ярым поклонником моего нового соседа сверху, который, как оказалось, имел привычку играть на гитаре и наглость под это всё безобразие петь. В воскресенье, чёрт побери, в 11 утра! Никакой у людей совести, бездельники паршивые, лишь бы глотку драть! «Ты не умел одного — сражаться и проклинать. И ты забудешь его, но он вернётся опять, Нальёт столетний коньяк, разгонит в снах вороньё, Возьмёт в уплату пустяк: лишь вырвет сердце твоё…»¹ Да хоть сердце, хоть душу забери, только поспать дай! Внезапно музыка прекратилась. Я зарылась лицом в одеяло, но сон уже был окончательно перебит. Бард хренов…

***

Нас с Зюзей чуть не прихлопнуло тяжёлой дверью подъезда. Чёрт, лифт сейчас уйдёт! Я шелестящей пулей пронеслась мимо консьержки и успела просунуть кедину в закрывающиеся створки. С псиной под мышкой и огромным пакетом, из которого торчал поломанный багет, впихнулась в кабину и упёрлась взглядом сначала во взъерошенную кудрявую девицу с покрасневшим носом и позеленевшими от холода глазами — то есть в своё отражение в зеркале, — а потом в чьё-то чёрное кашемировое пальто. — Здрасьте, — поприветствовала я ряд незнакомых пуговиц и попыталась нажать кнопку, но Зюзька стала извиваться и тявкать, а дурацкий пакет оттягивал вторую руку так, что не перехватить. — Добрый вечер! Какой этаж? — смутно знакомый баритон перебил мои размышления на тему, локтем попробовать достать или плечом. — Э-э, шестой, спасибо! — глянула я снизу вверх из-под торчащей чёлки. Вычищенные до блеска ботинки, идеальная складка брюк, тёмно-синий шарф, классически правильные черты лица, серые глаза, которые он тут же отвёл в сторону, белые волосы, собранные в хвост, и серебряная серьга в одном ухе. Мне внезапно стало жарко. Чужая безупречность часто действует на меня подавляюще, но сейчас эффект почему-то оказался оглушающим. Я шатнулась от его протянутой руки и посмотрела на табло. Там уже был нажата семёрка, так-так, похоже, это тот самый сладкоголосый поэт-песенник. Зюзя смотрела на него влюблённо и очаровательно скалилась, а я почувствовала, как загораются щёки. И зачем только я врубала SOAD сегодня на полную? Поспешно отвернувшись и опустив пакет на пол, я уставилась в серебристые дверки. Интересно, сам светлый, а ресницы тёмные. Волосы красит, скорее всего. Или нет? Пахнет мускатным орехом, наверное, одеколон. Надо было взять пакетик, и ещё корицы. Рука нащупала в кармане куртки конфету и клочок бумаги. Так, а где ключ от квартиры? Я нервно стала шарить по одежде, хлопнула по джинсам, взялась за лоб… Ноут! Ключ был в сумке с ноутбуком, а сам ноутбук остался в камере хранения в магазине. Игла в яйце, яйцо в зайце! Я импульсивно ткнула в кнопку «стоп» и тут же несколько раз сильно нажала на первый этаж. Лифт дёрнулся, остановился, свет моргнул и выключился, тут же уступая тусклому аварийному. Ахнув, я глянула испуганно на соседа. Зюзя оглушительно гавкнула, а он невозмутимо набрал диспетчера. Консьержка пообещала связаться с ремонтниками, и мы остались наедине в ожидании спасителей. Гнетущую атмосферу, правда, разбавляла своей весело сопящей мордочкой Жозефина, в руках с которой я обессиленно привалилась к стене. — К чему такая спешка? — Да я ключ от квартиры забыла. Простите.

***

«Вино и гашиш, Истамбул и Париж, Моряк, моряк, почему ты молчишь?»² Я пропела это, ногой тихонько подпихивая Зюзю рыжим боком поближе к его идеальным брюкам. Ну а что, пусть спустится с Олимпа поближе к нам, смертным. — Мне казалось, Вы больше по зарубежному року, — он аккуратно поставил портфель между собакой и собой. — Отец «Агату» любит, — я не смотрела на него, мне снова стало чуть-чуть стыдно за свои детские выходки. Вспомнилось вдруг, как я первый раз взяла в руки паяльник под папиным надзором. «Я собираю в пустоте осколки брошенных сердец…»³, растекающийся под жалом припой, запах канифоли в спичечном коробке. — Хотите багет? — он отрицательно качнул головой, и я усмехнулась, представив крошки на роскошной чёрной ткани. Телефон в кармане завибрировал, хорошо хоть его в сумку не положила. Ну кто может позвонить мне воскресным вечером? Конечно, самый любимый клиент. — Алло, Анджелика, у нас касса слетела, — истеричный голос Ольги разнёсся по кабине лифта, и я судорожно нащупала в другом кармане наушники. — Извините, не смогу сейчас подключиться по удалёнке, я не дома. Скажите, что случилось, попробуем разобраться так. Дело было пустяковым, но объяснить это человеку, боявшемуся лишний раз посмотреть электронную почту, являлось истинным испытанием нервов. К концу разговора я уже собиралась швырнуть трубку в стену, однако профессиональная выдержка не позволяла. Да и айфон жалко, чего уж там. — Часто Вы так работаете по воскресеньям? — Да, я программист баз данных, должна обеспечивать техподдержку клиентов в любое время. — Теодор, — он протянул ладонь, и моя рука холодными пальцами провалилась в его. — Джек, очень приятно, — бровь соседа слегка изогнулась, и я поправилась, — то есть Анджелика, но я предпочитаю короткое имя. Тед серьёзно кивнул (могу я ведь так его про себя называть?) и спел, улыбаясь одними глазами: «Hey Mr Jack Is that the trick of your disguise?»⁴ Я нахмурилась, и он наконец засмеялся. — Ну хватит меня дразнить, Вы тоже хороши! — засмеялась и я, поддавшись его обаянию. — Почему это? — он смотрел уже прямо мне в лицо. — Да потому что… Лифт вдруг тронулся, и мы поехали. Остановились на моём этаже, потом на следующем, но Тед глянул на часы и нажал первую кнопку. — Я провожу Вас, уже слишком поздно для того, чтобы ходить по улицам одной. — Не, не стоит, — я запротестовала, замахав рукой для пущей верности. В ответ он молча забрал у меня пакет. Так и знала, что багет ему всё-таки приглянулся.

***

«…Весь в тоске и весь в печали Размышлял на тему, что Мир жесток, мир жесток И немилосерден к рыжим; Рыжим быть — это ж просто беда! Рыжим быть — не порок, Но судьбою ты обижен Навсегда, навсегда, навсегда!»⁵ — Давай Петкуна! — заорала я со всей дури и постучала по батарее. Наверху провели по струнам, и: «Давай посмотрим друг на друга, Давай присмотримся друг к другу, Давай друг к другу приглядимся, Не опускай свои ресницы. Я укутываю, убаюкиваю, Электрический свет просто выключаю…»⁶ Недоверчивую и застенчивую… Я покружилась по комнате, раскинув руки. А чего тут присматриваться, Тед? Мы с Зюзей ждём тебя в 9 у лифта.