равновесие

Вокруг всё те же привычные одинаково-картонные домики, пыльноватые от смога и ветра, под ногами знакомые угловатые трещины в асфальте и изредка гравий. Доктора воротит. Не от вида этого знакомого, нет-нет-нет, от того, что жизнь продолжается, от того, что теперь весна, и все идут навстречу такими непривычно-радостными и улыбчивыми, что становится то ли стыдно, то больно до чёртиков. В итоге в сердцах белиберда какая-то получается, мешанина из слишком ярких эмоций, и непонятно, что больнее — эта рвакля в груди или то, что Роуз рядом нет. Роуз нет, а вокруг весна. Вот от чего воротит, что немного вгоняет в ступор — как они могли, все эти глупые люди с одним сердцем, никогда не качавшим время по капиллярам и венам, забыть, что Тайлер, простая девчонка, спасла когда-то его и тысячи их дальних предков. Это противно чертовски, но улыбки чужие такие светлые и ласковые, что Доктор не может, нет-нет да смягчается, заворачивая за угол. Вообще-то, он не любит заниматься самокопанием и ностальгией, слишком много всего за плечами, но не может удержаться и поворачивает за угол. Домик, на самом деле, от других ничем не отличается, вроде и окна такие же, и темнеющие занавески, но всё равно Доктору кажется, что если дотронется до стены, то обожжётся её теплом, бережно сохранённым изредка милостливой Вселенной. Долго смотреть тоже нельзя — Роуз выглянет из-за двери или махнёт рукой в прямоугольнике форточки и жестоко исчезнет, стоит на мгновение отвести взгляд. Поэтому он просто приближается, собираясь вроде просто пройти мимо, будто ни причем вовсе, но чуть освежив воспоминания. Девчонка с набитым продуктами пластиковым пакетом скачет навстречу. Доктор едва не трёт глаза до бликов и готов даже сбежать отсюда, только бы избавиться от наваждения; у девчонки глаза медово-карие, лучистые и внимательные, а сердечное месиво бьётся через раз. Только не говорите, что во Вселенной нет милосердия. Он, вообще-то, не должен бы, не следует ему, но ноги сами ведут инопланетянина вперёд, к этой девочке, которая перепрыгивает через последнюю ступеньку и тянется к дверной ручке. — Стой! — кричит Доктор, размахивая руками, и незнакомка едва ли не с испугом отскакивает от двери, поворачиваясь к нему, — Подожди! Девочка мгновенно хмурится, забавно сводит брови к переносице, словно спрашивая: «Что надо-то?» Но заинтересованность в ней всё равно явно есть, будто с рождения, всё бы узнать и пощупать, и, возможно, она останавливается только поэтому. Доктор даже не сдерживает улыбки и чуть подается вперёд: — Можешь сказать своё имя? — Я не говорю с незнакомцами. — ребёнок гордо мотает головой, но остается, поэтому инопланетянин воспринимает это как второй шанс: — Только имя, пожалуйста. И я отстану. Девочка, кажется, довольна таким вниманием, поэтому буквально в ту же секунду гордо вскидывает голову и произносит по слогам: — Роуз Тайлер. Доктор мимолётно скользит пальцами по горлу, потому что вина, боль и непонимание вцепились и душат, и хрипло шепчет: — Роуз Тайлер? — Именно. — ребёнок склоняет голову набок, изучает Доктора, странного и совершенно растерянного Доктора и решается, добавляя с сияющими глазами, — Мы сюда совсем недано переехали. Слышала, до нас здесь жили люди с такой же фамилией! Представляете? — Да. Да, представляю. — бормочет инопланетянин, а ноги у него заплетаются, но он всё равно бежит, как всегда, назад, в ТАРДИС, чтобы сказать времени: «К чёрту!» — и добежать хотя бы до её совершеннолетия. Только бы всё прошло как надо, не в старость, не в прошлое, нет-нет, в чёткую и правильную середину. Маленькая Роуз выглядит обиженной.

***

В доме погашены лампы и чуть трепыхаются занавески в открытых окнах, но Доктор и не удивлен, вечер всё-таки. Гораздо более удивительно то, что дверь неуверенно открывается, выпуская Роуз Тайлер, улыбающуюся, любопытную и светящуюся то ли от отблесков фонарей, то ли от какого-то ликования. Он улыбается, снова улыбается с облегчением и глуповатым предвкушением чего-то. Чего можно предвкушать, если это другая Роуз, почти что клон настоящий, но на самом деле та же личность, просто не при внеземных делах. И не должна быть, потому что трёх Тайлер Вселенная не выдержит. Сердце Доктора, кстати, тоже. Девушка сбегает по ступенькам, точь-в-точь та маленькая девчонка, а Доктор стоит, застыв, в нескольких метрах, как всегда поражённый ей в оба сердца. Ни один не может сказать хоть слово. — Помнишь меня? — как-то не по-земному выговаривает инопланетянин, сразу видно в нём галлифрейца, но Роуз не обижается, только задорно смеётся, пока порывы ветра перебирают её золотистые пряди совсем как на пляже, чёрт, Док, забудь, а она заправляет их за уши (чуть нервно, но всё-таки это их первая осознанная встреча после пяти секунд полёта во времени и лет десяти выглядываний в окно ежеминутно). А ещё говорит небрежно, как само собой разумеющееся: — Конечно. Вас трудно забыть, загадочный незнакомец. И сразу будто в своей тарелке, как старые знакомые, поэтому Доктор беззаботно кладёт руки в карманы и начинает раскачиваться с пятки на носок, потому что такие как он не стоят на месте. — Конечно, ты же удивительная Роуз Тайлер! — это аксиома, проверенная ей настоящей, но инопланетянин даже не сомневается, что это работает со всеми Тайлерами без исключения, только успевай менять имя. Девушка не отстаёт, изучая его медово-карим взглядом (Доктора от этого бросает в мелкую дрожь, но он никогда не признается, не так ли?): — Я бы сказала, что вы тоже удивительный, но я знаю о вас только то, что вы пристаёте к маленьким девочкам. — Не будь такой злопамятной, Роуз. — хмыкает он в ответ, делая шаг вперёд — ровно один, больше нельзя, иначе спугнёшь, спугнёшь! Или это всё воображение, страх после долгого расставания? Доктору всё равно, главное хоть в этот раз уберечь её, поэтому склоняет голову на бок и добавляет с искоркой задорства (заинтересовать-то надо), — Тогда, давай узнаем друг друга поближе. — Ты так скоро приглашаешь меня на свидание? — Роуз подстраивается мгновенно под его импульсивность, смягчает голосом приятно-восторженным и нежным, и Доктору кажется, что он где-то за миллиарды световых лет отсюда снова бежит с Тайлер не останавливаясь. Но торопиться нельзя, о чём он и говорит вскользь девушке, подавая руку. В каждом движении чувствуются игривый пафос и приглашение, поэтому Роуз изящно вкладывает свою маленькую ладошку в его, и они вместе бредут вдоль ночной улицы Лондона. Как и настоящая, Тайлер совсем не боится незнакомца из прошлого и уже, прямо сейчас, готова с ним скакать со звезды на другую. Только вот сам Доктор не разрешает про себя, слишком хорошо осознал, чем девушка готова пожертвовать, и только сажает её на лавочку. Устроившись рядом, он откашливается, глупо мнётся, проводит рукой по волосам… — Расскажи же мне что-нибудь интересное о себе. — умоляюще тянет Роуз, Роуз, которой на Земле скучно до тихой ярости, Роуз, которая должна гулять по галактикам. Уверенность к Доктору возвращается мигом, потому что не может он лишить её всего разом, и вздыхает с улыбкой: — Ты не поверишь. — Заставь меня поверить! — Знаешь, что говорит практически каждый человек, который смотрит на мой… дом?

***

— Доктор. В голосе Роуз — какая-то непривычная и неприступная тяжесть, от которой инопланетянину хочется прятаться в созданную сутулость, а ещё лучше в её волосы, пахнущие чем-то домашним и зимним. Вот замотаться в эти золотистые пряди и забыть, что есть мир где-то за пределами, слушая её мелодичный колокольный смех. Нельзя. Нельзя игнорировать такой голос, поэтому Доктор только неуютно передёргивает плечами и отзывается: — Что случилось, Роуз? — Ты уже месяц приходишь каждый вечер и рассказываешь мне о звёздах, — инопланетянин сразу понимает, к чему склонится разговор, но только вздыхает, давая шанс сказать всё в лицо, — но сколько бы и как бы я ни намекала, всё заканчивается на показе ТАРДИС. Ты как будто скрываешь от меня всё, о чём рассказываешь, и это как-то… несправедливо, не находишь? Доктор берёт её руки своими, нежно и осторожно. Доктор подбирает слова, потому что отчего-то ни одно на языке не вертиться, только блестят воспоминания Судного Дня. Доктор неуверенно приближается, улыбаясь. — Ох, Роуз. Роуз Тайлер с прекрасным именем, позволишь рассказать мне кое-что? — девушка всегда кивает, даже если разговор до этого шёл о притяжении яблок или какой-то другой научной чепухе, потому что его интересно слушать, приятно слушать, ведь он — это он, таинственный человек из детства с рассказами, которые он собирает в большой синей будке, — На Земле жила обычная девушка. Предположим, — лицо Доктора приобрело странный смешанный оттенок эмоции, грустную лукавость, — её звали Роуз. Она работала… в магазине, не имела особой цели в жизни да и интересной жизни тоже. Просто работала. А потом таинственный незнакомец с будкой украл её. — лицо Тайлер мрачнеет тем временем, покрывается чем-то ревностно-недовольным, потому что привыкла слишком к инопланетянину, возомнила его своей собственностью, — Мы опустим, пожалуй, их приключения, но однажды эта Роуз спасла мир почти что ценой своей жизни. И во второй раз уже не смогла. Её утащило в параллельную вселенную. Доктор сжимает руки девушки, такие ласковые и знакомые, и старается забыть про это давящее грудь чувство. Доктор поднимает взгляд на стекленеющие глаза и опущенные уголки губ. Доктор выдерживает драматичную паузу. — Это была ты. Это была ты, Роуз Тайлер, Злой Волк, просто первая. И я не могу снова потерять тебя. — Ты заменяешь её?.. Меня? — девушка, кажется, ни в чём не уверена, и в первую очередь в том, что ей это всё не снится. — Ты против? — Доктор готов отступить, потому что так скажет Роуз Тайлер. О, Доктор готов для неё на всё, будем честны с собой, даже чуть ослабляет хватку рук, пока не слышит её восторженный голос: — Нет! Нет, ни капли. Его пальцы скользят по её скулам осторожно и терпеливо, потому что Повелители Времени, в общем-то, привыкли ждать, а она всё смотрит и смотрит ему в глаза и видит звёзды из его рассказов, золотые облака космической пыли и заботу Вселенскую только о ней. О них. О Злых Волках. Первой думается, что она должна бы сползать в бессильной злобе (или печали?) по стене и рыдать, потому что её бросили снова, но прикосновения приятно щекочут лицо, поэтому она лишь отворачивается и уходит. В конце концов, все заслуживают счастья.