Молчание

Зло порождает зло

Месть — блюдо, которое подают холодным. Именно этого правила придерживался Узумаки Наруто на протяжении всей своей жизни. Началось всё в далёком детстве, когда он понял, что не такой, как все. Его презирали. Его боялись. Его ненавидели. За что? За то, что он спасал деревню от уничтожения каждый божий день? За то, что он хранил в себе оружие, являющееся гарантией ненападения других скрытых деревень? Люди — лицемерные твари, которые не ценят то, что им дано. В этом Наруто тоже был уверен. Но тогда он не мстил, нет. Разве можно назвать местью детские шалости? Раскрасить лица Хокаге — разве достойный ответ тем, кто заставлял его считать себя неполноценным? Уродом, не достойным любви и человеческого тепла? Дети, с которыми он учился в академии, никогда его не задевали. Не кидали полные злобы взгляды. Не отводили глаз, ускоряя шаг, чтобы быстрее убраться из его поля зрения. Но и дружить с ним они не рвались. И любые его попытки обратить на себя внимание разбивались о стену равнодушия. Равнодушие ранит порой сильнее ненависти. Равнодушие убивает. Душу. Сердце. Людское равнодушие заставляет плакать по ночам в подушку, вспоминая слова учителя: «Он того не стоит». Равнодушие убивает боль, взращивая на её месте ненависть. Чёрную, жгучую ненависть, что поглощает его изнутри. Ненависть пожирает все чувства, кроме злости. Зверь внутри него довольно смеётся, щуря красные глаза. Но ненависть и злоба внешне никак не проявляются. Для всех вокруг, Наруто — просто шебутной дурачок, мечтающий стать Хокаге. Он громко разговаривает, заставляя окружающих недовольно морщиться. Он громко болтает даже во время еды, замечая брезгливое недоумение на лицах окружающих и чувствуя, как мрачное удовлетворение растекается внутри от осознания чужого дискомфорта. Наруто старательно играет влюблённого идиота. Так старательно, что порой ему кажется, что только идиот — настоящий идиот — может поверить в искренность этих чувств. «Пообедаешь со мной, Сакура-чан?» — улыбка имбецила привычно занимает место на его лице. Розовласая куноичи сводит брови к переносице в гримаске неудовольствия, и бьёт его кулаком по голове. «Ты сегодня такая красивая, Сакура-чан», — и улыбка становится ещё шире. Наруто кажется, что если раздвинуть уголки губ ещё больше, то нежная розовая кожа просто треснет. Сакура фыкрает презрительно, разворачивается и уходит. О, с каким бы удовольствием он выбил дурь из этой дряни. Наруто представил, как ударит её наотмашь по лицу, стирая эту презрительную усмешку. Как в глазах её сначала появится недоумение, потом — страх, потом — ужас. А он будет бить и бить, пока лицо Сакуры не превратится в одно сплошное кровавое месиво, и только тогда Наруто остановится, успокаиваясь. Порой ему хотелось закричать: «Люди, неужели вы такие идиоты?». «Неужели вы верите в меня — такого?» «Неужели вы не видите, какой я на самом деле?» И ещё: «Посмотрите на меня!» «Посмотрите на меня внимательно!» «СМОТРИТЕ на меня, чёрт вас дери!» «Не смейте игнорировать правду!» Но люди верили в его спектакль, ведь это свойство человеческой психики — верить в то, во что хочется верить. Игнорировать правду и здравый смысл, что показывает правду. Неудобную правду. Правду, от которой мурашки ледяного ужаса будут бежать вдоль позвоночника. Глупые слепые люди. «Когда-нибудь я заставлю вас увидеть». Маска дурачка, которая прикипела к Наруто так сильно, что отдиралась с кровью и мясом, помогала быть незаметным — в метафорическом смысле, — будучи в самом центре толпы. «Когда я вырасту, то стану Хокаге!» — и больше, больше патетики в голос. Какаши-сенсей чуть морщится, не отрываясь от своей дурацкой книжонки. «Работа сама не сделается, Наруто-кун. Ты сорняк пропустил, возле того куста помидор» — и он ленивым движением указывает на пропущенный Наруто сорняк, не отрывая взгляда от текста. На самом деле ему всё равно. Хатаке Какаши мысленно со своими мёртвыми друзьями. На Наруто ему наплевать. Глупый слепой человек. «Я стану Хокаге!» — кричит Узумаки ещё громче. Сарутоби Хирузен, Третий Хокаге, достойный шиноби и достойный правитель («Три ха-ха два раза») лишь улыбается снисходительно. Знали бы они, что их ждёт, что ждёт деревню, если Наруто исполнит свою «мечту», поседели бы от ужаса в тот же миг. Но они не знают. Глупые наивные люди. Наруто играет старательно, терпеливо выжидая, пока жизнь — чертовски странная штука — не предоставит ему шанс отомстить. Терпение — его конёк. Чтобы прикидываться кретином много лет, необходимо быть очень терпеливым человеком. Он ждёт. Ждёт так долго, что, когда получает возможность достичь своей цели, не сразу это осознаёт. А когда осознаёт, мысленно торжествует. Зверь внутри жмурится, предвкушая веселье.

***

План оформился в голове мгновенно, лишь только он увидел на улице красноволосого подростка с иероглифом «любовь» на лбу над левым глазом. Собаку но Гаара. Джинчуурики однохвостого. Суна отправила в Коноху сильную команду на экзамен чуунина, невольно поспособствовав его замыслу. «Джинчуурики, — он посмаковал слово на языке. — Лучше не придумаешь». Когда-то давно, так давно, что он уже и не помнит — когда, он был счастливым отцом двух прекрасных сыновей: сильных, талантливых, подающих надежды. Слишком талантливых, чтобы не оказаться под ударом. Ударом со стороны тех, кто должен заботиться о безопасности деревни и, соответственно, людей, её населяющих. Гениальные мальчики не уставали радовать своего отца. И он гордился ими, действительно гордился, пусть и не показывал этого, скрывая собственные чувства за маской нейтрального спокойствия. Но дети его на то и были гениальными, что на видимость не покупались. «У меня получилось!» — чёрные глаза малыша Саске сияют восторгом. Над озером, испаряя воду с поверхности, заволакивая небо над головой густым паром, пылает огромный огненный шар. «Я горжусь тобой, сын», — он произносит это мысленно, в реальности лишь кивая одобрительно восторженно пищащему ребёнку. Но ведь ребёнок — гений — помните? Поэтому писк становится громче. «Такой же, как и его брат, только более эмоциональный», — думает он. Старший сын, и вправду, более сдержан. «Меня признали лучшим в выпуске, отец». И ещё: «Завтра моя первая миссия, отец». И ещё: «Меня приняли в АНБУ, отец». Спокойный и доброжелательный ребёнок, души не чающий в младшем брате. Это его и погубило. Но началось всё с другого мальчика. Тоже гениального, но не его сына. Тело Шисуи обнаружили на берегу реки. Без глаз. Без этих проклятых глаз, что приносили их клану столько несчастий. Заполучить шаринган — мечта любого врага. Заполучить Мангекё — мечта вдвойне. У Шисуи была эта — двойная — мечта. Мангекё, полученный ещё в девять лет. Сильные глаза. Сильный мальчик. Мёртвый мальчик. Смерть Шисуи — начало конца. Только он об этом не знал. Ах, какой лицемерный спектакль разыграли Третий Хокаге со своим ближайшим соратником — Шимура Данзо. « В этот день деревня потеряла одного из самых преданных своих защитников». И ведь он поверил. Поверил в лживое сочувствие. Поверил в ненастоящую скорбь. Поверил и не усомнился в своей вере. Глупый слепой человек. Потом, когда было уже поздно, он не раз вопрошал себя: «Как я мог быть таким наивным?». Человек верит в лучшее. Это тоже свойство его психики. Человек верит в лучшее, пока не грянет гром. И гром грянул. «Пустите меня к сыну. Мне нужно с ним поговорить!» В то, что случилось, невозможно поверить. Итачи, его идеальный Итачи, убил родного брата, чтобы получить мангекё. Так они говорят. «Не верю, не верю, не верю! Этого не может быть». И ещё: «О, Ками, за что?» И ещё: «Да дайте же мне поговорить с ним!» А в ответ — только одно слово. «Нельзя. Это приказ Данзо-сама». И ещё: «Нельзя. Это распоряжение Хокаге». И ещё: «Нельзя. Мальчик нестабилен. Кидается на всех подряд. Я не могу лишиться ещё и главы полиции». Нельзя. Нельзя. Нельзя. А потом — ещё хуже. Хотя, казалось, куда уже? Но, видимо, судьбе было мало. «Мне очень жаль, но ваш сын покончил с собой. Примите мои соболезнования». И взгляд такой жалостливый. В другой ситуации убил бы за такой взгляд. «Я умер, а это — мой персональный ад». Выплыть из небытия скорби удалось нескоро. Помогла ему, как и много раз до этого, любимая жена. Микото сидит на веранде: неопрятная, непричёсанная, с потухшими глазами на восковом лице. В правой руке — кунай. Левая оголена до локтя. Она медленно переводит взгляд с острого лезвия на белую кожу. Лезвие. Кожа. Лезвие. Кожа. Лезвие тянется к коже, под которой медленно бьётся пульс. Одно простое движение, которое заставляет его очнуться. Выплыть из пучины отчаяния и горя, и понять, что страдает не он один. Одно быстрое движение, и кунай летит в траву. «Я выясню, что случилось. Верь мне». И он выяснил. И от правды мурашки ледяного ужаса пробежали вдоль позвоночника. Поймать одного из подчинённых Данзо было нелегко, но зря он, что ли, глава проклятого клана? Они сделали это намеренно. Убили Шисуи, чтобы забрать его глаза. Убили Саске, чтобы пробудить мангекё у его брата. Убили Итачи, снова ради глаз. Им стоило убить и его тоже. И за эту свою ошибку они расплатятся сполна. «Данзо-сама говорил, что это на благо деревни», — кусок сырого мяса, что недавно был человеком, воет и скулит у его ног. Он брезгливо морщится, готовясь прекратить мучения АНБУ Корня. Ради блага деревни. Какое лицемерие. Если ради блага деревни надо убить детей, то зачем нужна такая деревня? Первый Хокаге, наверняка, переворачивается в своём гробу. Микото всё ещё пугает его своим безжизненным видом. «Я отомщу». И вот он, шанс. Джинчуурики однохвостого, что с высокомерной усмешкой поглядывает на своего, кажется, брата, который в данный момент задирает мелкого Конохомару. Внука Третьего. О такой удаче можно только мечтать. Краем глаза он видит спешащего к месту разборки Асуму. Сейчас судьба решила реабилитироваться, предоставив идеальную возможность для мести. С этой мыслью он активирует шаринган.

***

Наруто видит всё, что происходит. От начала и до конца. Видит, как взбесившийся красноволосый подросток кидается к ребёнку. Желтоглазый зверь с торжествующим воплем вырывается на свободу. Видит, как застыл в ошеломлении Сарутоби Асума. Удивление на его лице сменяется страхом. Видит испуганные лица сопровождающих джинчуурики шиноби. И его он тоже видит. Даже успевает заметить красный отблеск в чёрных, как ночь, глазах. А потом события завертелись перед его глазами, как в калейдоскопе. Огромный зверь. Разрушенные здания. Мелькающие вспышки техник. И трупы, трупы, трупы. Он знает, чем всё это закончится. Война. Коноха не простит убийство внука Третьего Хокаге и множество других жертв. Суна не простит убийство джинчуурики и детей Казекаге. Только, если он расскажет то, что знает… О, да. Наруто знает. Но месть — это блюдо, которое подают холодным, верно? Поэтому о том, что сделал Фугаку Учиха, он никому никогда не расскажет. А потом людям будет всё равно. Месть свершится.