then i'm home now

говорят, что дом там, где твое сердце. тогда, полагаю, я его еще не нашел.

* прохожие за окном плывут мимо, как бы растворяясь в тоннах замороженной воды, сыпящейся с неба. юнги бы даже не обращал на них внимание, если бы ему не было так скучно (а ему, поверьте, очень скучно). кофе отдал все свое тепло ледяным ладоням юнги и чуть-чуть воздуху над собой; хосок безбожно опаздывал на встречу. они должны были встретиться полтора часа назад, и любой адекватный человек уже давно перестал бы ждать. но кто сказал, что юнги адекватный? ему слишком не хотелось идти домой, где его ждет пустой холодильник и счастливый лучший друг. пожалуй, даже слишком счастливый — система решила судьбу намджуна за него, а он и рад. его соулмейт, аньянская выскочка по имени ким сокджин, впрочем, был таким же дурачком, как и сам намджун (ничего личного, они с юнги все еще лучшие друзья, ему можно вот так подстебывать младшего). как бы сильно юнги не хотел проводить лишние часы не-дома и наблюдать за влюбленными лобзаниями, но выбор у него был небольшой — либо слоняться по улицам грустным привиденьецем, либо греться в кафешках, в которых, увы, нужно что-то заказывать, а у юнги лишних денег не водилось. хосок отсутствовал уже два часа, а официант, последние полчаса наблюдавший за склонным ничего не заказывать юнги, неодобрительно косился в его сторону. юнги, размяв затекшую шею, нехотя поднялся и, задвинув за собой стул, двинулся к выходу. официант продолжил пялиться в спину уходящему клиенту, но совесть юнги была чиста — за кофе он заплатил. ноябрь ледяным ветром швырял комья колкого снега в лицо юнги. руки замерзли едва он вышел на улицу. отвратительно, можно вернуться обратно и плевать вообще на стремных официантов? последние деньги потрачены на кофе, так что у юнги не осталось даже мелочи на проезд, а перспектива идти минимум полтора часа пешком до дома в такой погоде и в окружении сотен парочек, если честно, не прельщала. юнги не то чтобы им завидовал — его соулмейт еще не нашелся, ему просто было противно от мысли, что люди добровольно уступают системе, позволяя ей решать все за них. юнги так не хотел. он привык самостоятельно принимать все решения и создавать свою судьбу. даже если сейчас он единственный виноватый в своем потенциальном переохлаждении, плевать. а ведь намджун даже не предложит умирающему кружечку горячего чая — спасибо сокджину. кто-то сказал юнги однажды, что дом — это человек, которому ты отдал свое сердце. юнги предпочёл бы остаться бездомным, в таком случае. все эти розовые сопли не для него. * город уже укутался в темноту, как в теплое одеяло, а юнги приблизился к своему району лишь на половину. он попытался написать намджуну в какао, что совсем скоро (через пару часиков) он придет домой, так что им с сокджином стоит прекратить свои брачные игры к тому моменту. уши юнги, слегла прикрытые тонкой шапкой, отвратительно мерзли, а под ворот пальто влетал колючий ветер. руки, засунутые в карманы, были ледышками, хотя им, вообще-то, предполагалось быть теплыми хотя бы чуть-чуть. юнги не был уверен, как это работает, но ниже колен он не чувствовал вообще ничего — только какие-то фантомные ощущения ботинок, которые как будто даже не принадлежали ему. можно, пожалуйста, трансгрессировать, как герои любимой в детстве книги, а не топать через весь город? * было уже совсем поздно, когда юнги увидел знакомые очертания домов. не особо задумываясь о том, что он делает, юнги нащупал в кармане ключи, зачем-то сжал их и непроизвольно ускорил шаг, надеясь, что он действительно шевелит ногами быстрее, а не что это больные галлюцинации его умирающего сознания. позади послышалось шуршание по снегу, словно кто-то бежал за ним. маньяков юнги, естественно, не боялся — зачем бояться людей, которые могут избавить тебя от страданий? но это все равно было неприятно, когда непонятно кто тебя преследует. — эй! извините! — это определенно предназначалось юнги, однако он сделал вид, что не услышал. может, он в наушниках идет и ни черта не слышит, откуда гипотетическому маньячине это знать? шорохи стали громче (приблизился, наверное), юнги снова ускорил шаг. — подождите, пожалуйста! — задыхающийся на бегу преследователь, что может быть романтичнее? юнги хотел было обсосать эту веселенькую мысль со всех сторон, чтобы идти последние триста метров было не так скучно и грустно, но на плечо упала тяжелая ладонь, заставляя его тут же остановиться. юнги лениво повернул голову туда, где предположительно стоял незнакомец. ладонь с плеча исчезла, но место, где она коснулась ткани пальто, словно жгло и покалывало. юнги, подсчитывая в уме, сколько времени он провел на морозе, пришел к выводу, что у него просто отнимается рука. — не подскажете, где 198-й дом? — юнги поднимает взгляд на звук голоса и практически упирается носом в чужой воротник. делает шаг назад (потому что это слишком неловко — быть так близко); позади парня светит теплым оранжевым уличный фонарь, подсвечивая растрепанные шоколадные волосы в снежинках. юнги сжимает губы в тонкую линию, молчит, лишь вспоминает, где там этот дом. у юнги внутри — взрываются вселенные и рождаются сверхновые. что за чертовщина? он не понимает, продолжает пялиться на уже-не-очень-маньяка. сердце стучит быстрее, какого хрена, к кончикам пальцев стремительно бежит тепло, оно проносится по каждой клеточке тела. так ведь не должно быть? не в том случае, если ты ходил в минусовую температуру по улице слишком долго? тогда почему у юнги подкашиваются колени, а в животе противное ноющее ощущение? юнги, постепенно возвращаясь в родную вселенную, понимает, что потенциальный маньяк напряженно вглядывается в его лицо. ну вот, думает юнги, расчлененка всё же прибывает по расписанию, но: — эй, мы... мы кажется... ты, кажется, мой соулмейт? юнги немножечко в ступоре, мозг пытается переварить информацию, но извилины, видимо, совсем промерзли. его внезапно появившаяся судьба, от которой он так усердно бегал, видимо, расценила это молчание иначе, потому что парнишка сделал шаг вперед, очень приближаясь к юнги и заглядывая в его глаза, и начал обеспокоенно лепетать что-то про то, что «если его соулмейт вдруг глухонемой», он «может выучить язык жестов и» — боже, да не глухой я, успокойся. я просто... немножечко охуеваю, — ему определенно нужно обдумать это дерьмо. юнги тянет руку к волосам, вылезшим из-под шапки, чтобы заправить их обратно. парень делает ровно то же самое, и их пальцы на секунду соприкасаются — между их головами всего десять сантиметров свободного пространства, и почему вообще юнги забыл об этом так быстро? и они что, теперь обречены всю жизнь отзеркаливать действия друг друга? а еще юнги не знает, действительно ли у него такие горячие руки, но по коже бежит приятное тепло вперемешку с теми искорками, щекотавшими плечо. — господи, у тебя просто ледяные руки, — взволнованно бормочет уже-не-маньяк, хватает его ладонь и сжимает между своими. еще только дыханием погреть не хватало, и прямо сцена из какой-нибудь сопливой дорамки. вообще, юнги (не)множечко разозлен: они даже не знают имен друг друга, а стоят под этим долбанным фонарем как какие-то голубки. — так как, говоришь, тебя зовут? — хмыкнул юнги, одновременно освобождая свои руки из цепкого захвата. он хотел хоть как-то сменить тему, потому что это было слишком неловко. по-прежнему. — я не говорил. юнги очень надеялся, что его взгляд сказал парнише всё. — чон чонгук, — почему-то с придыханием. — а ты..? — мин юнги. теплый фонарный продолжал литься на волосы парнишки (чонгука, мысленно поправил себя юнги), и это выглядело так уютно и мягко, что он даже почти забыл о замерзших пальцах и других конечностях. это странно — настолько малознакомого человека ему хотелось спрятать от всего мира и сделать так, чтобы ему всегда было хорошо и комфортно. чонгук хотел, видимо, то же самое, потому что: — у меня дома есть малиновое варенье. просто с такой погодой ты заболеешь от воспаления легких и умрешь, а мне, вообще-то, будет очень грустно. юнги хочется отказаться, но может быть, намджун даже не вспомнит про него? *

говорят, что дом там, где твое сердце. тогда, полагаю, я уже дома.

* намджун про него вспомнил. впервые и так не вовремя. пока юнги мило ворковал болтал с чонгуком, на его телефон пришло около пятидесяти сообщений. не считая сотни в катоке и двадцати трех пропущенных вызовов. был ли намджун истеричкой? определенно. было ли юнги стыдно? сомнительно. доверять кому-то спустя совсем маленький период времени с момента знакомства было очень странно. юнги бесило, что система не оставила ему никакого выбора, просто ткнула мордой, как нерадивого котенка. но чонгук... чонгук заботливый, нежный, чуткий, и для юнги это все так непривычно и странно, но одновременно волнительно до дрожи в коленках и слегка покрасневших щек. кто-то сказал юнги однажды, что дом — это человек, которому ты отдал свое сердце. юнги не то чтобы больше не хотел быть бездомным — кому в здравом уме захочется ночевать на улице, когда можно быть в тепле и уюте? (тем более, если его дом такой милый, когда греет вечно холодные руки юнги)