No One's guilt

Они стояли напротив и смотрели друг другу в глаза: она — с грустью и нежностью, он — с горечью, но облегчением. Так бывает, когда люди расстаются. Просто щелчок каких-то невидимых небесных ножниц, и тонкая серебряная нить, связывающая два сердца, рвётся. Конечно, можно связывать через боль души снова и снова, а потом рвать и резать, и снова вязать узлы на истончившейся цепочке. Но эти двое уже достаточно испытали. И хоть сейчас каждый видел в глазах другого надежду, что тот сделает шаг, и круговерть такой лживой и обжигающей, но самой искренней и страстной любви вновь заставит кровь в их венах вскипеть, но… Но никто так и не двинулся с места. Он не сгрёб её, как бывало, в охапку, и со словами «Дура» не прижал к своей крепкой груди. Она не кинулась к нему, обняв так, что сдавила бы рёбра, не заплакала и даже не всхлипнула от боли. В её грустных карих глазах стояли слёзы, но ни одна так и не скатилась по бархатной щеке, давая повод коснуться и вытереть непрошеную влагу. В его голубых глазах, потемневших от горя, плескалась, словно в пучине океана, непотопляемая боль, и оба знали: это не вытравить из себя ни улыбками, ни масками. Другие не заметят, только эти двое умеют так смотреть друг другу в души, чтобы увидеть, насколько там темно и как много демонов прячутся по углам от углей на месте когда-то горящего ярким пламенем сердца. — Ладно, — кашлянув, нарочито весело начала она, — мне пора идти, сам знаешь, дела, кошка… — не дожидаясь ответа, когда-то так крепко и нежно любимая выпорхнула за дверь. — Прости… — упало в тишине, прогремело, как камень, тяжёлое и неуслышанное, запоздалое и бессмысленное слово. А он наконец дал волю слезам, не зная, что где-то там, на улице, за углом, прислонившись к стене, взахлёб, кусая губы, рыдала она.