The demon inside me

— Прошу тебя, ты всё только говоришь, — запыхавшись, Чонгук умоляюще смотрит на кого-то, стоящего в тени, — я не могу вечность за тобой бегать. — Ты сейчас выглядишь, как дурак, — от громкого басового смеха всё внутри задрожало. — Почему же это? — возмутился Гук. — Прохожие думают, что ты говоришь сам с собой, — насмешливо протянул кто-то невидимый. — Не выдумывай, — Чонгук отрицательно замотал головой, — они видят тебя, так же, как и меня. — А ты уверен, что мы здесь не одни? Все проходящие мимо люди, которые долю секунды назад бежали по делам и шумно переговаривались, замерли. Многоэтажные дома начали рассыпаться, мелкие осколки летели с такой скоростью, что, долетая до земли, превращались в пепел. Белая рубашка Чонгука покрылась черными пятнами сажи. Тени, которые были единственным убежищем в этот жаркий день, исчезли. На лицах людей появились трещины, как на старых фарфоровых куклах, а когда подул ветер, все они превратились в песок, кружащийся вокруг Чонгука. В животе парня дурно скрутило. Это перестаёт быть интересным. — Ты мне уже надоел с этими играми! — громко вскрикнул он, оглядываясь в поисках человека, тень которого так же растворилась. — Ты сегодня не в настроении? — только что яркое сияющее солнце начало стекать по небу темно-зелёной жижей, отбирая у Чона возможность видеть, и он почувствовал, как по его рукам ползёт что-то липкое. — Я хочу на тебя посмотреть! — закричал Гук. — Это тебе посоветовали сделать врачи? Та милая медсестра, с которой ты часто болтаешь? — Именно она и сказала мне это сделать, — тихо сказал Чонгук, подозревая, что его собеседнику это может не понравиться. — Она сказала посмотреть в глаза своему страху! — он должен показать, что не боится и тогда это всё закончится. По крайней мере, он на это надеется. — Слушай меня, а не её! — голос был настолько громким, что в ушах зазвенело. Чон схватился за голову, пытаясь унять боль и устоять на подкосившихся ногах. Что-то холодное обхватило его плечи, разворачивая в непонятном направлении. Чон попытался отбиться или же схватить это, но он ничего не видит, поэтому получается лишь рассекать воздух руками. Это уже не впервые. Всё повторяется изо дня в день, только по разному сценарию. Чонгук уже два года пытается разглядеть сидящего у него в голове человека, но пока что безрезультатно. Он не позволяет ему увидеть себя настоящего, превращаясь в разные предметы и разных людей. Он говорит с ним, может ударить или показать что-то в болезненных искривлённых снах, но не хочет выйти на свет. Сначала он был добр с ним, рассказывал истории и пытался подтолкнуть на необдуманные вещи, но с каждым днём становился всё разъярённее. Он хотел, чтобы Чонгук бил одноклассников, ссорился с дорогими ему людьми и, в случае непослушания, показывал парню ужасные вещи. Иногда это были комнаты с обрезками человеческой плоти, иногда — дно озера, наполненного бледными вздувшимися существами, а порой — люди, которых он выбирал случайно, чтобы мучить их у Чона на глазах. Всё это казалось слишком реальным, и он перестал понимать, где заканчиваются границы его сознания, и начинается реальный мир. Но, спустя долгое время, он научился выживать в собственном воображении, не пугаясь страшных картинок, которые ему показывает тот некто, за которым Чонгук отчаянно бежит и от которого так же отчаянно пытается скрыться. — Ты так сильно хочешь меня увидеть, что готов даже терпеть боль? — кажется, голос стал ещё на несколько тонов ниже и вибрировал прямо у затылка Чонгука. От этого по спине пробегали мурашки, а пальцы сводило от холода. — Ты плохо меня знаешь, — цедит Гук, зло всматриваясь в ослепляющую темноту, пытаясь расслышать хоть малейшие шорохи. В метрах пятистах от Чона вдруг включился свет. Заметив его, он сразу же побежал туда и был искренне рад, что на этот раз освещённая частичка мира не отдалялась, а приближалась. Чем ближе он подходил, тем больше замедлялся, с опаской вглядываясь вперёд. В круге жёлтого света стоит небольшой стол, на котором расположен изящный чайный сервиз, тускло блестящий на фоне белоснежной скатерти. Рядом со столом — два стула с витыми ножками. На одной из тарелок лежит красная роза. Сервиз слегка отсвечивает своими серебристыми краями от непонятно откуда свесившегося фонаря. Чонгук улавливает слабый сладкий запах дымящейся жидкости в чайнике. — Присаживайся, тут нет никакого подвоха. — Я не могу тебе верить, — резко отвечает Чонгук, с опаской глядя на слишком белую посуду. Но у него нет выбора. Если не сделает всё так, как хочет этот некто, то, скорее всего, эти игры затянутся дольше обычного, поэтому он послушно садится за стол и свет вновь гаснет. На столе зажигаются четыре свечи в тяжёлом мраморном подсвечнике, а роза растворяется, оставляя на тарелке кровавый отпечаток. Сердце Гука пропускает несколько ударов. Перед ним сидит тот самый мучитель, только его сложно разглядеть, огонь освещает лишь пол лица и Чон прищуривается, замечая квадратную улыбку, которая оголяет зубы, белые, как у хищника. — Теперь мы будем играть в гляделки? — человек немного наклоняется вперёд, и красная шёлковая рубашка ярко переливается в отблесках пламени свеч. Несколько расстёгнутых пуговиц обнажают острые, как лезвия, ключицы, кожа на которых настолько бледна, что её можно сравнить с кожей мертвеца. — Кто ты? — поражённый не только ситуацией, но и самим парнем, который сидел перед ним, спрашивает Чонгук. Он никогда не видел никого прекраснее, и теперь он может точно утверждать, что это существо и вправду человек. Хотя он не знает, бывают ли настолько идеальные люди. Так… пугающе красивы. Чон мелко вздрагивает, когда тонкие длинные пальцы касаются стоящего рядом с ним чайника и аккуратно наливают в его кружку тёмно-красную жидкость. Человек немного наклоняется и в тусклом свете можно разглядеть пепельные волосы, спадающие на лицо. Заметив оцепенение парня, незнакомец поднимает на него взгляд, и сердце Чонгука замедляется почти в два раза. Он сталкивается со стальными, холодными и, почему-то бесконечно мёртвыми глазами, в которых читается лишь опасность, смешанная с бушующей устрашающей пустотой. — Я — это ты. Ты сам меня создал, — скалится собеседник, снова скрываясь во мраке, откинувшись на спинку стула. — У тебя есть имя? — непонимающе спрашивает Чон, всё ещё с опаской поглядывая на сидящего напротив парня. — Тэхён, — басовый голос разливается вокруг него, сокрушительной вибрацией ударяясь о стены несуществующей реальности. Издалека накатывает оглушительный и внезапный звон, словно тысячи окон разбили одним ударом. — Что тебе нужно, Тэхён? — дрожа от злости и страха, спрашивает Чонгук. — Ты, — приподнимая одну бровь, Тэ отпивает из своей кружки и, поставив её обратно на блюдце, наклоняется ближе, позволяя свету залить себя. Он внимательно всматривается в каждую деталь лица Чона, в каждую мышцу, которая напрягается, когда их взгляды снова встречаются. Чонгук готов поклясться, что его тело застыло. Его будто парализовало, он не может пошевелиться и оторвать глаза от того, что сидит перед ним. Он лишь судорожно хватает горький воздух. Похоже, он попался, потому что лёгкая улыбка Тэхёна снова превращается в оскал хищника, который готов напасть, вцепиться своей жертве в глотку, разорвать на части, а потом — снова собрать воедино и показать, что способен на большее. Смотреть в эти глаза очень страшно, и он чувствует, как его грудную клетку разрывает от безмолвного крика, когда он медленно падает в тёмный омут. На дно его тянут тысячи бледных рук, разрывающие плоть на мелкие-мелкие кусочки. — Ты всё ещё не понял? — всё вокруг — это его голос. Смазанная вселенная, слишком яркие цвета, они ослепляют Чонгука, он закрывает лицо ладонями, но свет становится всё ярче. Он всё ещё чувствует прикосновение цепких холодных пальцев. Глаза начинает жечь, вся кожа горит сотнями костров, а внутренние органы будто исколоты тупыми длинными иглами, и он рассыпается. Он падает на колени и только тогда наступает благословенная темнота. Подняв тяжёлые веки, прямо перед собой, всего в десяти сантиметрах, он видит Тэхёна, который изучающе смотрит на него. Чон судорожно пятится назад и его спина натыкается на что-то холодное и твёрдое. Воздуха словно совсем не существует и он пытается хватать кислород потрескавшимися сухими губами. Тэхён, не прекращая улыбаться, откидывает голову назад, оголяя шею с белоснежной кожей, а потом медленно наклоняет голову, и, с широко распахнутыми глазами, наблюдает за тем, как парень бледнеет от страха. — Я тебя больше не отпущу, — приблизившись почти вплотную, говорит он, проводя кончиком языка по своим идеальным алым губам. Чонгук понимает, что игра кончена и, похоже, он проиграл. Холодные, почти ледяные, губы смыкаются на его губах, и он хочет отпрянуть от Тэхёна, но тело, не слушаясь хозяина, оплетает руками чужую шею. Парень перестаёт чувствовать твёрдую поверхность под ногами, будто всё, что ранее существовало вдруг исчезло. Почти невесомо касаясь губами кожи Чона, Тэхён обдаёт её холодным дыханием, от чего по телу парня пробегают горячие мурашки, принося адскую боль, которая будто разъедает его плоть. Чонгук не хочет этого делать, но всё уже давно решено за него и он вынужден играть по прописанному сценарию. По его лицу текут слёзы, а на руках он чувствует вязкую горячую жидкость, похожую на кровь. Ему больно, но он не отстраняется от губ мучителя, чувствуя холод, исходящий от Тэхёна, каждой клеточкой своего тела, которое будто рассыпается на мелкие песчинки, опадая на землю чёрным пеплом. Он открывает глаза и видит, как по лицу Тэхёна ползут трещины, изнутри освещённые синим пламенем. Вокруг всё горит, и в этом огне, наконец-то, можно рассмотреть границы его измученного сознания. Тэхён сгорает, не прекращая улыбаться, и по его тонким пальцам пламя переходит на тело Чонгука. Вдруг он больше не чувствует холодную плоть, она просто исчезает, оставляя лишь сладкий ледяной привкус на губах, а на руках — чёрный, как смола, ещё горячий пепел. Чонгук оглядывается по сторонам в поисках того самого человека, но его уже нет. Он победил? Нет. Всё вокруг горит, и Чон чувствует, как сгорает он сам. Что-то, сначала незаметно тлеющее в груди, перерастает в адское пламя, прожигая его насквозь. Он смотрит на свои руки, которые покрываются ярко-оранжевыми трещинами, и, наконец, рассыпается, расщепляется на атомы, опадая в бушующую темноту лепестками красных роз. Он взрывается вместе с этим проклятым миром, где он больше не может жить.