Легкое дыхание цветов

Цветы вырастали в легких из-за неразделенной любви. Большая часть старшекурсников Хогвартса успели «переболеть» легкой формой этого недуга. Глупо было бы лишиться легкого из-за мимолетного юношеского увлечения. Еще глупее было бы умереть. Начиная с четвертого курса проводили лекции. Мадам Помфри объясняла: чем глубже чувство, тем сложнее будет избавиться от цветка. Всем выдали маленькие флакончики с зельями. Указ был предельно простым: всегда носить с собой. И немедленно выпить, если вдруг почувствуешь шевеление в груди. «Тяжелая форма», как ее называли ученики, встречалась редко. Обычно до этого не доходило. Если не помогало зелье из флакончика, нужно было немедленно идти к мадам Помфри. Рост цветка замедляли, и вскоре он просто исчезал, когда влюбленность сходила на нет. Учеников старались максимально обезопасить. Тем не менее, среди семикурсников ходили слухи, будто бы у некоторых действительно отказало одно легкое. Вернувшиеся в Хогвартс после победы над Волдемортом этим слухам не верили. Почти все из них и сами благополучно избавились от цветов: кто с помощью лечебных зелий и заклинаний, а кому-то просто ответили взаимностью. Но каково же было всеобщее удивление, когда на первом занятии после рождественских каникул профессор Зельеварения Северус Снейп вдруг начал сильно кашлять. Теории и слухи поползли незамедлительно. На деле никто никогда не видел, что бывает, если цветок разрастается. Ученики с отказавшим легким не хотели раскрывать свою тайну и делиться информацией. А потому все решили, что профессор просто заболел обычной простудой. И каждый в тайне надеялся, что он возьмет больничный недельки на две. Однако Снейп явно не хотел брать отпуск. Целый месяц он продолжал вести занятия. И так пугал учеников своим кашлем, что они вздрагивали и забывали, сколько раз и в какую сторону мешали варево в котле. То же самое происходило и сейчас. Была середина февраля. Гарри скреб пером по пергаменту. Он делал вид, будто записывает скучную лекцию, которая иногда прерывалась по понятным причинам. Он, Рон и Гермиона сидели на самом последнем ряду, и их было не особо заметно за толпой семикурсников. Требования к ним были не такими строгими. Поэтому Гарри мог ничего не делать. Рон играл сам с собой в крестики-нолики, которым научил его Гарри. Только Гермиона старательно писала. Когда лекция в четвертый раз была прервана сильным кашлем, девушка наконец оторвала взгляд от пергамента и подняла голову. — Это точно не просто кашель, — шепотом произнесла она. Впрочем, ее все равно было бы не слышно. — Как ты это поняла? — спросил Гарри, подперев голову рукой. Он жевал кончик пера и думал о своем. — В отличие от вас, я прочитала все книги, посвященные этой болезни, — сообщила Гермиона своим типичным назидательным тоном. — Лучше бы ты прочитала про способы сна с открытыми глазами, — зевнул Рон. — Нам сейчас не до шуток, Рон, — Гермиона одернула его. — Я считаю, что все должны знать как можно больше. Это может случиться с любым из нас снова. Не понимаю, почему этому посвятили только три лекции… — Гермиона, — произнес Гарри, — ближе к теме. — Я уверена, что это цветок, — заявила она. — Но мы можем проверить. — Как? — встрял Рон. — Помните, нас проверяли в начале года? Мадам Помфри использовала какое-то заклинание, которое вроде не дало видимого результата. Я нашла его в книге недавно. Оно показывает тебе все цветы поблизости. И как я раньше не догадалась… Парни заметно оживились. Это было первой интересной новостью за весь скучный день. Однако лекция возобновилась, повисла тишина, и им пришлось сидеть в нетерпении до конца занятия. Весь вечер того же дня в гостиной Гриффиндора Гермиона учила их новому заклинанию. Его результат был заметен только самому волшебнику, поэтому можно было не опасаться посторонних глаз. С шестой попытки Гарри все-таки смог увидеть несколько маленьких цветов среди старшекурсников. С непонятным облегчением обнаружил, что легкое не отказало ни у кого. И что цветов нет внутри его друзей. Новое заклинание давало огромный простор для исследований. Парням было ужасно интересно, правдивы ли слухи. Они хотели использовать это заклинание во время завтрака. Гермиона была против. Она считала это личным делом каждого. В ответ Гарри сообщил, что это изначально было ее предложением. — Профессор так сильно кашляет… — пробормотала она, пытаясь объяснить. — Вот вам самим не страшно? Вдруг у него последняя стадия? — С какого мы должны жалеть Снейпа? — только и спросил Рон. — А что за последняя стадия? — поинтересовался Гарри. — Когда зарастает и отказывает второе легкое, — объяснила Гермиона. — Это практически неизбежная смерть. Поэтому мы должны узнать. Однако она все-таки отказалась использовать заклинание за завтраком. Решено было дождаться следующего урока Зелий и сделать все незаметно. Еще Гермиона запретила кому-либо рассказывать. И Гарри в нетерпении дожидался четверга. Ему было ужасно интересно узнать правду. Он никогда не видел и не чувствовал цветы. Флакончик с зельем был с ним с четвертого курса и до сих пор оставался нетронутым. Как-то так выходило, что он всегда влюблялся взаимно. Но не говорил об этом. Потому что и Рон, и Гермиона успели побывать у мадам Помфри и пройти лечение. Гарри не хотел лишний раз выделяться. Наконец четверг настал. После обеда они отправились в подземелья. В этот раз урок оказался практическим, что усложняло ситуацию. Снейп всегда был где-то рядом, когда кто-нибудь из них собирался достать волшебную палочку. Он по-прежнему кашлял. Кашлял, кажется, еще сильнее. И пил какое-то зелье из фляжки. — Отвлеките его… — шепнула Гермиона, когда Снейпа не было поблизости. Гарри не стал долго думать. Он сгреб все ингредиенты, которые только были на столе, и одновременно бухнул их в котел. Жижа забурлила, вспенилась и полезла наружу большими пузырями. В воздух взвился мерзкий запах. Гарри притворно вскрикнул и отшатнулся от котла, едва не уронив Рона, который так не вовремя стоял позади. Снейп тут же оказался рядом, хотя вроде кашлял в другой части класса. Одного взмаха палочки хватило, чтобы варево испарилось без следа. Но запах гнили остался. — Поттер, вы совсем безрукий? — прогремел Снейп. — Думаете, победили Темного Лорда, и теперь можно не стараться? Наказание! С сегодняшнего дня, в восемь чтобы были здесь. И десять баллов с Гриффиндора. Гарри задрал голову и нагло посмотрел ему в глаза. Снейп хотел сказать еще что-то язвительное, но вновь закашлялся. Оставалось надеяться, что Гермиона успела… И, обернувшись, по ее лицу Гарри понял. Успела. Только времени поговорить до конца урока больше не было. В коридоре они встали у окна. Гермиона смотрела как-то удивленно и обреченно. Рон потряс ее за плечи, желая скорее выяснить. Гарри едва стоял спокойно. Лишь бы не зря он снова попал в переделку. — Я была права, — наконец произнесла Гермиона. — Последняя стадия. В одном легком ни просвета от бутона и стеблей. Во втором почти то же самое. Лучше бы мы вообще не проверяли. Так не по себе от этого. — Ни за что не поверю, что Снейп может влюбиться, — невпопад усмехнулся Рон. Гарри был с ним согласен. Тем не менее, он вдруг примерно понял, кто оставил первый цветок. Он слышал эту историю от Ремуса. Проблема была со вторым. — А мы никак не можем выяснить? — вслух спросил он. — Да это может быть кто угодно, — сказал Рон. — Но в пределах замка, — задумалась Гермиона. — Цветы развиваются быстро, за полгода или вроде того. Хотя нельзя исключать воздействия зелий… — Да быть не может! — Рон воскликнул чересчур громко. На него шикнули. — В кого здесь влюбляться? В профессоров? В старшекурсниц? Бред какой-то. — Макгонагалл еще очень даже ничего, — попытался пошутить Гарри, чтобы немного разрядить обстановку. Но не удалось. Гермиона посмотрела таким взглядом, что сразу стало понятно: они тут серьезные вещи обсуждают. Но ни до чего они так и не договорились. Идей просто не было, а следить за профессором казалось верхом идиотизма. Поэтому друзья поспешили на Трансфигурацию.

***

К восьми часам вечера Гарри, как и должен был, спустился в подземелья. Это наказание было не первым за год, и он постучал в дверь предельно спокойно. Глупая жертвенность. Он бы мог вовсю играть в Квиддич. Сейчас его опять заставят драить котлы. Получив разрешение, Гарри вошел в кабинет. Он даже не опоздал, не хлопнул громко дверью, как обычно. Он хотел сделать все быстро и убраться прочь. Какая-то часть его опасалась, что цветки заразные. Наподобие туберкулеза, пусть мало кто здесь знал эту маггловскую болезнь. «Здравствуйте, котлы», — мысленно произнес Гарри, взяв в руки грязную вонючую губку и ведро воды. Снейп был тут же. Он сидел за своим столом, проверял домашние работы и даже не смотрел в сторону Гарри. Он, кажется, по-прежнему ненавидел мальчишку, будто и не было битвы за Хогвартс, в которой они сражались плечом к плечу. Впрочем, Гарри тоже предпочитал об этом не вспоминать. Слишком уж самоотверженно защищал его профессор от вражеских атак. Слишком. Гарри мог по праву называть себя мастером чистки котлов. За все семь лет в Хогвартсе он так привык, что теперь, спустя час, руки не болели, и количество котлов уменьшилось почти вполовину. Все было тихо, только губка скрипела о стенки да хлюпала мыльная вода. Гарри мысленно напевал песню, которая прицепилась к нему еще с лета. Он вздрогнул всем телом и чуть не уронил маленький котел, когда Снейп вдруг закашлялся. Свернутые пергаменты полетели на пол. В этот раз все было бы будто сильнее и болезненней. Гарри не знал, что ему делать. В тусклом свете он впервые понял, насколько Снейп стал худым и бледным. Кажется, что-то происходило с цветком. И Гарри не смог сдержать себя. Он незаметно достал волшебную палочку и мысленно произнес заклинание. На его глазах стебель цветка понемногу удлинялся. Бутон почти касался верхней стенки легкого. Вокруг пробивались маленькие листочки — достаточно быстро, чтобы это заметить. Получается, профессор кашлял, когда цветок снова начинал расти… А во втором легком действительно не было ни просвета от огромных листьев. Гарри покоробило, он зажмурился и потряс головой, пытаясь отменить действие заклинания. Снейп сделал несколько больших глотков из своей фляжки, но это едва ли помогло. Он тяжело поднялся и сказал севшим от кашля голосом: — Поттер, закончите сами. И никакой магии. После чего быстрым шагом вылетел прочь, только мантия взметнулась черным парусом. Гарри остался наедине с котлами, вонючей губкой и раскатившимися по полу пергаментами. Наплевав на запрет, он заставил губку работать самостоятельно. Вымыл руки холодной водой. Странный порыв заставил его подобрать все пергаменты и сложить их аккуратной кучей на столе. То были эссе первокурсников — Гарри позволил себе взглянуть. Вдруг очень захотелось написать пару забавных комментариев в уже проверенных работах, но он сдержался. В случае чего, ему за это влетит. Возвращаться в гостиную не было желания, и Гарри пошел слоняться по замку. Вернее, пошел он с единственной целью: добраться до больничного крыла и подслушать хоть что-то, если повезет. Ему внезапно тоже стало очень жаль Снейпа. Сколько раз он спас Гарри жизнь? Но сейчас Гарри никак не мог спасти его. Он вообще ничего не мог сделать. Подслушать оказалась не судьба. Когда он был почти на месте, дверь открылась, и Снейп вышел в коридор. Гарри тихо развернулся и попытался быстро уйти, однако был замечен. — Поттер! Не говорите мне, что вы уже все закончили, — Снейп надвигался на него черной тучей. — Я профессионально мою котлы, сэр, — быстро нашелся Гарри. Снейп смерил его изучающим взглядом. — В таком случае, разве не должны вы быть в гостиной своего факультета? Ученикам запрещается гулять ночью. Пять баллов с Гриффиндора. В Гарри внезапно проснулись смелость, наглость и дурость. Преимущественно дурость. — Я, между прочим, шел сюда узнать, в порядке ли вы, — выдал он предельно честным тоном. — Не нуждаюсь в вашей заботе, Поттер, — саркастично заметил Снейп. — Немедленно отправляйтесь в башню Гриффиндора, пока не лишили свой факультет половины заработанных баллов. Он двинулся прочь. Гарри сказал ему вслед: — Сэр, больше гуляйте на свежем воздухе. Говорят, это помогает. — Еще пять баллов, — Снейп остановился и развернулся. — Вы пойдете сами или мне сопроводить вас? — Понял, понял, — сдался Гарри и направился в противоположную сторону. Сделал несколько шагов, но понял, что башня находится в другой стороне. Развернулся и пошел назад. Он достаточно быстро поравнялся со Снейпом. Последний шел как-то совсем медленно. То ли думал о чем-то, то ли цветы забирали и физические силы тоже. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил Гарри. Его слова раздались эхом в пустых коридорах. — В смысле, вы столько раз меня спасали… — Оставьте меня в покое, Поттер, — уставшим, но до сих пор ядовитым голосом ответил Снейп. — И не лезьте не в свое дело. — Хорошо, — согласился Гарри. — Тогда спокойной ночи. И свернул в уже нужный ему коридор.

***

Ночью он не мог уснуть. Лежа в своей кровати, он чувствовал шевеление в груди. Странное, незнакомое и пугающее. Гарри сел, нашарил рукой очки. Глаза привыкли к темноте, и он нашел в тумбочке флакончик с зельем. Это шевеление ни с чем нельзя было спутать. Он столько всего слышал, что уже будто пережил все сам. Но почему оно вдруг возникло? Не мог же он… С трудом, однако деревянная пробка поддалась. Гарри сидел на кровати и все разглядывал темную жидкость внутри прозрачного сосуда. А внутри самого Гарри пробивался маленький стебель. Он чувствовал движение каждой клеточкой тела. И лишь сильнее сжал в руках флакон, поднеся его к губам. «Немедленно пейте, — звучал в его голове голос мадам Помфри, — если почувствуете что-то. Вы вряд ли ошибетесь». Гарри знал, что не ошибся. Но не мог заставить себя. Это было неправильно. Неестественно. И несправедливо. Поэтому он засунул деревянную пробку назад, убрал склянку, снял очки и залез с головой под одеяло. Как все жили с этим ощущением внутри? Гарри ворочался с боку на бок, пытаясь привыкнуть к колыханию стебля. Это было похоже на злую шутку. Разве мог он за какие-то пару часов влюбиться? И в кого — в Снейпа, черт возьми! Сокрушительная мысль билась барабаном. Гарри пытался анализировать ситуацию трезво. Он давно перестал ненавидеть профессора, хотя вражда между ними сохранилась. Более того, он испытывал странную благодарность. Но все это зашло слишком далеко. Нужно было немедленно выпить несчастное зелье. Убить цветок. И безумная идея сверкнула молнией: если Снейп умрет, только цветок и останется. Гарри понял, что рассуждает так, будто полжизни сходит по нему с ума. Ну уж нет. Это одно из тех увлечений, которые пройдут через неделю. А неделя в рамках жизни — совсем быстро. Оставалось только подождать.

***

Две недели все было как обычно. Разве что Гарри стал внимательнее наблюдать за Снейпом. Он старался особо не привлекать внимания, однако намеренно испортил очередное зелье, когда его отработка подходила к концу. За что получил новое наказание. Ему почему-то очень важно было знать, в порядке ли профессор. Это стало своеобразной навязчивой мыслью. С каждым днем Гарри все больше замечал ухудшение состояния. Не только Снейпа, но и своего собственного. Цветок рос в нем как-то слишком быстро. Флакончик с зельем Гарри «случайно» потерял в Запретном лесу, когда ходил туда прогуляться воскресным утром. Он ничего никому не говорил. Узнал лишь Рон, втайне от Гермионы применив заклинание за обедом. Гарри соврал, что влюбился в девчонку из Хаффлпаффа и что он обязательно сходит к мадам Помфри. Но не сходил. Утром понедельника Дамблдор вдруг сообщил, что профессор Снейп временно уходит на больничный. Новое расписание на неделю вывесили в гостиных факультетов и в Большом зале. Все понимали причины отсутствия профессора, но, тем не менее, были рады: Зельеварение не любил никто. Эта новость ошарашила Гарри. Он хранил глупую надежду, что Снейп все-таки вылечится. Однако, похоже, дела обстояли совсем плохо, иначе профессор бы никогда не отказался вести занятия. Гарри весь день думал об этом. И весь день ходил отстраненный и подавленный. Гермиона понимала, но не настолько глубоко, чтобы понять полностью. На формирование идеи ушло еще несколько дней. В среду вечером, после ужина, Гарри подошел в коридоре к профессору Макгонагалл. Она посмотрела как-то странно, будто догадалась, о чем тот хотел спросить. — Профессор, а вы не знаете… — начал он и запнулся. Сделал глубокий вдох. — Не знаете, как там профессор Снейп? — Удивлена, что вы решили поинтересоваться, мистер Поттер, — как-то странно ответила она. — Колдомедики в Мунго делают все возможное. Впрочем, я не могу обсуждать эту информацию с учениками. — Давайте поговорим не как профессор с учеником, — предложил Гарри, — а как соратники и друзья?.. Пожалуйста, мне правда нужно узнать. Есть ли хоть какие-нибудь шансы? — Рискну предположить, вы знаете истинную причину отсутствия профессора Снейпа? — спросила Макгонагалл. — Частично, — неопределенно отозвался Гарри. Нельзя было упоминать о заклинании. — Тогда нет смысла спрашивать меня, мистер Поттер. Возвращайтесь в гостиную Гриффиндора. — Но кого мне еще спросить, профессор? — не понял тот. — Гарри, — как-то удивительно мягко произнесла Макгонагалл. — В первую очередь спрашивать надо всегда самого себя… У меня есть дела. Не думайте, что я не могу снять с вас баллы. — Спасибо, профессор, — Гарри улыбнулся и побежал прочь. Он ни черта не понял. Спросить самого себя. Откуда он может знать? Он не колдомедик. Он знает о цветах лишь то, что слышал от Гермионы в последнее время. И то, что чувствовал сам внутри себя. Как он мог сказать, есть ли у Снейпа шанс выжить? Если бы это хоть как-то зависело от него… Осознание накатило удушливой черной волной. Что если все это время Снейп был влюблен в него? Это казалось абсурдным и невероятным. Гарри попытался прогнать поразившую мысль, но она плотно засела в голове. А память начала подбрасывать ему те подтверждения, на которые он раньше не обращал внимания. По крайней мере восемь заклятий, не попавших в Гарри только благодаря Снейпу. Странный взгляд профессора во время церемонии Распределения в этом году. Придирки, которых стало меньше в сравнении с предыдущими курсами. И неожиданно появившиеся приличные оценки по Зельям. Периодически в его письменных работах появлялись зачеркивания, надписи сверху с правильными ответами, всякие стрелочки к обведенным в кружок предложениям. А иногда ничего такого не было. Гарри думал, что это странная новая методика. Однажды он получил оценку выше оценки Гермионы и был страшно горд. Девушка начала сравнивать работы. В итоге она нашла груду неисправленных ошибок. Гарри предпочел не искать объяснений, и уж тем более не подходить к Снейпу с расспросами. Вдруг еще влепит «тролля». Были и странные подсказки во время практических занятий. Снейп, если не сидел за своим столом, то обычно ходил меж котлами, оставляя ироничные замечания по поводу цвета или консистенции. Но в сторону Гарри обычно летели короткие советы вроде: «держите нож под углом», «четыре раза по часовой, а не три» и тому подобные. Пару раз Снейп «спасал» неудачное зелье Гарри, бросая что-то вроде «корень мандрагоры добавьте». Стоило последовать совету, как варево приобретало нужный цвет или переставало так яростно булькать. Гарри, который обычно не слушал, что профессор говорил остальным, не наделял эти подсказки каким-то особым смыслом. Было ли это попытками проявить симпатию? Гарри не знал. Профессор разговаривал с ним в своей обычной ядовитой манере. И не давал никаких явных поводов задуматься… Или это Гарри был дураком, не способным заметить. Если поразмыслить, как еще Снейп мог намекнуть ему? Только начав понемногу помогать. За окном темнело, когда Гарри влетел в спальню и забрал мантию-невидимку. Он соврал друзьям, будто пойдет навестить Хагрида. Потом проскользнул на улицу прямо под носом у Филча. Бегом направился к Гремучей Иве. Подобрал ветку, нажал на специальный сучок. И спрыгнул в подземный лаз. Быстро двигаться было трудно, но Гарри очень спешил. Он постоянно задевал макушкой потолок, стараясь перейти на бег с быстрого шага. Разные мысли не давали покоя. Наконец, он оказался в Визжащей хижине. Снова накинул мантию. И аппарировал в центр Лондона к невзрачному серому магазину. Вплотную подойдя к витрине и глядя в мертвые глаза манекена, он произнес, немного запнувшись: — Пришел навестить Северуса Снейпа… Пожалуйста, это очень срочно. Гарри переминался с ноги на ногу несколько минут. От ожидания все внутри сжималось, а цветок, кажется, начал распускаться и еще немного подрос. Наконец манекен едва заметно кивнул и поманил его пальцем. Мгновение Гарри медлил, после чего прошел сквозь стекло. Он бегом подбежал к столу привет-ведьмы. Оперевшись на него руками и подавшись вперед, Гарри выпалил: — Мне нужен Северус Снейп. Пухлая девушка смерила его изучающим взглядом. Потом опустила глаза и медленно побежала ими по списку пациентов. Гарри с трудом мог стоять спокойно. Еще минута — и он рванул бы по больнице в попытках самостоятельно найти палату. — Вам на третий этаж, палата номер одиннадцать, — ответила девушка. — Но приемные часы истекают, вам лучше подойти завтра… Однако Гарри не слушал. Он побежал вверх по лестнице на третий этаж. Он больше не мог ждать. Пролетел по коридору, глядя на номера палат. И остановился у нужной. Замер в нерешительности. Теперь Гарри сомневался. Вдруг он ошибся? Вдруг его теория — всего лишь выдумка, в которой он так нуждался? Может, Гарри слишком сильно хотел спасти Снейпа, вот и придумал сам себе?.. Он медленно повернул ручку и открыл дверь. Снейп спал. В холодном свете фонарей за окном он казался совсем бледным. Больше никого в палате не было, и Гарри тихо подошел ближе. Точно: бледный, страшно худой и изможденный болезнью. Гарри впервые остро почувствовал свою вину. Ему нужно было знать, сколько осталось времени. Он бесшумно достал волшебную палочку и махнул ей в воздухе. Цветок не оставил практически ни одного просвета. Удивительно, что Снейп еще мог дышать. Листья разрастались прямо на глазах. Гарри присел на край кровати и аккуратно положил руку на грудь профессора. Мурашки пошли по коже, когда он почувствовал движение внутри. Гарри помотал головой, прогоняя видение. Медлить было нельзя. Он глубоко вздохнул. И с надеждой, что теория все-таки окажется верна, коснулся плотно сжатых губ. Пробила легкая дрожь, но Гарри был настроен решительно. Он мягко и осторожно поцеловал Снейпа. После чего вдруг ощутил, как движение цветка прекратилось. Один этот факт развеял сомнения. Гарри понял, что все делает правильно. Он медленно целовал Снейпа до тех пор, пока тот не проснулся и не открыл глаза. Тогда Гарри отстранился на пару сантиметров под этим удивленным взглядом. И улыбнулся несколько виновато. — Поттер?.. — спросил Снейп, все еще вглядываясь в лицо Гарри, будто впервые его видя. — Профессор?.. — зачем-то спросил Гарри. Новый поцелуй случился почти сразу же. Такой глубокий и нежный, что Гарри готов был утонуть и никогда не всплывать на поверхность. Он и не думал, что однажды его так поцелует мрачный профессор Зелий. Впрочем, он тогда вообще ни о чем не думал. Только чувствовал. Как закрывается бутон цветка, как вместо него появляется любовь, смешанная с радостью. А Снейп, кажется, не верил происходящему. Именно это было написано в его глазах, когда им пришлось прервать поцелуй из-за нехватки воздуха. Не верил. Но, тем не менее, произнес совсем тихо, одними губами: — Я люблю тебя… — Я тоже вас… тебя… люблю, — пробормотал Гарри. И тут же его затрясло от страха за то, что могло случиться. — О Мерлин, какой я дурак… — он коснулся ладонью впалой щеки Снейпа. — Пожалуйста, прости меня. Если бы я понял все раньше… — Гарри… — Нет, это моя вина, — заявил тот, сглотнув комок. — Я больше не оставлю тебя, слышишь? Я люблю тебя, Северус… …Гарри убедил колдомедиков, и ему разрешили остаться в Мунго на ночь. Он решительно отказался от дополнительной кровати и за весь вечер отошел от Снейпа лишь единожды — чтобы обо всем договориться. Когда выяснилось, что цветок действительно уменьшился, заведующий отделением даже спрашивать ничего больше не стал и чуть ли ни сам предложил Гарри остаться на протяжении всего лечения. Или хотя бы приходить раз в день, после занятий. Очевидно, Гарри выбрал первый вариант. Школу обещали оповестить о его дальнейшем отсутствии. Забравшись под одеяло, Гарри притянул Северуса к себе. Еще раз глубоко поцеловал. Он очень хотел доказать, что все это происходит на самом деле. Что Гарри действительно его любит, а не просто пытается спасти из жалости. И Гарри шептал всякие незначительные глупости о том, что все непременно будет хорошо, пока Северус не уснул, прижавшись к нему.

***

Проснувшись утром, Гарри не сразу понял, где находится. Он прижимал к себе кого-то очень теплого. Чувствовал спокойное дыхание на своей шее. И, не размыкая глаз, нашел рукой жесткие волосы. Его обнимали так крепко и нежно, что не хотелось вставать. Гарри вспомнил о случившемся ночью, и ему стало стыдно. Он даже не подумал, как будет вести себя в школе, когда Снейп вернется преподавать. Как объяснит друзьям причины внезапного отсутствия. И как вообще, конкретно сейчас, смотреть профессору в глаза. Хотя профессор, похоже, не собирался просыпаться. Он прижимал Гарри к себе, как плюшевую игрушку, и выглядел расслабленно и безмятежно. Удивительно было видеть Снейпа таким. Он впервые показался Гарри красивым. Хотелось, как ночью, целовать его, пока он не проснется, но Гарри сдержался. Интуиция подсказывала ему, что лучше бы не будить профессора. Пусть. Через несколько десятков минут профессор решил проснуться самостоятельно. Почувствовав шевеление рядом, Гарри улыбнулся и едва открыл рот, чтобы пожелать доброго утра. Но Снейп внезапно дернулся, подскочил и так резко отодвинул его прочь, что Гарри чуть не свалился на пол. Черные глаза были удивлены и напуганы. Зеленые, впрочем, тоже. — Что вы делаете в моей постели? — спросил Снейп немного сипло. Гарри предпринял стратегическое отступление, но отступать было по сути некуда. Он и так лежал на самом краю. Зато теперь узнавал прежнего профессора. Главное, чтобы его сейчас не убили Авадой или еще чем похуже. — Вы не помните?.. — спросил Гарри и запнулся. — Вчера ночью… — Я умер? — Нет, — Гарри улыбнулся. Это прозвучало так… искренне, что ли. — Теперь все с вами будет хорошо. Лицо Снейпа приобрело такой растерянный вид, что Гарри осмелел и подполз к нему. Заглянул в глаза снизу вверх. Невесомо поцеловал. — Все еще не верите? Вы признались мне вчера. — Я думал, что это сон… Поттер, — строго одернул Снейп и немного отстранился. — Немедленно возвращайтесь в Хогвартс. — А вчера вы так нежно меня целовали… — Гарри потянулся вперед вслед за ним. — Мне уже разрешили остаться здесь. — Я не разрешал вам, — Снейп поднялся на ноги. Гарри поднялся тоже. Снова подошел вплотную под недовольным взглядом. Положил ладонь на чужую грудь. Потом потянулся, чтобы еще раз поцеловать Северуса, но уже более настойчиво. И неожиданно, после короткого замешательства, получил ответ. Цветок в легких превращался в бабочек в животе. Непонятно, в какой именно момент они снова оказались на кровати. Гарри сохранил остатки рассудка, чтобы дотянуться до своей волшебной палочки и наложить защитные чары. Теперь ничто не могло помешать им, и он принялся отвечать на череду коротких мягких поцелуев. Гарри и задумывался, что может быть так: медленно, нежно, глубоко и почти что не больно. Рваные поцелуи и жаркие прикосновения напрочь вышибли из головы все мысли. Страхи разбились волной о камень, а чувства рассыпались миллионом звезд. Северус ласкал его осторожно и мягко, будто все еще боялся проснуться. Гарри на всю жизнь запомнил выражение его глаз: огонек страсти и любовь, спрятанная за необъятной черной бездной. Он запомнил бледную кожу, худое тело, рубцы от множества шрамов, прозрачные капельки пота на лбу и легкий румянец на щеках. Гарри постарался сохранить в своей памяти все мельчайшие детали, пока он еще был способен соображать. Но с каждым новым толчком, с каждым новым стоном его разум отключался, уступая место наслаждению. После они еще долго лежали рядом, не в силах пошевелиться. Несколько раз приходили колдомедики, стучали, ждали и тактично удалялись. Голова Гарри покоилась на груди Снейпа. Он все вслушивался, но цветка будто бы и не было. А Северус гладил взъерошенные волосы и улыбался. Гарри знал, что эта улыбка предназначалась только ему одному.

***

В Хогвартс они вернулись вместе. Гарри, не вдаваясь в детали и все равно запинаясь, кое-как объяснил друзьям, куда он переезжает из общей спальни. Гермиона поняла сразу и лишь пожелала счастья. До Рона дошло несколько позже. Сперва он посмотрел с ужасом, но потом сдался и пробормотал, что они все равно друзья. Так что Гарри собрал немногочисленные вещи со спокойной душой. Вечером того же дня он расположился в личной комнате Снейпа. Последний сперва был против, но Гарри убедил его как-то совсем легко. Лишь для того, чтобы каждый вечер и каждое утро влюбляться заново. И чтобы опаздывать на занятия, но теперь уже вдвоем. Вдвоем вваливаться в Большой зал только к середине завтрака. И с неохотой разбредаться по разным столам. Таинственно молчать в ответ на любые расспросы. Весь день думать об окончании занятий. Изо всех сил стараться вести себя как обычно на Зельях и терпеть неудачу. Гулять вокруг озера по вечерам. По вечерам же наведываться в Хогсмид. Помогать с проверкой домашних заданий у младшекурсников и сидеть до поздней ночи, ведь уже три дня как нужно было вернуть их. Или сидеть до поздней ночи просто так, за тихим разговором. А потом снова опаздывать, быстро одеваться и разбегаться по разным кабинетам. Или просыпать первый урок сдвоенного Зельеварения на радость всему седьмому курсу. Иногда получать выговор, но тоже вдвоем. Не обращать внимания. И просто жить. Просто жить.