Прости меня, мой ангел

Сэм коротко требовательно постучал в дверь под номером четыре. Занес руку, чтобы постучать снова, но тут же замер с открытым ртом. В проеме приоткрывшейся двери появился совершенно голый Дин, из одежды на котором было только маленькое белое полотенце чуть ниже талии, едва прикрывавшее самое интересное. Сэм страдальчески возвел очи горе и отвел взгляд в сторону. – Дин… – начал он. Старший Винчестер скабрезно ухмыльнулся, вопросительно вскинув брови. – С перил лестницы при входе свисает плащ Каса, в библиотеке на столе его рубашка, вот тут в коридоре я нашел галстук. Эмммм… Ты видел его? Все в порядке? Дин ухмыльнулся еще загадочнее. Обернулся назад и явно подмигнул кому-то в глубине комнаты. Потом снова перевел масляный взгляд на младшего брата. – Видел… Сэм вопросительно вскинул брови. – И? – Он здесь. Все нормально, Сэмми. Не переживай. – На его губах заиграла пошлая ухмылочка. – Если хочешь, ты можешь присоединиться. – Он сделал вид, что приоткрывает дверь в комнату, но Сэм тут же примирительно поднял ладони. – О, нет-нет! Если с ним все нормально, то я, пожалуй, пойду. – Ну как хочешь, – провожая его с усмешкой на губах, фыркнул Дин. – Если он будет нужен тебе в ближайшие двое суток, лучше предупреди заранее. В ответ на потрясенное выражение лица младшего брата Дин хитро подмигнул ему. * Дверь закрылась, и полотенце тут же полетело в сторону. Дин принял позу, изображавшую крайнюю задумчивость. – Итак… На чем, ты говоришь, мы остановились? – спросил он. Из-под большого белого одеяла на кровати появился смущенный Кастиэль. Натягивая его чуть не до подбородка, он опасливо покосился на дверь. – Ты… Сэм все понял? – спросил он, пряча взгляд. – Думаю, не только понял. Я с трудом удержал его от того, чтобы он к нам присоединился! – со всей серьезностью заявил он, и, заметив изумление на лице ангела, едва не захохотал в голос. – Да шучу я! – Дин… – укоризненно проговорил Кастиэль. – Ты смущаешь меня такими предположениями… Охотник едва не с разбегу нырнул под одеяло и прижал к себе смущенного ангела. – Значит, – начал он, сжимая обеими руками запястья Кастиэля и прижимая его к кровати, нависая сверху. – Как стонать подо мной всю ночь напролет, так ты не стесняешься. Как принимать такие завлекательные позы, что мой младший Винчестер исходит смазкой каждый раз, так ты не стесняешься. – Он процеловал дорожку от шеи ангела до самого его пупка. – Это, значит, ты не стесняешься… Кастиэль требовательно вскинул бедра и заныл от наслаждения, ощущая, что губы Дина приближаются к его полувставшему члену. – Как изводить меня без устали, так это можно, да? Вам-то, ангелам, что? Не спите, никаких перерывов ни на еду, ни на туалет, ни на отдых. Ты, к твоему сведению, заслужил суровое наказание! Я не сплю из-за тебя, не ем и вообще никак не отдыхаю! Вот уже не думал, что Дин Винчестер встретит свою смерть не с ножом против стаи вампиров, а в постели от элементарного переутомления! Кастиэль попытался возразить, но его глубокомысленное замечание быстро сошло на самый обычный пошлый низкий стон. Дин тем временем пробирался все ниже, едва дотягиваясь, чтобы удерживать руки Кастиэля прижатыми к простыне. То и дело натыкаясь на синяки и следы зубов, которые он настрого запретил ангелу залечивать на себе парой прикосновений пальцев, он едва заметно усмехался. Кто бы мог подумать, что бывший таким не от мира сего, стеснительным и лишенным чувств, ангел окажется таким отзывчивым к его ласкам! Дин бы никогда не поверил, что будет на полном серьезе опасаться за собственную потенцию – акробатические упражнения с неожиданно гибким и до одури послушным Кастиэлем вымотали его до предела. Эта послушность просто с ума сводила – ангел, не задумываясь о том, прилично ли это, как он при этом выглядит, удобно ли будет ему в такой позе, соглашался на любые эксперименты и предложения. Дин не помнил в своей жизни ни одной женщины, включая проституток и случайных девиц, которая бы с таким жаром и отсутствием всяких посторонних мыслей исполняла бы любую его прихоть. Вот так вот открыто, ни о чем не спрашивая, с любовью в каждом касании, с трепетом к каждому его поцелую, глядя ему в глаза так, будто никого другого никогда и не существовало на белом свете. И вместе с тем с какой-то величественной гордостью, спокойствием и уверенностью, с выверенностью жестов и снисходительной нежностью. Дина даже пугала такая его непоколебимая вера в него, Винчестера-старшего, простого, ничем не примечательного, в общем-то человека, и он снова и снова жадными ласками и нарочитой грубостью заставлял ангела выгибаться в своих руках от наслаждения, стонать, терять возможность мыслить здраво и что-то вообще понимать в происходящем. Это у него получалось отменно, чем Дин и пользовался, покрывая тело Кастиэля полуукусами-полузасосами, доводя его до помешательства медленными изматывающими прелюдиями, упражняясь в видах минета и лишая его всякой способности влиять на происходящее. Приходилось соответствовать – Кастиэль, не обремененный ни физической усталостью, ни излишним смущением или неловкостью, стремящийся доставить ему как можно больше удовольствия, прилежно и старательно повторял все то, чему Дин наскоро его обучил, с успехом заменяя десятерых. Дин комкал и рвал пальцами простыни, не в силах выдержать того, как абсолютно не знающий усталости Кастиэль в одном заданном ритме и совершенно не сбиваясь, облизывал и сосал его член, каждый раз уже против всякого здравого понимания выжимая его досуха, заставляя с хриплыми криками и стонами кончать ему в горло, вцепляться в волосы дрожащими пальцами и отчаянно выстанывать его имя. Тогда он молил о пощаде и сам набрасывался на радостно отдающегося ему ангела, кусая и вылизывая все, что попадалось ему под руку. Терзал его до тех пор, пока не восстанавливался сам, заставлял Кастиэля бесстыдно ласкать самого себя, призывно и пошло раскрываться для него, трахать себя своими же пальцами. И все начиналось по новой, едва только Дин ощущал, что хотя бы немного восполнил силы. Много от него все равно не требовалось – Кастиэль доводил его до очередного оргазма с планомерностью заведенного механизма, заставляя кончать уже скорее на одних нервных окончаниях, как от сотрясающего тело разряда электрического тока. Совершенно истерзанный неутомимым партнером, он через несколько часов таких игр засыпал в его объятиях, уверенный в том, что его сон будет кому охранять. Что его не устанут ласково и терпеливо поглаживать, самыми кончиками пальцев, пока его тело, наэлектризованное бесконечными ласками, не перестанет искрить, как шерсть наглаженного кота. Потерявшие счет времени и уединившиеся в спальне Дина в закрытом от всех бункере, они словно пытались наверстать все то время, что ощущали смутную тягу друг к другу, выместить ее друг на друге, выпить ее до дна, насладиться до одурения. Оба слишком долго ждали разрешения свыше, тайного знака, стечения обстоятельств. И каждый раз, просыпаясь в руках Кастиэля, Дин Винчестер ощущал, как внутри тает и медленно плавится что-то старое, замерзшее, стылое. Понятие «дома» приобрело новую форму. Кроме ощущения рядом плеча брата и кожаной обивки сидения Импалы оно стало включать еще нечто новое – объятия личного ангела.