Он вспомнил.

Ночью Юнги проснулся от чувства, что что-то случилось. Знаете, когда тебя прям подрывает с кровати, сердце готово вот-вот выпрыгнуть, желудок делает сальто за сальто, а ты и понятия не имеешь, что происходит и с какого хрена ты просыпаешься среди ночи, не имея больше возможности уснуть. Прислушавшись к ночной тишине, парень уловил тонкий взвизг где-то за пределами дома. На улице. Свалив все на местную гопоту, брюнет ловким движением вытащил сигарету из кармана, взял зажигалку и, врубив телевизор по привычке, вышел на балкон. Сна ни в одном глазу. — Почему именно сегодня? — сегодняшний день был решающим и долгожданным для Мина и ему требовалось как минимум не засыпать на столе руководителя. Но увы. Видимо, не в этот раз. Жизнь на втором этаже многоэтажки далеко не сладка. Тем более с окнами выходящими на улицу. Вечный шум машин, прохожие, которым максимально интересно то, что ты куришь в трусах, дети, играющие в мяч, который вечно прилетает к тебе на балкон и много еще чего, что не любил Мин Юнги. Но других вариантов за столь малую цену пока не предвиделось и приходилось выживать. Тускло и безлюдно, значит, крики — явно глюки от загруженности и переутомления. А еще от десяти чашек кофе в день, пачки сигарет, недоедания и хронического недосыпа. Вдруг, среди улицы появились два парня. Один другого тащит за шкирку, ленивым движением отбрасывает в кусты, пару раз пинает и убегает. — Помогите… — крик стал чуть громче, — пожалуй… — Мать твою налево. И вот черт его дернул отбросить телефон, в котором, между прочем, скорая и полиция на быстром дозвоне. Он схватил футболку, кое-как натянул кроссовки и побежал пропуская ступеньки вниз. Это был молодой парень и он не мог уже не то, чтобы стонать, все, что он мог издавать — это кряхтенье. Его белые волосы были растрепаны, джинсы порваны сильнее, чем это предусматривалось производителями, лицо опухло, а рукой он зажимал живот. — Блять, — Юн подошел к нему. — Эй, ты меня слышишь? — поднес два пальца к шее, нащупывая пульс. Блондин лишь слегка кивнул. — Как тебя зовут? — Чимин. — Что случилось, Чимин? — спросил Юнги, но парень не был в силах разговаривать, а лишь оторвал окровавленную руку от живота. Огнестрел. — Черт, черт, черт, — ругался про себя Юнги. — Так, Чимин, смотри, нам надо добраться до квартиры и вызвать скорую, они тебя отвезут в больницу и подлатают, хорошо? — Мин старался быть как можно адекватнее. Случилось так, что по образованию он был врачом и провел не один год на войне и прекрасно понимал, что без должного лечения — белобрысый не жилец. Потеря крои и все. Когда брюнету удалось поднять раненого на ноги, точнее взвалить к себе на плечи, ему пришлось тащить его в собственную квартиру. Ни телефона, ни прохожих. В три часа ночи-то… Добравшись до квартиры, он скинул его на диван и пошел искать телефон. Найдя гаджет, он набрал номер неотложки. — Не надо, пожалуйста… — Почему? — Я прошу вас, не звоните никуда. — глаза Чимина были на мокром месте, то ли от пули, то ли от страха. Скорее от того и от другого. — Ты же понимаешь, что без врачебного вмешательства — ты умрешь? — Да, но вы же тоже врач, помогите мне… — Отку-откуда ты знаешь? — Чимин шокировал Юнги. Мин прятался от людей. От людей, которые бы ему напоминали, кого он потерял в том аду, от воспоминаний с людьми, которых он потерял. Он не хотел возвращать старое, он хотел построить новое будущее. — Неужели не помнишь? — усмехнулся парень. — Прости, но нет. Давай лучше посмотрим рану. На самом деле, все было не так плохо, пара синяков и небольшой осколок, не задевший органов. Найдя пинцет, спирт, нитки и самую тонкую иглу, Юнги принялся на работу. Движения были ловкие и отточенные, несмотря на то, что Чимин был явно от этого всего не в восторге. Зажав тряпку в зубах, он сжимал подушки дивана до побеления костяшек, едва не ломая себе пальцы. — Еще немного, — сказал Юнги, накладывая последний шов, — будешь как новенький. *** Спустя пару дней, Чимин уже лучше чувствовал себя. Спал он все также на том диване, рана потихоньку затягивалась, он даже стал есть, что готовит Юнги. Юнги, который стал быстро привязываться, он взял отпуск и даже стал меньше курить. Ему казалось, что он знает Пак Чимина всю свою жизнь. Что просто тот, однажды, пропал, и вот наконец-то вернулся. — Чимин, я дома! — Юнги впервые за долгое время основательно закупился в магазине и не только раменами и кофе. Ответа не последовало, из-за чего парень напрягся. Оставив пакеты у двери, он прошел на кухню. Не обнаружив там нового знакомого, Мин прикрыл дверь и зашел в комнату. Тоже никого. Лишь порывы ветра с балкона раздувают занавески. — НЕТ! Перепрыгивая кровать, брюнет помчался к балкону. Белое постельное белье, сломанная табуретка, кафель и бледное тело. — Нет, нет, — шептал Юнги, делая массаж сердца, — мать твою, не смей, нет. Ни за что… *** Мин Юнги сидел около могилы Пака Чимина и вспоминал. И он вспомнил. Вспомнил, как он присматривал за маленьким мальчиком с пухлыми губами из соседнего дома, как отводил его в школу и помогал с домашним заданием. Как он подрос и оказался с ним в одной баскетбольной команде и как начал пробовать себя в танцах. Он вспомнил тот чертов бал, когда он из малого с соседнего двора, превратился в горячего подростка, который одним взглядом испепелял его. Он вспомнил те неловкие поцелуи за школой во время уроков. Чтобы никто не увидел. Те безумно красивые руки, трясущиеся от волнения во время признания. И он вспомнил всю ту боль в глазах, когда был вынужден опровергнуть свои чувства из-за общественного мнения. Он вспомнил, как любил. И как больше не будет любить никогда.