мель

они могли бы жить друг без друга, но в этом не было необходимости. так они думали. во всяком случае, юнги бы прожил без ранних утренних процедур чимина и его свежесваренного кофе прямо в постель (лишь бы не уронить). а чимин бы без вечерних репетиций и постоянных занудных бурчаний точно бы обошёлся. они встают (чимин встаёт) в шесть каждое утро, каким бы его график не был. чимин делает две всегда провальные попытки разбудить юнги с пинка и всё-таки уходит на кухню. сначала кофе, потом открыть окно и вдохнуть прохладное утро в себя, затем завтрак, а там уже и юнги, укутанный в одеяло, плетётся на запах, но его всё равно выгоняют умываться. они завтракают иногда на кухне, иногда в постели, почти не отлипая друг от друга, иногда на диване за просмотром утренних передач. по ним показывают рецепты стейка или быстрого приёма пищи, гороскопы, утренние зарядки, но юнги совершенно неинтересно это: куда интересней чиминов профиль в пяти сантиметрах от него. и юнги, честно, не сходит по нему с ума, просто чимина бы обнимать до скончания века и зацеловывать веки, очерчивать мягкость линий. возможно, он немножко по нему с ума сходит. но это в пределах разумного. и чимин не гордится им. юнги просто нажимает на клавиши и извлекает звук, ничего такого он не делает, просто заставляет чиминовы глаза загораться восхищением. и они не занимаются сексом, нет. возможно, утром, на том самом диване, где юнги пять минут назад бессовестно глазел на сонного чимина. бывает, на кухне вечерами, но это когда уж совсем невтерпёж. чаще они занимаются любовью, в своей постели, прижимаясь друг к другу настолько, насколько это вообще возможно. возможно, на четверть они друг друга любят, но уж точно смогут прожить друг без друга. такая обычная повседневность не может надломить их самостоятельность, даже когда у тебя есть человек, который готовит тебе самую вкусную яичницу на свете, а вечерами говорит в унисон с телевизором, только тебе в ухо и совершенно другие вещи. чимин открывает окно и вдыхает прохладность утра. юнги появляется сгустком серости через полчаса, его сразу же заставляют снять с себя одеяло, на что он бурчит себе под нос, но всё-таки откладывает его на диван. а потом валит чимина на это самое одеяло, на диван, через спинку. — юнги! его быстро целуют и прижимают к себе, чтобы комочек быстро успокоился и расслабился в руках. — мне надо торопиться, — напоминает чимин. — я помню, — отвечает, прижимая голову к груди и целуя в макушку. юнги думает, смог бы он целовать так кого-то другого, и, разумеется, мог бы. — завтрак стынет, — мычит в футболку пак. — я тоже. чимин хихикает и убирает руки юнги, чтобы встать и тут же убежать на кухню. завтракают они в утренней тишине под монотонный голос радиовещателя. говорят, пробки, им нужно поторопиться. чимин собирает вещи, затем себя — по частям. его важная деталь находится у юнги в руках, и тот отдаёт её через поцелуй в голое плечо. они выходят из подъезда, юнги безумно хочется вернуться назад с чимином под руку, тянет обратно, туда, где уютно (хотя уютнее с чимином). он останавливается у выхода, но всё равно догоняет чимина. ему кажется, что воздух стал прозрачнее. на чимина невозможно не смотреть даже при людях. на чимина невозможно смотреть даже тогда, когда его сбивает машина. происходит это резко и внезапно, юнги сначала лениво оборачивается и только потом понимает, что это всё — несложно догадаться по виду пака. водитель зажимает себе рот ладонью и надрывно плачет. кажется, у юнги внутри что-то ломается, но он не подаёт виду и вызывает скорую и полицию. чуть позже он сможет полежать на полу ванной в куче антидепресантов и дрожащими пальцами собирать рассыпавшийся кофе, но сейчас он фальшиво-спокойным тоном говорит офицеру, как это произошло. кажется, водителя оправдали. свидетели сказали, что чимин сам выскочил на дорогу, никаких правил не было нарушено и ещё несколько причин. юнги не добивался его заключения (кажется, водителя зовут ким намджун): чимина это всё равно не вернёт. к тому остаётся под коркой мысль, что он протянет, ведь чимина совсем не любит (не любил). юнги думал, что справится без чимина. вот и шанс это проверить, к тому же, возможности вернуть чимина у него не будет. он говорит, что не пойдёт на похороны, и весь этот день спит, не вставая с постели без особого повода. только к вечеру в дверь звонят, и он думает, что это те заботливые друзья, которые хотели проверить, как там самый важный человек в жизни чимина, но за порогом стоит старушка, соседка по лестничной площадке и просит немного соли. юнги может выплакать её из своих глаз. всё-таки тащится на кухню и притаскивает соседке оставшиеся запасы, бессовестно закрывая дверь перед самым носом. но в дверь звонят снова. и на этот раз это не старушка-соседка, как хотелось бы. намджун (кажется, его зовут так) мнётся на пороге с потерянным выражением лица, будто сам не знает, зачем он сюда пришёл. юнги тоже не знает, но дверь распахнута, голые ноги обдает сквозняк, и он бурчит проходить внутрь, а не пытаться убить и его через простуду или грипп. шутка намджуну по душе не приходится, оно и ясно. юнги заваривает ему чай (сам не знает зачем, ведь это чиминов чай и только он смеет его заваривать). сквозняк уже успел пробраться в квартиру и сейчас гуляет по полу, заставляя юнги поджимать пальцы ног. — холодно? — спрашивает намджун, и голос его звучит виноватым. — нет, — бессмысленно врёт юнги. это принцип, скорее всего. потому что намджун ему солгал однажды, а значит, и юнги может. энное количество раз. — прости меня. слова выжигаются на тонкой оболочке лёгких, вот-вот порвётся ткань. возможно, уже порвалась, это объясняет, почему юнги так сложно дышать. ещё чуть-чуть — и задохнётся. можно ли это считать его проигрышем? он всё-таки без чимина не смог. — проси прощения у него, — отвечает юнги. он искренне пытается не выглядеть сухим, но даже чай не помогает. по телевизору идёт кулинарная передача. — но... — да, он мёртв, прощения просить не у кого. поэтому это бессмысленно. «как и я», — думает юнги, но запивает эту мысль чаем. через некоторое время она появится снова, и тогда нужно снова закапывать её всеми возможными силами. — я готовил эти панкейки, — тихо говорит намджун. юнги поворачивается к телевизору, в котором женщина уже разогревает сковородку и объясняет, как правильно нужно выливать тесто. — у меня есть все ингридиенты. неясно, зачем они это делают, но так выходит. забавно. чимин никогда не готовил панкейков. намджуну идёт его фартук, как бы это не хотелось признавать. и смех тоже ему идёт, а юнги надеялся уже, что чимин один обладал этой возможностью. замкнутый в четырёх стенах и одном человеке. ему было мирно в своем уголке, не хотелось вылезать из тёплого кокона, но время настало, рассыпалось стекло, выход открылся. юнги пока не вышел наружу, но уже в шаге от этого. намджун делает три первых панкейка, и юнги пробует их, сидя на подоконнике. курит. с табаком тесто идёт не очень, намджун всовывает ему в руки джем, и вот с ним уже лучше. руки перепачканы, скользят по подоконнику пальцы, он отставляет пепельницу, которая тоже оказывается вся в джеме, и поднимается, чтобы встать, но соскальзывает. у намджуна реакция хорошая. он прижимает юнги к себе, держа в руках лопаточку. на нём фиолетовый фартук с утятами. у юнги слезятся глаза: слишком милым был в этом чимин. он прижимается лбом к холодному стеклу в ванной и пытается сделать вдох, пока безуспешно. а в ванной его шампуни, гель для душа, маски и две зубные щётки рядом друг с другом. юнги закрывает глаза, знает, что лучше не представлять, но всё равно представляет — мазохист — как он стоит у этого зеркала, бреется, а сзади подходит чимин и целует в шею. вот так должно быть, с чимином, а не намджуном; с яичницей, а не панкейками; желательно без аварии, совсем без аварии. намджун обнимает не так, как чимин, и юнги это не нравится. он хмурится и убирает руки, но потом сам льнёт за недостатком тепла — душевно-физического. они не напиваются, но это близко. достаточно, чтобы юнги начал лить тихие слёзы ночью под фонарём, а намджун забился в угол лавочки и завыл от досады. юнги не хотел пить: тогда образ чимина становится яснее перед глазами. он протягивает ему руку, видимо, зовёт за собой. юнги бы и рад, только намджуна надо домой отвезти. а где его дом юнги не знает, так что придётся к себе. «в следующий раз», обещает он чимину и надеется, что этот следующий раз будет. в ожидании своего проигрыша. он кидает тело намджуна на диван и накидывает сверху плед (купленный чимином на вторую годовщину), а сам выходит на балкон, чтобы подышать свежим воздухом и сброситься с девятого этажа. высота пугает, он закуривает свои страхи, пепел летит в черноту, прямо вниз. а утром надо покормить намджуна и довести его домой, он ведь больше юнги выпил. определённо, в следующий раз, и это будет уже не пугающая неизвестная высота. чимин везде. юнги игнорирует, проходит сквозь него ранним утром (проснулся в шесть, совсем как чимин), варит намджуну кофе. они пьют его на диване, молчат друг о друге, а потом юнги выпинывает его, чтобы запить таблетками неудержимое желание выреветь это. он старается вроде, хватается за жизнь, хотя из раза в раз смотрит на балкон с опаской, вспоминает протянутые чиминовы руки. может, не сегодня, в следующий раз точно. и вот он наступает. намджун держит его за руку у дороги, а ему так хочется снова вжаться в чимина, схватить его за волосы и так отчаянно целовать-целовать-целовать. это не будет суицид, но юнги определённо сдался. как будто чимин, только при других мыслях и обстоятельствах, уже с намджуном, а не еще без него (это и играет основную роль). намджун смотрит на него, как на восьмое чудо света, а юнги вспоминает, когда он заделался солнцем или какой другой звездой. мигает светофор, горит жёлтый. ему холодно (он ведь врал тогда). если теперь будет постоянно холодно, нужно ли ему это? это предсмертная безразличность. он отпускает руку намджуна и закрывает глаза, делая шаг. нужно ли ему это, если рядом не будет чимина? — юнги! он слышит голос. спустя столько времени он слышит ясно и чётко своё имя, из намджуновых уст оно звучит по-особенному, как-то отчаянно-глубоко. он шагает в холодную неизбежность. его отдаёт теплом прибрежного солнца, за руки вырывают в жизнь, это оказывается намджун. — ты спятил? юнги смеётся. он так ждал этого, а теперь всё понял и увидел. чимин не протягивал руку, чимин показывал рукой — в юнги. решение внутри. свежие кексы и раннее утро лета, кулинарная передача и намджун на подоконнике со смятой в ладони сигаретой. юнги дрожит у плиты и вспоминает рецепт злополучных панкейков. — соль у соседки, — напоминает намджун. время возвращать отобранное. даже если так странно быть без того, с кем ты провёл лучшие годы своей жизни, впереди может быть ещё одна полоса. юнги её перешагивает. жмёт на курок, но магазин пуст. — пули на дороге. как соберёшь их, позвони. юнги сжимает трубку телефона и не идёт никуда. пусть будет так.