Пироженка.

      Мы выбрали песню, которую должны были петь с наставником. Всё пошло поехало, Стив постоянно пошло шутил, из-за чего Гагарина смущалась. Серёжа время от времени пристовал ко мне, из-за чего получал замечания. Гриша был каким-то совершенно потерянным. — Стив, ты меня бесишь, стань в угол... — Гагарина указала на нужное место, отправляя туда немца. — Гриша, ради Бога, соберись. — пока она разговаривала, я пела. — Маша, где твоя опора? Что сегодня за день? Почему ты поёшь ни на дыхании, а как сдувающийся воздушный шарик? Становись на голову, давай. — Что? Зачем? — я не поняла ничего. — Буду учить тебя держать дыхание. — наставница встала, а Серёжа и Гриша перевернули меня с ног на голову. — Становись на предплечья. — сказал Стив из своего угла. — Да стою я. — меня веселили их перевернутые физиономии. В комнату вошёл оператор. — ну вот, ещё и камеры здесь. — Не болтай, тяни ноту. — я угукнула и запела. Через некоторое время, останавливаясь, падая и просто лёжа на полу. Операторы наконец ушли. — Уже лучше, теперь ты, Стив, давай! — парень вылез из своего угла и самостоятельно встав на голову, так, что его майка задралась, обнажив идеальный торс, запел. Иногда мне казалось, что Гагарина и вовсе переставала его слушать. — ребят, давайте перерыв? Я скоро вернусь. — она вылетела из павильона. — Спорим, рано или поздно она будет моей? — спросил у меня Стив. — Знал бы ты, как сильно она любит своего мужа, не стал бы так говорить. — ответила я, глядя на закрывшуюся за девушкой дверь. — Типа ты знаешь? — он ухмыльнулся, а я поспешно пожала плечами. Мы продолжили репетицию, но наставницы всё не было и не было. — Наверное она плохо себя чувствует... — предположил Гриша, когда мы шли через крыло наставников на обед. На улице шел ливень, а иначе никак нельзя было попасть в столовую из репетиционных залов. Послышался громкий стон, все усмехнулись и продолжили идти. Но, когда стон повторился из комнаты нашей наставницы, мы насторожились. Мы выстроились в линию напротив её двери. — с кем это она? — С Лазаревым, с кем ещё? — Серёжа, уверенно кивнул головой. — ну или же она затащила сюда мужа и нарушает правила. — А давайте дверь откроем? — Стив, уже потянулся к круглой ручке, но я его остановила. — Совсем с ума сошел? Да? — я схватила его за руку. — Да ладно тебе, Эм, будет весело. — парень снова потянулся к дверной ручке и, вашу же мать, повернул её. Все бросились бежать, а Стив остался стоять на месте. Послышался мужской голос: — Ты кто? — Я Стив, а ты кто? — что он делает? — Я Дима. — Приятно познакомится. — Мне тоже. — Дима, с кем ты там разговариваешь? — послышался очень уставший и, слегка хриплый, голос Гагариной. — Полина Сергеевна, так что, нам ждать вас на обед? — мы чуть сдерживали смех, но Серёжа не удержался и засмеялся на весь этаж. Все, включая Стива, тут же побежали к лестнице, ведущей вниз, получая от наставницы, только невероятный крик: — Придурки!       Я давно так не смеялась, парни видимо тоже, потому что, пока мы обедали из кого-то постоянно выскакивал смешок. Ели молча, каждый смотрел в свою тарелку. Полина так к нам и не присоединилась, чему мы были очень рады, значит пока что нам не влетит. Парни обсуждали какие-то машинки на радиоуправлении, а я была погружена в свои мысли. Что делать теперь, когда нет даже и лучика надежды на то, что всё-таки увижу малышку. Как вообще можно сейчас улыбаться, петь, жить, когда знаешь, что она умирает. Совсем скоро мне стукнет семнадцать, праздновать в этом году глупо, и я не буду. Мне нужно было что-то делать. Отказываться от проекта? Да, наверное это будет верно. Мне нужно поговорить об этом с Полиной, очень нужно. Я встала из-за стола, занося посуду на мойку. Я пошла в крыло наставников, очень волнуясь. Руки похолодели, а в горле встал ком. Занося кулак над дверью наставницы, я сглотнула и постучала насколько раз. Вдох и выдох, вдох и выдох. Дверь открылась и оттуда выглянула Полина, потирая лоб. — Полина Сергеевна, мне нужно поговорить с вами, мне нужен совет. — я только слегка поёжилась, обнимая себя руками. — Пойдем к вам в комнату? — она была одета в большую майку, я предположила, что она её мужа, и джинсы, а на ногах тапочки с розовыми помпончиками. — Угу. — она вышла, очень тихо прикрыв за собой дверь. — Он заболел, а лечится совсем не умеет, поэтому и лежит здесь. — объяснила она, пока мы шли по коридору. Мы зашли в комнату, где сидели парни. Они играли в карты. Полина села на мою кровать, стараясь не смотреть на парней, а особенно на Стива. — О, нашлась наша блудная наставница! — воскликнул он, широко улыбаясь, явно самостоятельно заценивая свою же шутку. — То, что я сейчас скажу, это очень важно для меня. — начала я, глубоко вдыхая. — дело в том, что... вы же знаете о моей сестре... и я, я не могу больше продолжать участие в проекте, если я останусь я просто не увижу её... — Если ты решила... — Гагарина встала и подошла ко мне. — мы поддержим тебя при любом твоём решении... — Спасибо вам. — мы обнялись, парни зажали нас в кольцо, обнимая.       Ночь. Ночь перед выступлением, я уже погрузилась в сон, очень устав от дня, наполненного генеральными репетициями и прогонами. Я не знаю какой по счёту сон я видела, когда зазвонил мой мобильный. Но я всё же открыла глаза, поднимая трубку. — Всё закончилось. Её больше нет. — голос мамы был измученным и убитым, а моё сердце забилось очень быстро.       Я положила трубку. Стало так больно, но слёз не было, вся наша семья уже свыклась с мыслью, что она умирает. Я не говорю, что мы ждали этого, конечно, никто не хотел этого, но все понимали. Она была такая маленькая, такая солнечная, ну почему именно она, почему так? Она слишком маленькая, черт. Я поднимаюсь с кровати и просто иду. Иду на улицу, к пирсу. На мне только ночнушка, но мне не холодно. Нужен воздух, нужно закричать. Я хочу кричать от несправедливости, от боли, от того, что терять, не хочу. От понимания этого события в моей голове гудели все шарики, заходя за ролики. Да, я говорила, что мы свыклись, но была не права, из моих глаз текли слёзы, текли и не переставали. Я закричала, так громко, как только могла, поднимая голову на небо. Было очень больно, так как никогда. Мне хотелось обнять её, видеть её, слышать её голос, но я не могла, её просто больше нет, я могу только кричать. В здании начал загораться свет, я перестала кричать, понимая, что сорву связки. — Ты чего орёшь, больная что ли? — я как в тумане слышала голос Лазарева, пыталась найти его глазами. Мне становилось сложно дышать из-за слёз, хотелось умереть. — я спрашиваю что у тебя случилось? — но я так и не ответила, хотя мужчина был уже совсем рядом. — Помогите мне, она умерла, помогите мне... — я схватила его за предплечья, но он вырвался. — Вы такие независимые, сама справишься. — он только улыбнулся и ушел. Какие же люди жестокие.       Я не помню, как дошла до кровати, но помню, что уже начало светать. Я не спала, не могла. Я ни о чём не думала, лишь чувствовала боль. Мне становилось то жарко, то холодно, но я не придавала этому значение. Ребята начали вставать, я наблюдала за ними, но не шевелилась, просто не было сил. Они сходили в душ, а потом приняли решение будить меня, отправили туда меня. Я вернулась быстро, мне просто ничего не хотелось. Я через силу улыбалась ребятам, старалась вести себя как обычно, но было сложно. На завтраке все смеялись, я только ловила взгляды Лазарева. Нас вывезли в павильон, на генеральный-генеральный прогон. Мы вышли на сцену, занимая свои позиции, по началу всё шло хорошо, но когда время дошло до меня,а именно до припева, всё пошло на перекосяк. Я вылетела из тональности, я забыла слова, в итоге нас выгнали со сцены из-за того, что я забыла ещё и хореографию. — Мы не вылезали из репетиций! Как ты умудрилась забыть всё! Абсолютно всё! — Стив был так зол, что мне становилось страшно. — Эм, что с тобой случилось?! — Гриша сел рядом со мной, обнимая за плечи. Серёжа просто бил висящую в стороне грушу. Гагарина молчала. — Я... Вы простите меня... я соберусь сейчас... — я сжала руками голову. Может быть стоит им рассказать, может быть станет легче. — мне нужно позвонить... — набирая номер, я отошла в сторону. Я знаю, что меня снимают, что потом из этого сделают сюжет, но мне было всё-равно. — мам, ты как? — Никак. — она отвечала очень односложно. — Я не могу больше... — я дала волю слезам. — мама, я только что запарола прагон... я так хочу обнять тебя, поддержать... — Доченька, я с тобой, выдохни, не вини себя и не жалей, ей теперь хорошо, не больно. — мама сделала небольшую паузу. — ты рассказала кому-нибудь? — Нет, я не могу произнести это вслух. — мне было тяжело дышать. — Тебе станет легче. — я слышала её, сквозь вату, в глазах начало темнеть, становилось душно, я успела только сказать, что меня зовут и положить трубку, а потом потеряла сознание. Чувствуя твёрдый пол, я просто поняла всё происходящее. Поняла, что нужно сказать им, чтобы они просто поняли, что со мной, чтобы не осуждали. Я почувствовала крепкие руки, поднявшие меня. Потом резкий запах, приводящий меня в чувства, мир перед глазами снова начал принимать очертания, я увидела перед собой испуганные лица парней и Полины. — Ты как? — Серёжа сел рядом со мной на диванчик, обнимая. — Она... — я закрыла глаза, представляя слово, которое сейчас скажу. — умерла... сегодня ночью, мама мне звонила и сказала... я просто не могу сосредоточиться на выступлении... — Почему ты не разбудила нас, мы бы придумали что-то. — Стив тоже сел, снимая с меня туфли, складывая мои ступни себе на ноги. — Давай попросим перенести съёмки? — Гриша сидел на корточках рядом с диваном. — Алан не перенесёт их, ни за что... — я закрыла глаза. — Девочка наша, попробуй, постарайся... Мы не должны вылететь... — Полина села на подлокотник дивана, обнимая и целуя меня в макушку. — мы, мы съездим на похороны все вместе... Чего бы нам это не стоило... Но прошу, сейчас ты должна вложиться на все двести процентов. Кричи, плачь, теряй сознание, но выложись на все проценты, что у тебя есть... — Я постараюсь... — мне стало так плохо, я прямо чувствовала, как в голове сплошной свинец, я не помнила ни слов песни, ни движений танца, я забыла всё. Мы пытались репетировать, но у меня ничего не выходило. — блять, это, сука, бесполезно! — я села на корточки. — Гагарина! Тебе на сцену! — язвительный голос Лазарева, я была готова придушить его. Начался отсчет и борьба в моей душе. Но на моё удивление я ничего не забыла. Никаких лишних эмоций. Просто отыграла песню, как и должно было быть. Я чуть стояла на ногах, когда Меладзе называл группу, оказавшуюся слабее всех, я только смотрела на него, ничего не слыша. Послышался неодобрительный гул, и я посмотрела на то, как со сцены уходит группа Пелагеи. — Пришло время обмена участниками. — напомнил Нагиев, я стала смотреть более вдумчиво, хотя голова была очень тяжёлая. — Я хочу, чтобы Григорий Осипов, из команды Полины Гагариной перешёл в команду Ирины Дубцовой, а на его место перешла Соколовская Анна. — мы обнялись с Гришей, Полина уже вытирала слёзы. Было очень тяжело прощаться, ведь мы стали такой крепкой командой. Аня подошла к нам, став рядом со мной. Я очень осторожно взяла её за руку, желая поддержать. Она тоже крепко сжала мои пальцы.