My smile still stays on

Дверной звонок протрещал дважды — первый раз неуверенно, второй — настойчиво и громко. Фредди бегло взглянул на часы — минутная стрелка перешла отметку «одиннадцать», хотя договаривались встретиться ровно в три часа. Брайан стоял на пороге с абсолютно потерянным видом. Он смотрел в одну точку и даже не сразу заметил, что ему открыли. Фредди тихонько кашлянул, и гость, оторопело моргнув, опустил взгляд.  — Привет, — он переступил порог и расстегнул верхнюю пуговицу пальто, — давно меня ждете?  — Да нет, минут двадцать, — Фредди пожал плечами. Врать было не в его правилах, но Брайан выглядел настолько уныло, что обвинить его в чем-то просто язык не поворачивался. Кажется, за столько лет Фредди никогда не видел его таким разбитым — в глазах читалась тоска и усталость, а цвет лица ненамного отличался от серой стены дома напротив. Он прошелся взглядом по длинной морщинке, прорезающей бледный лоб под россыпью кудрей, и понимающе кивнул. — Что, совсем все плохо?  — Лучше не спрашивай, — тот устало покачал головой и вздохнул, — по-моему, еще чуть-чуть, и мы оба свихнемся с этим разводом.  — Пиво будешь? — спустя несколько секунд голос хозяина донесся уже откуда-то со стороны кухни.  — Лучше водки, — последовал ответ, и Фредди потянулся за третьей рюмкой. На диване в гостиной Джон о чем-то тихонько говорил с Мэри. Услышав шаги, они повернулись почти синхронно, и Мэри улыбнулась настолько грустно и неестественно, что у Брайана сжалось сердце. Джон лишь легко кивнул головой в знак приветствия и, поджав губы в нервной улыбке, вновь обратился к девушке. На вид все было спокойно, но напряжение почти что осязаемо накрыло комнату. Все знали, что разговор предстоит не из легких.  — А где Роджер? — негромко спросил Джон.  — Он мне звонил, сказал, что у него какая-то заморочка и он не приедет, — Брайан легонько помассировал виски пальцами и тихо добавил, — может, оно и к лучшему. Фредди вернулся в гостиную с подносом в руках с тремя стопками водки, одним стаканом воды и небольшим конвертом. Мэри осторожно потянулась за стаканом, остальные взяли стопки. Фредди свободной рукой подцепил конверт и бесшумно опустил поднос на пол.  — Я думаю, вы знаете, зачем я вас всех позвал, — медленно начал он, — и я думаю, вы все догадываетесь, что со мной. Брайан и Джон переглянулись. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что все их самые худшие предположения оправдываются. Мэри же сидела неподвижно, вцепившись пальцами в стакан так, что хрупкое стекло так и норовило треснуть. Обычно нежные розовые губы превратились в бледную дрожащую ниточку.  — Я прошу вас — не нужно меня жалеть и вообще ничего говорить. В этом конверте — мой приговор, и я буду работать, пока не сдохну к чертовой матери, — Фредди замолчал и растер лицо руками. Это было так на него не похоже — обычно яркий, живой, импульсивный — он стоял перед ними совершенно опустошенный, теребил в пальцах конверт и отводил взгляд. Манящий взгляд, всегда полный миллионов шальных искорок, которые теперь потускнели и почти потухли. Воцарилась тишина. Фредди выжидающе смотрел, Мэри молча глотала слезы, Брайан невидящим взглядом изучал рисунки на обоях, Джон облокотился на спинку дивана и закрыл глаза. Маятник огромных напольных часов покачнулся и громко прозвенел четыре раза.  — Джим* в курсе? — вопрос Джона почти растворился в эхе перезвона.  — Нет, — шумно выдохнул Фредди, — мы... в ссоре.  — Хорошо, кто кроме нас знает?  — Я сказал только Джиму**, так что вы почти первые. Тишина колючим одеялом накрыла всех. Они все боялись этого разговора, но втайне ждали его. Теперь карты были открыты, им троим не нужно будет больше ломать голову, отчего сгорает тот, кого они привыкли всегда видеть жизнерадостным и открытым. Но эта правда оказалась еще страшнее неведения. Мэри тихонько всхлипнула, и Джон мягко обнял её за плечи. Фредди тряхнул головой, кашлянул и, неразборчиво пробормотав что-то вроде «мне нужно сделать один звонок», медленно вышел из комнаты. Брайан тихонько постучал костяшками пальцев по колену, поднялся и вышел следом. Джон легко погладил Мэри по голове, когда она наконец позволила себе заплакать в голос, уткнувшись лицом в его плечо. Полчаса спустя Брайан тоскливо смотрел на запотевшее стекло кэба и думал. Думал о дрожащих мокрых ресницах Мэри и о бессловесных переглядываниях с Джоном, пока они провожали её домой. Думал о недавнем звонке матери, когда она взволнованным голосом сообщала ему, что отец совсем плох. От этих мыслей было никуда не деться, и больше всего на свете ему хотелось напиться до беспамятства и забыть обо всем этом как о ночном кошмаре, но дома его ждали три пары грустных детских глаз и опухшие от слез и бессонных ночей глаза жены. Но сейчас его большего всего терзала мысль о прощальном рукопожатии, когда нетипично холодная влажная ладонь Фредди с силой сжала его собственную. Дверь кабинета осталась чуть приоткрытой, и он, вопреки воспитанию, вошел без стука. Фредди стоял к нему лицом, подперев ладонями подоконник — конечно, знал, что так просто от разговора уйти не получится. Они безмолвно смотрели друг на друга, не в силах разомкнуть пересохшие губы, да и непонятно было, что надо говорить в таких случаях. Спустя несколько молчаливых секунд Фредди все-таки качнул ресницами и горько усмехнулся.  — Я же просил меня не успокаивать. Не отпирайся, я знаю, что ты за этим пришел. Он шумно сглотнул и подошел ближе.  — Фред… Ты знаешь, что оно не лечится?  — Знаю, — он вдруг расплылся в усталой улыбке, — я знаю. Они пожали друг другу руки, смотря глаза в глаза и не говоря ни слова. Каждый видел в глазах другого ту боль, которую считал невыносимой. И каждый из них понимал, что таких рукопожатий осталось совсем немного.