Подарок

      Конан задумчиво наклонил голову, разглядывая... подарок.       Вообще-то, он тогда шутил, чтобы Хаттори отстал от него с этой темой. Да и в принципе не верил, что тот справится.       Однако мирно спящий Кид лежал на его кровати, пойманный в сети подарочной ленточки и тихо сопящий в подушку, потеряв монокль. И даже полусвернулся в клубок, исхитрившись спать чуть ли не по-кошачьи.       Чего это стоило кансайцу? Договаривался ли тот с Хакубой по поводу поимки? Или говорил напрямую с Кидом? Уже не так важно.       А вот подойти, забраться с тонкими коленками, от которых тихо скрипнула кровать, вынуждая вздрогнуть их обоих, — вполне. Опереться на руки, чтобы осторожно вдохнуть запах волос, и надеяться, что не слишком шумно от носа Конана около уха — очень. И счастливо улыбнуться, осознавая, что это не сон, что вор действительно так беспечно спит на кровати детектива, иногда трясь щекой о нежную ткань наволочки — просто жизненно необходимо.       Мгновения текут густым потоком, впервые позволяя прочувствовать каждое в этом меду счастья с полуприторным запахом роз. Кид вечно пахнет именно ими, особенно пиджак, где тот носит цветы чуть ли не громадными букетами.       Но от волос примесь другая, словно вор такой ярый любитель шоколада с корицей, что даже нашёл себе такой шампунь. А чуть ниже, где можно пощекотать шею кратким дыханием, была смесь кофейного скраба с чем-то особенным, чем и должен пахнуть Кид по-настоящему. И хоть сладкие запахи выделяются, они не перебивают нотку безумия и волшебства.        — Кид-сан... — беззвучно выдыхает Конан, чуть бодая лбом плечо и с наслаждением ощущая тепло чужого тела. Он коснулся кайто Кида. Кайто Кида. То, что раньше казалось невозможным.       Возможно, в дни рождения и впрямь иногда случаются чудеса. Уж этот Конан всё-таки запомнит, хотя обычно никогда не заморачивается такими мелочами.       Кид чуть поводит надплечьем, едва не заезжая им по носу излишне любопытного детектива. Однако это ни капли не останавливает Конана, напротив, он мягко и едва ощутимо касается губами места около ключицы, жадно вдыхая только больше запаха.        — М-м-м... — ворчит сонно Кид, пытаясь подбородком выгнать того с нового излюбленного детективом места, но терпит лишь неудачу. — Х-хэй...       Но Конан его не слушает. Кончик носа нащупывает сонную артерию и чуть пульсирует с ней в такт, вызывая дичайшее желание этот самый нос хорошенько почесать. Так нечестно!        — Мейтантей?.. — всё же просыпается вор. Если, конечно, судить по тому, как немного учащается пульс и как скользят оттенки сомнения в голосе.        — Да, Кид-сан? — отвечает Конан, немного не выдерживая и валя свой подарок на спину, позволяя себе устроиться сверху и прижаться как следует.       Тёплый, почти горячий. Большая-большая грелка, но это пока, только пока. Потом Конан вернёт себе тело, будет много чего интересного. Но сейчас хватит и сущих мелочей, вроде нахального растёгивания пиджака и устраивания под тканью своих ног.        — Э-эй... — протестует слегка дрожащий вор под ним, почти сразу получая успокаивающее поглаживание в районе плеча.        — Ш-ш-ш. Никаких пошлостей.       Едва ли верит, но это уже не так существенно, как то, что Кид всё ещё здесь, разрешает прикасаться к себе и не очень-то протестует на самом деле. А потому можно потереть кончик носа о кожу, не прекращая желания нормально почесать, зато острее чувствуя чуть ли не каждую мысль такого скрытного вора.       Сейчас Кид весь как на ладони, раскрытый, волнительный, просто потрясающий. И этим надо воспользоваться сполна, пока тот здесь, пока время течёт достаточно медленно.        — Кид-сан... — тихо шепчет снова Конан, осторожно прикасаясь к месту за мочкой уха и продолжая щекотать своим дыханием кожу, немного отличающуюся по структуре и ощущениям от той, что на шее. Ниже более подходила для почёсываний своей более пористой структурой, зато выше было приятнее гладить.       Кид.. везде разный. Интригует. Требует изучения.       Руки сами проникают под пиджак, нежно поглаживая плечи, изучая их прямо через необычно тонкую рубашку. Прерывистые выдохи направляют, сигнализируя, где лучше, приятнее.        — Мейтантей... — негромкие слова легонько обжигают ухо, Конан же словно ненадолго забывает, как именно дышать. Так близко, только ему одному. Аж голова кружится немного, хотя ничего такого они и не делают.       А после зубы самую малость цепляют край раковины уха, чтобы почти сразу исчезнуть оттуда и появиться в потрясающей по нахальству улыбке.        — Эй, подарок-сан, как насчёт того, чтобы вести себя потише? — скалится именинник, сам зная, что это невозможно. Иначе Кид не будет Кидом.        — Никто не обещал, что подарочек будет тихим, — смеётся Кид, сверкая глазами, но не торопясь развязывать ленточки.       Руки осторожно переходят выше, после чего ослабляют галстук и залезают под воротник. Вор едва не мурлычет, позволяя делать со своей шеей всё, что придёт в голову Конану.       Вообще, тому много чего приходит в буйную головушку, но ограничивается он лишь поцелуем в немного островатый подбородок и поглаживанием около ключиц.       А после кончик носа ласкает шею, проходясь от подбородка до ложбинки между ключиц и назад, не минуя адамова яблока, которое якобы случайно иногда задевают губы. И чужой смех, довольный и счастливый, греет душу.        — Кид-сан... — позволяет себе ещё раз выдохнуть Конан чуть ли не в губы разомлевшего вора, после чего подтягивается немного наверх, пристраивая коленки где-то в районе подмышек Кида.       И касается лбом лба, устремляя прямой взгляд в глаза Кида, пока ладони поглаживают где-то за ушами и указательные пальцы самую малость зарываются в мягкие и чистые волосы.       Немигающие водовороты тьмы смотрят в ответ, приглашая окунуться в их бездну как можно глубже, пока сам Конан почти что видит, как именно устроена радужка — мешает немного малое количество света, который он сам и перегораживает своей головой. Но оно того стоит.       А после ласковые и горячие губы притрагиваются к линии подбородка, оставляя обжигающий влажный след.        — Ещё! — почти требует именинник, и Кид слушается, целуя немного алые щёки и нос. И даже веки, когда, поддавшись мгновению, Конан прикрывает глаза.       Потом всё уходит куда-то ещё выше, отчего Конан почти что бодается в попытках получить ещё немного, ладошки же пытаются прижать ещё ближе.        — Ещё чуть-чуть, — почти неслышно просит он, щурясь от удовольствия. Очередной поцелуй в лоб даже ярче прошлых, вновь обжигая уже затронутое место. После же Кид легонько дует, обдавая контрастом холодного ранее горевшими от поцелуев щёк.        — М-м-м...        — Да, Мейтантей? — вскидывает бровь Кид, но Конан ничего не говорит тому: бесполезно.       Достаточно и того, что они имеют прямо сейчас. Одни мгновения на двоих, яркие и запоминающиеся.       Зато он вновь массажирует шею вора, запоминая каждую мелькающую эмоцию.       Как довольно откидывает немного назад голову. Как легонько сжимает губы, лишь иногда выдавая нечленораздельное мычание. Подрагивают полуприкрытые веки, под которыми можно приметить лёгкую синеву от вечных недосыпаний.       Большие пальцы сами собой легонько касаются уголков губ, отчего пронзительная синева радужки вновь раскрывается. Но сейчас виднее каждый оттенок, каждая капля оттенка в этом буйстве красок.       Под пальцами расплывается улыбка, почти сразу выскальзывающая на свободу, в то же время позволяя заметить мелкие морщинки от бесконечных фальшивых ухмылок и усмешек.       Зато сейчас она настоящая. И лично его.        — Развяжешь мне руки? — вопрос застаёт врасплох, отчего Конан колеблется.       Не хочется так легко лишаться своего подарка. С другой стороны, только это?..       Без особой уверенности в действиях он выполняет просьбу, освобождая от ленточки руки, не забыв пройтись ладонями по мыщцам на плечах и предплечьях.       А после тонет в крепких объятиях, которыми одаривает его Кид. Едва можно дышать от сочетания почти медвежьей хватки и запаха перед самым носом, но выбираться нет никакого желания. Особенно, когда нос Кида прячется где-то в волосах детектива, обдавая тёплым воздухом.        — К-кид-сан...        — Тс-с...       Аккуратные ноготки чешут чуть ниже затылка, даря странное удовольствие. Вроде бы Конан и не кот, чтобы наслаждаться таким, но всё равно неплохие ощущения.       Осознание, что на руках Кида нет перчаток, приходит намного позже, когда кончик носа Конана вновь прижимается к сонной артерии, а подушечки пальцев вора нежно гладят ниже.       После же они пробегаются по линии позвоночника, немного не доходя до поясницы, и возвращаются назад, к лопаткам. И, как выясняется, это просто потрясающе и умопомрачительно, когда ласковая рука массажирует их, чуть дразнясь.       Даже невозможно обижаться на лёгкий смешок над ухом, уж больно хорошо вот так лежать сверху, особенно под волшебными руками.       Но даже так, Кид не наглеет совсем уж и всё в рамках неких приличий: рука даже не пытается как-то задрать одежду детектива или просто залезть под неё. Так, дразнится поверх, совсем как Конан некоторое время назад.       И вновь поцелуй в затылок, размягчающий только больше. И как только Кид это делает?       Вот кажется, что уже больше никак не пронять, но нет, небольшое действие добивает, превращая окончательно во что-то очень довольное жизнью.       Отчего-то Конан уверен, что Кид сейчас именно улыбается. Мягко, не пряча свою нежность в глазах от наблюдательного взгляда детектива. Это можно увидеть, если поднять голову, что кажется почти невозможным.       Ещё это можно нащупать, если поднять руку, но вместо этого Конан вновь прячет ладонь в мягких волосах, перебирая пряди и стараясь не дёргать за них даже случайно. Вторая же опускается ниже и, сумев пролезть под плечом Кида, приобнимает того в ответ.       Идеальный день рождения, даже никаких кофе и тортов не надо. И уж тем более вечеринок, пусть даже тайных.       Вот так. Один на один с дорогим человеком, купаясь в нежности и отдавая всё, что только есть. Тепло.        — Хочешь, потом Холмса посмотрим? Я тут раздобыл версию, которую ты мог не видеть, — мягко предлагает Кид, поглаживая большим пальцем под подбородком и вновь касаясь губами виска.        — Подарок-сан, у твоей идеальности есть предел? — шутливо ворчит Конан, прекрасно зная, что вопрос всезнающего вора сугубо риторический. Как и его собственный, в общем-то.       Где-то там есть, но точно не нащупается сегодня и сейчас. Да и не хочется копать так глубоко. Как-нибудь потом.        — С днём рождения, Мейтантей, — тихо отзывается Кид, немного трясь своим носом о волосы счастливого Конана. — Сегодня для тебя нет никаких пределов, кроме как моральных границ.        — Звучит... Довольно соблазнительно... — улыбается Конан, позволяя себе вновь погладить шею вора и поцеловать около пульса. — Жаль только, что моральных границ у меня кот наплакал.