1.
4 января 2018 г., 05:06
Я сидел за столом, нервно наблюдая, как тикают часы. Честно говоря, это очень раздражало. Но я не мог оторвать взгляд от них, раздражаясь с каждой секундой ещё больше. Ноябрь. Москву замело снегом. Мне безумно нравился вид: покрытые инеем деревья, белоснежные сугробы, хрустящий и блестящий на свету снег под ногами. Божественно. Но мне ни капельки не нравился мороз, когда пробирает до самых костей, когда не чувствуешь собственных конечностей. Поэтому большинство времени я старался проводить в закрытых помещениях, хотя с моей деятельностью это было трудновато сделать.
Как-то незаметно для самого себя, вся радость в моей жизни медленно испарилась. Меня не приводило в восторг всё, что происходило. Потому что я вспоминал ту ночь. Ту единственную ночь, когда мне было по-настоящему хорошо. Но время прошло. И она ушла сама.
Дверь громко распахнулась и в комнату вошли Артём с Толиком:
— Никитос, — кореец упал на диванчик серого цвета, закидывая ноги на подлокотник, — Опять грустишь?
— Опять убиваешься по ней? — Артём задумывается на секунду, после мотает головой и закрывает дверь, проходит ближе ко мне и присаживается на стул, — Три месяца прошло, а это достаточно, чтоб её забыть. Не понимаю, что с тобой.
— Не могу, — вырывается с тяжелым вздохом, я укладываю голову на сложенные руки и вымученно смотрю на тикающие часы. Бесят.
— А, вы о той парижанке, которую Ник уложил в постель, но свалил не он, а она? — Толик вспоминает мой воодушевленный рассказ, когда только приехал с Парижа, — Я все ещё обижен, что вы не рассказали мне сразу.
— Толик, — мой голос звучит раздраженно, — Во-первых, она не парижанка, я же говорил. А во-вторых, она ушла, потому что у неё был билет и она возвращалась домой... наверное. А в-третьих, я никогда не сваливал от девушек, это не по мне.
Вопрос, мучавший меня все эти три месяца: почему она ушла тогда? Я долго мучался догадками. В итоге остановился на той, что ей срочно надо было на самолёт. Да, так я утешал себя, и немножко своё самолюбие, и мужское эго тоже, в общем всё.
Толик нахмурился:
— Успокойся, мелкий, — он вдруг улыбнулся, а после снова нахмурился, а потом и вовсе залез в телефон. Артём пожал плечами, а я снова уставился в тикающие часы. Боже, как они меня раздражали.
***
На репетиции я не лажал. Работал без фальши, по крайней мере, старался. Константин был доволен. Музыка помогала мне на время отвлечься. Я любил своё занятие, и работой это не считал. Выключая аппаратуру после репетиции, я остался в самой репетиционной один. Меня это не пугало и не смущало. Я любил проводить здесь время. Атмосфера здесь другая. Иная. Совершенно спокойная, умиротворённая. Здесь я чувствовал себя спокойно и моё сердце не билось 300 ударов в минуту. Проводя кончиками пальцев по инструментам, я улыбался. Воспоминания они такие, заставляют смущаться и улыбаться, или плакать и грустить. Нет, я, конечно, не плакал, но погрустил сполна. — Извините, можно с вами присесть? — слышу русскую речь, а потом передо мной появляется силуэт, но я не могу рассмотреть лица, ведь солнце светит прямо в глаза. — Конечно, — опускаю глаза и чуть двигаю стул, чтоб сесть под тенью зонта, который возвышается над столиком. А потом смотрю на девушку. Среднего роста, она ставит на столик тарелку с чем-то внутри и садится за стол, поставив рядом ещё и кружечку чая. — Я не уверена, что это можно есть, но есть жутко хочется, — проговаривает она и я, щурясь, смотрю ей в глаза, пытаясь заметить флирт или кокетство, с которым обычно ко мне подсаживаются девушки, но не вижу ничего, кроме любопытства, — Ну? И чего молчишь? Ты знаешь русский. Невежливо не отвечать. — Гм, я не молчу, — пожимаю плечами, — И с чего ты решила, что я знаю русский? Ведь с самого начала подошла ко мне с вопросом, сказанном на русском. — А, так это обычное дело. Я умею читать мысли и могу узнать о тебе всё, что захочу, — она смотрит на меня серьёзным взглядом, а потом начинает смеяться, — У тебя на футболке написано «Запорожец». Протираю двумя пальцами переносицу и, буквально, плюхаюсь на небольшой диван. Наклоняю голову, зарываясь пальцами в волосы, и сжимаю их. Как я скучаю! Как невыносимо я скучаю. Что мне делать? Как её найти? Астана — город огромный. Я не смогу отыскать человека, зная только его имя и пол. Боже, я ведь даже не узнал её возраста. Тяжело вздыхаю, опуская голову на спинку дивана и прикрываю глаза. Если оценивать свои реальные возможности - то это один маленький, такой прозрачный шанс её найти. Ведь я знаю её имя. Юля. Телефон издаёт короткую мелодию, оповещая меня о пришедшем сообщении. Подумав пару минут, я решил всё же ответить на сообщение, поэтому, лениво потянув руку до тумбы, я имел маленькие надежды, что у меня не получится. Но пальцами я ощутил твердость, а после яркий экран прорезал темноту, заставляя меня щуриться. А я даже не заметил, как наступил вечер. Засиделся что-то. Саша: «Привет, Никита. Как ты?» Простые предложения, но что-то приятное я всё же чувствую. Набираю ответ, что всё вполне себе нормально, не забывая оповестить, что я сейчас немного занят. А после, уже лежа на диване, пытаюсь запихнуть телефон в задний карман джинс. В принципе, у меня получается.***
В мою квартиру, где мы с Артемом ранее играли в приставку, ворвался Толик. Настолько возбужденный и радостный, что, снимая куртку и одновременно кроссовки на бегу, он упал в гостиной, так и не добежав до нас. Артём стал смеяться, в итоге врезаясь машиной в стену, из-за чего на экране показалась надпись, что игра окончена. — Вы не представляете, что я сделал! — вскрикнул Толик, поднимаясь и всё-таки добегая до нас. Он остановился и замер. И при этом молчал, хотя до этого он был настолько возбужден, что его было не остановить. — Да говори уже, — в итоге не выдержал Артем. — Никита, ты можешь лететь в Астану! — радостно вскрикнул он. Я замер. — На протяжении двух недель я разговаривал с Костей; мы предположили, что, если ты полетишь в Астану и попытаешься её отыскать, то у тебя обязательно получится. — Но... а как... ну... — пытался вымолвить Пиндюра, находясь в шоковом состоянии, в принципе, как и я, — То есть, кхм... а как концерты? На этой неделе мы должны выступать на новогодних шоу. Ты же знаешь, что запись идет намного раньше. — Да, Костя очень постарался уговорить продюсеров канала, чтобы мы записались после того, как приедем, — приглаживая свои слегка торчащие волосы, скороговоркой произнес Цой, — Никита, у тебя есть неделя. — Неделя? — проговорил я, словно не веря. Мне кажется, я находился ещё в состоянии аффекта. Все три месяца я представлял, как начну её поиски в городе, куда я не мог выехать. Астана достаточно далеко, и плотный график не давал мне вылететь туда. Если посчитать, то на самолете туда лететь, практически, полдня. То есть, туда-назад уже день. У меня есть шесть дней, чтобы её найти. У меня есть шесть дней, чтобы найти ответы на вопросы. У меня есть шесть дней, чтобы увидеть её вновь. У меня есть шесть дней, чтобы вновь ощутить вкус её губ.***
Саша присела рядом со мной, кладя свою ладонь на мою спину. Я улыбнулся ей, прикрывая книжку, что была в мягкой обложке. — Привет, Никита, — блондинка улыбнулась и, наклоняясь чуть ближе, потому что в квартире была слишком громкая музыка, проговорила, — Как у тебя дела, что нового? — Та пока ничего, — пожимаю плечами, думая, что мне сейчас совсем на хочется говорить. Книга уж больно интересная. — Ты правда уезжаешь завтра в Астану? — её рука вдруг перестала гладить меня по спине, я кивнул в ответ. — Я думала, что ты шутишь по поводу той девушки. Я перевёл на неё взгляд. Ей не рассказывали всей истории, просто Тёма один раз, будучи немного пьяным, проболтался, за что потом долго извинялся. Но я не обижался, ведь он сказал лишь маленькую часть, и то неправду. Не помню точно, но что-то про то, что пока я был в Париже, встретил девушку, которую теперь люблю и из-за этого место себе не нахожу. Я не согласен. Какая речь может идти о любви? Я не знаю, что чувствую, но обычным интересом это тоже не назвать. В общем, я запутался. — Нет, — обыденно сказал я, в принципе, не рассчитывая говорить на эту тему дальше. Саша опустила плечи и слегка отодвинулась; я не видел её лица, так как она отвернулась. Я не понял, чем обидел её, но извиняться сейчас я уж точно не хотел. Единственное, о чём я думал — уже завтра утром моя задница будет сидеть на сиденье в самолете, и я буду разглядывать небо из окошка. Потрясающе. Сквозь толпу людей ко мне пробрался Артём, падая на диванчик между мной и Сашей. — Ну, кто на вечеринке читает книжки? — он попытался её отобрать, но я завёл руку за спину. Попытавшись секунд двадцать до неё дотянуться, Артём сдался и всплеснул руками, — Давай выпьем? — Тёма! — вскричала Коханова, непонятным образом оказываясь у нас, — О, Саша, а я тебя искала, но не нашла. Это же ещё лучше. Схватив Сашу с Артёмом за запястья, Юля послала мне поцелуйчик, как бы извиняясь, что она забирает моих собеседников. Я спокойно выдохнул, расслабляя плечи. Я не хотел идти на вечеринку, но Артём, будучи раздасованным, что я уеду на неделю, решил потусить «в последний раз». Смешно, что вечеринки, которые он устраивает под этим предлогом, далеко не последние. В квартире находилось много людей, но я знал немногих. Да и вообще как-то уже не интересно ходить на вечеринки. Если бы здесь, со мной, прямо сейчас, была Юля, Роза, я бы наверное тут плясал перед ней... Мне аж самому смешно стало. Подумывая, что мне, в принципе, здесь делать уже нечего, я встал и, прихватив свою книжку, незаметно прошёл к выходу. Мой вылет, который, на данный момент, является для меня главной целью, в восемь утра, но в аэропорту я окажусь на час раньше, а выеду из дома я ещё раньше. Сейчас приблизительно одиннадцать-двенадцать ночи, а я рассчитывал ещё немного поспать. Морозный воздух ударил в лицо. Я слегка поморщился, но потом привыкнул и уже спокойно его вдыхал. Руками пошарив по карманам, я отыскал телефон и, набирая номер такси, заказал его. Дошел до ближайшего дома и остановился, присаживаясь на забор. Выдохнув на ладони, потер их между собой и принялся ждать. Холодно, не спорю. Но остаться в квартире, где все почему-то давило на меня, я тоже не мог. Все так запутано, что я порой сам не понимаю, что происходит.***
С собой я взял по минимуму; в любимый кожаный рюкзак, чёрного цвета, я положил ноутбук вместе с зарядкой, две футболки и серые домашние штаны. В принципе, это все. Книжки, которые я читаю на данный момент, уже скачаны на телефон в электронном виде. Занимая своё место у окна, я удивился, как это всё-таки легко, когда багажом один рюкзак. Проверка проходит быстрее, да и сам рюкзак не так сильно мешается, как чемодан. Включив музыку на IPod, я прикрыл глаза и облокотился головой о стекло. Моё сердце отбивало чечетку — так сильно я волновался. Или не волновался, я не знаю. Я, в принципе, не знал, что меня ждёт, но очень надеялся, что пяти дней будет достаточно, и я её найду. — Не буду это есть, — будто оправдывается, но тарелку двумя пальчиками отодвигает дальше от себя, — Ну, говори. Откуда ты? — Россия, Москва. Нет, сам я, конечно, из Рязани, но в Москву переехал в возрасте шестнадцати лет, — сминаю пальцами запястье правой руки и улыбаюсь ей, — А ты? Откуда ты? — Астана, Казахстан. — Гм, я там был пару раз. — Да? Замечательно. И разговор обрывается. Я рассматриваю её в лучах солнца. Каштановые волосы переливаются рыжеватым, улыбка широкая, взгляд изучающий. Карие глаза, почти черные — думаю, что это линзы, но внутри себя почему-то уверен, что они настоящие. — Какие планы на сегодня? — вдруг вырывается у меня. Не знаю зачем спрашиваю, только знаю, что не хочу, чтоб она уходила. Она вдруг щурится и пристально смотрит на меня, немного поддаётся вперёд, кладя руки на столик. А потом вновь широко улыбается. — Я последний день в Париже, поэтому думала просто погулять. — Не хочешь прогуляться со мной? И она молчит. Испытующе смотрит на меня. Что-то мелькает в её глаза. Понимание чего-то, чего я не понял. А потом она отвечает: — Можно. Как это все чертовски изменило мою жизнь. Боже. Приложив руку к голове, я наклонился. Как не думать о ней? Как перестать вспоминать тот день? Как перестать думать о её обжигающих поцелуях? Как перестать думать о том, какое удивительно мягкое и нежное у неё тело? О её сладко-пахнущих волосах; о том, как её пальчики зарывались в мои волосы, а после нежно гладили моё лицо; как нежно она касалась холодными кончиками пальцев моего носа, водила по нему, проводила по бровям, а после целовала, нежно так, что аж мурашки бежали. Как перестать думать о ней?
