Давка

Утренние поезда, как всегда, были битком забиты: не то, что яблоку некуда было упасть - даже виноградина бы застряла между плотно прижатыми друг ко другу телами. Поездка в школу через несколько станций была ежедневной пыткой для Бакуго, которому постоянно приходилось, будто волей случая, протискиваться ближе к окну, туда, где по привычке стоял зубрила-Деку, глядящий своими широко открытыми, невозможно, невыносимо зелёными глазами на главного задиру класса с затаённым опасением. Каждая остановка добавляла людей, дышать было абсолютно нечем, а носом Бакуго практически всегда вжимался в тёмно-зелёную макушку одноклассника, непроизвольно вдыхая аромат яблок и думая о том, что этот запах идеально подходит Мидории. Этот аромат будил внутри него что-то горячее, тёмное и неизведанное, что отдавалось шумом крови в ушах, стискивало грудь пламенными объятиями, что заставляло пылающее возбуждение постепенно спускаться ниже – к животу, к паху, оседая там камнем. Бакуго хотелось прижать Деку ещё ближе к себе, убрать чёртов портфель, вжать в чуть помятую школьную форму веснушчатое лицо и стоять все эти остановки именно так, держа одноклассника в бережных объятиях, как величайшую драгоценность этого мира. Близость горячих тел каких-то незнакомых людей раздражала, бесила, но в груди теснилось и теплилось желание оградить мелкого одноклассника от посягательств на его хлипкое тело. Бакуго как-то раз заметил попытки мерзкого извращенца протянуть свои дрожащие потные ручонки к его собственности, что вывело из себя мгновенно. И остудила тогда пыл задиры лишь мысль, что он попросту не сможет даже замахнуться для удара по одутловатой отвратительной роже в этой невероятно плотной толпе. С того знаменательного момента Бакуго начал ревностно сторожить свою территорию от сторонних посягательств. Хотя лицо, с которым он это делал, тихий рык, срывающийся зачастую с его губ при особенно сильной давке, приводило в животный ужас самого объекта ненавязчивой опеки. Деку жался к стенам и окну, вжимал в худые плечи свою вихрастую зеленоволосую голову, отгораживался портфелем от одноклассника в попытках создать хоть какую-то видимую преграду. Конечно, он не знал, даже не догадывался обо всех тех опасностях, от которых его задницу ежедневно оберегает Бакуго, своим лишь яростным взглядом отпугивающий всё живое вокруг себя. Включая самого Деку, по обыкновению дрожащего в крепких объятиях. Он недоумевал, искренне не понимал, почему же Кач-чану так нравится утыкаться лицом в его волосы, почему затем он отстраняется с чуть покрасневшим лицом. Почему, лишь доехав до школы, Бакуго незамедлительно отскакивает от него, отворачивается и бросает на прощание что-нибудь презрительное с перекошенным от извечного гнева лицом, первым торопливо шагая в сторону школы.