Первая мысль — это ты

Харви, пожалуйста. Дай мне разрешение уйти. Мы же только выбрались.

Он понимает, что должен разрешить это ему. Разрешить уйти, разрешить перестать бояться за себя, за свою девушку, за самого Харви. Разрешить начать жить, дышать, быть. Быть кем-то большим, чем "юристом без диплома". Он понимает всё, но не может сказать. Произнести это вслух оказывается сложнее, чем осознать. Произнести это — подписать приказ о своей полной капитуляции без права на пересмотр дела. Харви лишь протягивает ладонь для рукопожатия. Улыбается больше устало, чем с грустью. Пытается отшучиваться от нелепого: "Теперь я твой босс". Ну да, как же, размечтался. Харви отпускает его, думая, что это ничего. Ведь на самом деле они будут видеться. Они смогут обсуждать какие-то дела. Обсуждать фильмы и книги. Они теперь всего лишь не работают вместе, в одном офисе, в одной фирме. В целом же... Ничего такого не произошло. Он отпускает его. Собственноручно пытается расправить крылья для дальнейшего полёта. Собственноручно замыкает своё трепыхающееся и изнывающее сердце в клетке. Снова. Там ему будет лучше. Там никто не тронет, если не давать ключи. Там чёртово сердце будет биться о холодные прутья, кровоточить и проситься обратно на волю. Харви понимает, что там его сердцу самое место.

***

И что там с Майком Россом? Откуда ты знаешь, что я думаю о Майке Россе? А о ком ты ещё можешь думать?

Харви молодец. Харви лучший в своём роде. Харви щёлкает самые сложные дела, мысленно представляя, как баснословные суммы перетекают на счёт компании и на его собственный чек. Харви Спектер не знает слова "нет". Только лучшее, только самое выигрышное и отливающее блеском власти. Харви имеет всех и всё в этом мире интриг и поломанных судеб. Или почти всё... Харви Спектер не хочет думать о том, что одна изломанная душа, которая скоро своими рваными краями разорвёт его дорогие костюмы — его собственная.

***

Неделя. Его хватает ровно на семь дней. Сто шестьдесят восемь часов и ещё несколько секунд. Неплохо, думает Харви. Очень неплохо для человека с предрасположенностью к паническим атакам. Очень даже неплохо, потому что Харви в панике. Всё его расписание, все выверенные годами движения, весь выстроенный порядок стремительно катится с Олимпа вниз. Всё, что он скрывал, прятал, запихивал в самые дальние ящики, засыпая кипой бумаг из новых дел — всё взрывается хаосом внутри. Первая мысль с утра — не кофе и душ. Вторая мысль днём никак не связана с клиентами, словами Джессики, записками о встречах от Донны. Третья мысль ближе к вечеру не включает в себя званые приёмы, бокал красного или стакан пряного. Четвёртая мысль ночью совсем не о завтрашнем заседании в суде.

***

Харви держится ещё два дня и четыре часа сорок семь секунд, прежде чем Донна слышит грохот в кабинете своего начальника. — О боже... Что случилось? — Мне перестал нравиться этот стол. — И поэтому ты почти вышвырнул его в окно вместе со всем содержимым своего стола? — Да. — Харви, у тебя кровь. — Я в порядке. Отмени всё на сегодня. — Ничего и нет. — Отлично.

***

То есть, если я нажму это кнопку, я позвоню Майклу Джордану? Да, это принцип работы телефона, вроде как.

Харви не может нажать эту кнопку. Гипнотизирует её глазами порядком десяти минут, снова и снова снимая экран с блокировки. Он просто не может ему позвонить. — У него всё хорошо. Скучает, правда, по "нормальным" делам. Уделал там какого-то умника. — Ты о чём, Донна? — Ты знаешь. — Я не... — Не благодари.

***

Ты мне пьяным нравился больше. Когда я был пьян, ты мне тоже нравился больше.

Настолько нравился, что Харви выть готов побитой собакой, скулить и царапать закрытую дверь, лишь бы услышать хотя бы шаги по ту сторону. Настолько нравишься до сих пор, что великолепный Харви Спектер сжимает кулаки до побелевших костяшек, чтобы не отправить вслед за столом коллекцию своих пластинок и мячей. Весь кабинет пропитан им. Насквозь. Не оставил ни одного сантиметра пространства, заняв собой всё. Сидел за этим столом, совершенно своевольно разваливался на диване, по-хамски перебрал все пластинки до одной и даже менял местами мячи, наивно думая, что Харви не заметит. Работал здесь, ероша свои волосы, закусывая губы и раздражающе щёлкая ручкой. Кричал, ругался, обижался. Всё было здесь. — Джессика, мне нужен кабинет. — Тебе нужно кое-что другое, не думаешь? — Ты не устаёшь от того, что знаешь всё? — А ты? — У меня отличный учитель. — И не думай, что сможешь его переиграть. — Так что насчёт кабинета? — Нет.

***

Ещё одна ночь и половина утра перед тем, как обнаружить себя в архиве. Дыхания не хватает и приходится ухватиться за стеллажи с коробками и документами. В голове всё плывёт, и Харви думает, что игнорировать завтраки, обеды и ужины — не самая лучшая идея.

Я звоню в скорую. Нет. Не надо. У тебя возможный сердечный приступ! Это... Это не он. Это паническая атака.

Это — как теперь задыхаться без тебя в этой стеклянной тюрьме. Это — как видеть тебя за каждым поворотом, сохраняя при этом маску на лице. Это — как не видеть тебя уже шестнадцатый день плюс семь часов и девятнадцать секунд. Первая мысль с утра — ты Вторая мысль днём — ты. Третья мысль ближе к вечеру отражается затравленным взглядом в ванном зеркале. Четвёртая мысль ночью подобна пытке. Ты. Ты. Ты. Везде. В каждом деле, каждой фразе. Ты то, чего не хватает. Харви до скрежета зубов не хватает утренних опозданий, нахальной улыбки, растрёпанных волос и улыбки. Харви натурально рычит, когда видит как Рейчел говорит по телефону и смеётся. Говорит с ним. Если бы мыслями можно было убивать, эта чёртова девчонка уже бы не дышала. Он ему нужен. Как воздух. Как константа. Как что-то, без чего нельзя существовать. Харви так отчаянно нуждается в его присутствии, что уже не стесняясь скулит в сложенные ладони. — Харви, так нельзя. — А как можно? Скажи мне, Донна-всё-знает, как можно? Потому что я впервые не знаю, что мне нужно делать. Я не знаю. Не знаю. Не знаю. — Знаешь.

***

Первая мысль — это как перестать смотреть на расхлябанный галстук, который настолько узкий, что едва ли прикрыл бы пуговицы на жилете Харви. Как перестать смотреть на этот распутно завязанный узел и сглатывать в унисон. Харви облизывает губы случайно, будто слизывая вкус с тёплой кожи под плохо затянутой тканью. Тёплый, разгорячённый, потому что снова опаздывал, пахнущий гелем для душа и дорожной пылью. Вторая мысль — как снова начать улавливать смысл того, что он говорит. Болтает без умолку. Хорошо, хоть сейчас не по делу, потому что Харви не понимает. Не слышит смысла. Смотрит, как тараторит этот рот, как горят глаза, а руки почти что занимаются сурдопереводом. Неугомонный, шумный, не вписывающийся ни в одни рамки, установленные Харви. Живой, заразительный и совершенно невозможный. Третья мысль заставляет дышать глубже и повышать тон, делать замечания, придираться, ставить на место. Третья мысль — не улыбайся. Харви ведь не настолько непробиваемый, как все думают. Харви насчитал с десяток разных улыбок. Счастливые, саркастичные, грустные, уставшие, презрительные усмешки и улыбки на грани эйфории.

Ошибка. Почему ты заставляешь меня исправлять свои дела, но никогда не проверяешь свои?

И улыбается. Боже, он так улыбается, что даже если отмотать всё назад, рассказать, как будет дальше, сколько будет проблем, то Харви всё равно возьмёт его на работу. Не просто за гениальный ум, не просто за то, что увидел в нём себя, а за то, что увидел в нём его самого. В его улыбках всё, о чём Харви Спектер, который может развалить ваш бизнес за три минуты, боится мечтать. Четвёртая мысль сводит с ума. В ней весь Майк Росс — от своих кед под классический костюм до галстука-бабочки. Майк Росс с кучей проблем, нажитых в быстром режиме врагов. Майк Росс со своими падениями и взлётами, страхами и успехами. И если бы он только знал, как Харви им гордится. Если бы он только знал, на что Харви способен ради него. Если бы Майк знал, что стоит ему лишь щёлкнуть пальцами, и Харви Спектер, малодушный и эгоистичный Спектер, порвёт на кусочки любого.

Кто это сделал? Всё нормально. Нет, не нормально. И как только я узнаю, кто он. Ему тоже будет не нормально.

Майк Росс его ахиллесова пята. Его мысли с утра и до вечера. И так было всегда, с самого начала. Или почти... Это началось не с его уходом, но почувствовалось только после. Пока он был рядом, постоянно возле — мысли спокойно ютились в голове Харви, спокойно занимая всё больше и больше пространства. Когда он ушёл, мысли панически начали взрываться в голове, требуя вернуть источник своего вдохновения, причину своего существования. Когда он ушёл, он забрал ключ, на который Харви закрыл свою самую главную клетку. — Привет. Можешь говорить? — Майк... — Ну, да. Ты занят? Я могу потом перезвонить. — Нет-нет. Я тебя слушаю. — Тут такое дело... Можем увидеться? — Конечно. — Отлично. Скинь мне место и время, чтобы тебе удобно было. В любое время, Майк. Вчера, сегодня, завтра. В любое время для тебя. Ты ведь первая, вторая, третья... Постоянная. Ты. Ты. Ты.