цвети

Впервые Даня заметил сакуру на Ване, когда тот пожимал ему руку с противным «привет, братишка». Ярко-розовое месиво покрывало руку парня чуть выше запястья, непривычно поблескивая на свету. Слюна встала поперек горла, перекрывая дыхание, в тот момент, когда Даня ощутил неприятное жжение в районе локтя. Его хватило только на неловкий кивок и запуганный взгляд из-под густых ресниц. — Блядство, — прошипел Даня, стягивая с себя теплую кофту, будучи сидящим в ванной на чужой стиральной машине. Одежда насквозь пропиталась чужой кровью, а растение, медленно расцветающее на его коже, начинало светиться, через некоторое время увеличиваясь в геометрической прогрессии. Судорожные поиски того, чем можно было бы залепить отвратное зрелище, заняли больше минуты. Даня откопал на дне аптечки широкий пластырь и наклеил его на руку, скрывая от чужих глаз то, что они видеть не должны. Почему именно он? Даня задается этим вопросом которую неделю, наблюдая за милыми хихиканьями Ариэль и Вани. Тот то за волосы ее потрогает, то за талию схватит, то за ушко кусанет, отчего по ее телу начинают расползаться ярко-алые лепестки. Даня вообще ни разу не гомофоб, просто это странно — понимать, что твоей судьбой, является вот это вот, приходящее домой с кучей синяков и розовым отблеском из-под одежды. — Вань, может хватит? — устало просит Иванов, откидывается на подушку и прикрывает глаза, пытаясь вытерпеть сильное покалывание в районе поясницы, на что Ваня только фыркает и продолжает отжиматься от пола. С одной стороны, это Ваня должен скрывать от него свой секрет, но получается наоборот. У Дани под подушкой всегда пластинка с обезболивающим и несколько пластырей на крайний случай, ибо мало ли, что может учудить это недоразумение, ссылаясь на юношеский максимализм. Какой к черту «максимализм»? Дебилизм да и только. Ваня не замечает, когда под его грудью расползается отвратное «данила», отдаваясь глухим стуком по всему телу. Зато, замечает «разбросанные» по коже лепестки и легкое головокружение. Сегодня он остался дома, сославшись на плохое самочувствие, желая проспать весь день, после бессонной ночи с друзьями. Даня его пугает. Пугает своими широкими медицинскими пластырями, бутылками с водой около кровати и мешками под глазами. И если последнее можно списать на постоянное нахождение за компьютером, то другие два фактора ну никак не вливаются в общую картину. Идиотизм. Ваня стоит около зеркала и пытается замазать кремом от ушибов появившуюся на лбу шишку, когда в комнату вваливается Даня и встречается с ним взглядом. Губа рассечена, волосы будто в миксере побывали, в глазах нелепая усмешка, а на щеке лепесточек, прилипший точно на рану. — Какая ирония, не правда ли? — выдает Даня и устало выдыхает, тут же морщась от невыносимой боли. Ваня смотрит не отрываясь, изучает и понимает, что влип. Его затянуло в болото под названием «Даня Иванов». Проводит рукой по своей щеке и понимает, что точно пиздец. Пытается сорвать розовый цветок, но тщетно. — Это бесполезно, я пробовал, — Даня жмет плечами и подходит ближе. — Кто тебя так? — спрашивает Ваня, когда чувствует чужое дыхание на своей шее. Теплые руки обнимают за талию, а голова безвольно падает на его плечо. — Отстаивал права всех пидорасов нашей области, — усмехается Даня и жмется ближе. — Получилось? Ваня ждал, правда ждать ответа на свой дурацкий вопрос, но Даня молчал, шумно вдыхая и выдыхая. Его волосы прикрывали закрытые глаза, а тело подрагивало из-за холодного воздуха, гуляющего по комнате. — Ненавижу сакуру. Ваня понимает все без лишних слов и аккуратно прижимает к себе Иванова, краем глаза замечая на его шее темное «иван», тускло поблескивающее под одеждой.