Sex for Homework

      Рюкзак с остервенением прокатывается по полу, а сам Ричи стоит на пороге комнаты общежития.        — В рот я ебал всё это правовое поприще, — сухо бросает он, заваливаясь на кровать со скрипом. Пружины неумолимо воют о помощи, принимая очертания юношеского тела. — Я хочу умере-еть.        — Прекрати, — недовольно шипит Эдди, отбрасывая прочь книгу. Гёте с затёртой обложкой недовольно валится прочь, а потом попадает в ямку от руки Эдварда, что вдавливалась в кровать. — Немедленно прекрати!        — А что? Что ты хочешь мне доказать теперь? Поверь, наш период уже не такой страстный, как во времена школы. Это другое время! Тут, блять, если не ты — то тебя! — Тозиер рычит, желваки напряженно прокатываются под кожей, а ладони сцеплены в кулаки. — Будешь защищать свою собственность, если и ты получишь пулю в лоб?        — Да хоть тридцать и в висок! — Эдди стучит о гипсокартонную стену, выбивая из неё глухой звук, а потом так же вызывающе смотрит в глаза Ричарда. Они не просто тёмно-карие — они приняли всю тьму надвигающейся ночи, выплевывая её уже как яркий солнечный свет, что проходится по их веснушчатым лицам, а затем стравливает.        — Я собираюсь написать завещание. Боже мой, кремируйте моё несносное тело, передайте мои носки моему любовнику, соседу и лучшему другу, Эдварду Каспбраку, а затем сплюньте в мою урну! — Ричи тяжело выдыхает вверх. Его кадык смещается под тонкой кожей шеи, а затем вокруг неё обвиваются чьи-то пальцы.        — Я доставал тебя из различных передряг, возвращал в исходное положение каждый раз, пока ты с упоением дрочил на своё будущее неудачника, Ричи! Мы уже не те малыши, Рич, мы уже не неудачники. Мы — нечто большее. Да пошел ты нахуй! — с ноткой раздражения и жёсткой обиды произносит Эдди, отпуская горло Тозиера, а потом возвращается к себе на постель, с которой резко подорвался секундами ранее.        — Нет, пошёл ты нахуй! — Ричи трёт лицо ладонями, ощущая неприятную влагу от накатившего пота, а потом зачесывает пятерней взмокшие волосы назад. — Ты просто ебучий вампир, но тебе уже даже из меня высасывать нечего!        — А я и не собираюсь высасывать! — зло буркнул Каспбрак, пытаясь вернуться к прерванному чтению немецкого классика. Его закинутая на колено нога нервно тряслась, всем видом показывая внутреннее напряжение её владельца. В животе неприятно скрутило, будто бы вынуждая очистить желудок от стресса и недавно съеденных панкейков, но Эдди слишком хорошо знал себя и Ричи.        — Дай клей, — внезапно спокойно просит Ричи, теребя в руках свои очки.        — Зачем? — Эдди даже не смотрит в его сторону, гневно перелистывая страницы одну за другой. Тексты поэзии уже не отпечатывались в памяти, а лишь нудно проскакивали мимо извилин, которые вмиг все выпрямились и дали Эдди под дых острым копьём.        — Нюхать буду, блять, — Ричи встает с кровати, а потом начинает копошиться в своём ящике. Его руки с агрессией переворачивают всё содержимое вверх дном. Выбрасывают футболки, завалявшиеся тетради, закинутые и забытые использованные презервативы, а потом с таким же раздражением закрывают дверцу. Та, всхлипнув, оказывается висеть на одной петле, обнажая перевёрнутые внутренности на одну третью. Ричи чувствовал себя также — будто у него повозились внутри, перевернули всё к чертям, а потом с силой захлопнули головой о стол и отстранились. — Я очки сломал.        — Держи в ку... Чего? — Эдди захлопывает книгу в одно движение, а потом смотрит на Тозиера, стоявшего около собственного бардака. Дужка у его очков соответствовала дверце, но в тот же миг приземлилась на ковёр, оставляя конструкцию без одного заушника.        — Я возьму эту дужку и выебу тебя ею в жопу, — Ричи напряженно дышит, а затем поднимает часть от родных очков.        — Если тебе это поможет, то попробуй, — едко хмыкает Каспбрак, усаживаясь на продавленном матрасе. Как бы ему не хотелось сейчас подойти и обнять собственного парня со спины, желание подколоть и усугубить брало вверх. Он знал, что Ричи потом либо забудет, либо они вместе будут вспоминать и смеяться.       Вместо этого, Ричи со злостью швыряет едва целую оправу в стену, отчего та кряхтит и рассеивается паутиной по линзам. Эдди проводит взглядом выбитые осколки стёклышек, что кружат в воздухе, а потом падают на пол в разных друг от друга точках. Переводит взгляд на Ричи, а затем неодушевленно скрипит зубами, вновь проникаясь горечью нависшего напряжения в комнате. Ричи будет потом сильно жалеть, вновь колошматить стену и деревянные поверхности руками, потому что не сдержался, и потому что назначенные таблетки от СДВГ в горло заползают только когда сам Тозиер об этом вспомнит.        — Ну и прорвало тебя сегодня, — констатирует Каспбрак, вновь покидая своё полумягкое пристанище. Он подходит к Ричи, что сидит у своей кровати, закинув голову назад. Эдди опускается перед ним на колени, а затем притягивает к себе. — Весь на взводе.       Рука Эдди мягко ложится на пах Тозиера, явно прощупывая отчетливую эрекцию. Он знает, что если Ричи вновь накрывает мощный прилив энергии и активности, то это не может остаться незамеченным. Он крушит, ломает, рвёт и мечет, а затем с вальяжным и глухим стоном ноет о возобновившейся эрекции. Эдди закатывает глаза, томно вздыхает, а потом либо гонит Ричарда в душ, либо помогает ему с этой проблемой собственноручно. Если до этого Ричи не успел конкретно так его задеть, вынуждая ещё несколько дней обиженно сидеть спиной к нему и не замечать явных намёков на страстное примирение.        — Да ну тебя, — тихо говорит Ричи, невесомо толкаясь бёдрами навстречу. Ладонь Эдди всё ещё продолжала его просто поглаживать, чутка сжимать заметную выпуклость, обводить её контур пальцами, а потом надавливать сквозь джинсовую ткань.        — Давай, зашути мне что-то по праву, — бровь Каспбрака ползёт вверх, а сам он ехидно улыбается, поддевая собачку. Потянув её вниз, другая рука справилась ещё и с пуговицей, открывая доступ к ткани хлопкового белья. — Вторая поправка к конституции?        — Обязывает граждан носить стволы... — упрощенно донес её суть Тозиер, ощущая необычайный приток крови и сил ко всему телу разом. Ох, да если бы была возможность, то Ричи давно бы вложил свой ствол в руку Эдди, чтобы тот защищал его каждую минуту нахождения в богом забытой дыре. Позволил бы осторожно спускать крючок и победно улыбаться, подстрелив очередного ниггера, решившего украсть добротную часть белых дарований. Или зачем там ещё пистолеты нужны в Америке? Испепелить весь колледж в труху, последовав за новомодными стрелками? Рука Каспбрака не дёрнется застрелить даже самых отбитых студентов с потока.       Зато замечательно дёрнется, чтобы приспустить нижнее бельё и вытащить возбужденный член Ричи. Ричард сдавленно простонал и сильнее вжался затылком в кровать, когда почувствовал, как Эдди водит по всей длине ладонью: оттягивает крайнюю плоть и обнажает слегка влажную головку. Поддевает каплю предэякулята, потом ведет дорожку от уздечки до основания, а потом снова берёт член в руку, начиная надрачивать. Ричи сжимает ковёр в кулаках, вырывая несколько ворсинок из него, прежде чем издать первый полноценный стон.        — Тебе нужно расслабиться, — совершенно спокойно говорит Эдди, будто бы невзирая на окружающую его обстановку. Не обращая внимания ни на очередной всплеск ярости и агрессии Тозиера, ни на его сломанные очки, которые он же в конце и раздеребанил своими руками. Монотонные успокоительные речи вообще не соответствовали движениям ладони по влажному члену Ричарда, приводя того в моральное блаженство и исступление.        — Да-а, если только так, — Ричи облизывает нижнюю губу, а потом сглатывает слюну, пытаясь смочить сухое горло. Он вновь толкается бёдрами вперёд, в импровизированное кольцо руки Эдди, пока тот с усердием потирает чувствительное место под головкой. Ричи вновь прошибает током, когда он ощущает постепенно накатывающуюся волну удовольствия. Сначала она тянется медленно, где-то с места под грудью, потом постепенно переходит в скрученный узел в животе, а затем разливается уже непосредственно по всем нейронам возбужденного члена.        — Когда был убит Авраам Линкольн?! — резко выпаливает вопрос Эдди, скользя по члену всё быстрее и быстрее. Он сам тяжело дышит, пускай и не чувствует такого бомбезного возбуждения, которое понемногу находит на Ричарда.        — Это н-не касается темы, блять! — Ричи кусает нижнюю губу почти до крови, отсчитывая буквально трёх овечек до конца.        — Говори! — настойчиво суется Каспбрак, на миг сжимая пальцы у головки. В тот же момент на его руку выплёскиваются белёсые капли, а сам Ричи с глухим и громким стоном валится набок, дыша словно после длительного забега.        — В апреле... 1865 года... — на выдохе произносит Ричи, поправляя рухнувшие вслед за ним волосы с собственного лица, что неприятно липли к щеками и лбу.        — Клей в моей тумбочке, активист, — Эдди брезгливо вытирает руку о ковёр, касаясь всей площадью ворсинок, чтобы те поскорее впитали в себя сперму. — Не там смотрел.