Сайт Судьбы

      До сих пор, когда мне напоминают о том дне, я вспоминаю заплаканное мамино лицо. Она встретила меня и мой конвой в дверях нашей квартиры и бросилась меня обнимать. Я никогда не видела, чтобы мама так плакала, покорно выслушивая какие-то условия женщины в очках. Она смирилась с моим уездом! Она отдает меня им! Какими же угрозами они заставили ее добровольно отправить родную дочь к черту на куличики?!       — Вы не волнуйтесь. — говорила женщина, представившаяся Калачёвой Ириной — О детях позаботятся. Питание будет общее, проживание тоже. А подростки, знаете, умеют приспосабливаться к среде. Не пропадет.       Я мысленно хмыкнула. Что она знает, эта Калачёва? Это не ее отправляют в ссылку ни за что! Что она может знать вообще?! Рядом переминался с ноги на ногу полицейский. Он смерил меня презрительным взглядом, на что я ответила высунутым языком. Тем временем, женщина вздохнула и достала какие-то бумажки.       — Итак. Прочитайте это и распишитесь. — она протянула маме листок, но та была слишком занята вытиранием слез, чтобы принять его — Хотя, пожалуй, я прочту.       Следом я услышала: «Я, такая-то, такая-то, являюсь родителем (опекуном) Зои Андреевны Шигаровой. Я признаю факт ее причастности к творчеству на сайте «Книга Фанфиков» и вредоносносном влиянии тем самым на определенные слои общества…»       На этом моменте я возмущённо цыкнула. Успевшая уже немного успокоиться мама дала мне ощутимый подзатыльник.             »…Я даю свое согласие на передачу попечения о своем ребенке государству. Я подтверждаю, что ознакомлена со следующими условиями договора:.» Я невольно прислушалась к этому пункту.             «1. Место пребывания моего ребенка будет оставаться абсолютно конфиденциально.                 2. Ни один член моей семьи не будет предпринимать попытки узнать о местоположении ссылки.                   3. Любая информация, доступная мне, не подлежит разглашению…»             Ничего себе, подумала я, вот это обложили! Мы, что, теперь государственная тайна?!                   »…4. Мой ребенок, возможно, будет возвращен мне через неопределенный промежуток времени.»             А вот это уже интересно… Возвращен? Я-то думала, что я теперь неуправляемый преступник не заслуживающий сострадания и милости. Или имелся в виду мой хладный трупик, возвращенный на родину? Но пояснения женщина не дала. Мама, шмыгая носом, подписала все бумаги, после чего сказала мне собирать вещи. Мне очень хотелось остаться и послушать, что же еще скажет эта Калачева, но мамин тяжелый взгляд мигом убедил меня, что это того не стоит. Я скрылась в своей комнате.             Да уж, если бы я знала, как мало мне придется прожить здесь, я бы прибиралась в своем обиталище лучше. Первыми в спортивную сумку полетели тетрадки с моими записями писателя, потом черные кеды, зеленые кеды сменили мою школьную сменку на ногах. Следом полетели две клетчатые рубашки разного цвета, две пары черных джинс, третья на себя. Резинки для волос, шарф, какие-то лекарства, которые приготовила мама, заначки «Чашки супа», «Тёмы», конфеты… В моих сборах не было никакой системы. Я чувсвовала себя слегка растеряно, хотя, до сих пор справлялась хорошо. Подсознательно я не могла поверить в то, что происходит. Все это напоминало странный сон, хоть я и знала, что все наяву. Я где-то читала, что это естественная реакция организма на стресс. Точно! Надо взять книги! Как раз «Сотню» на день рождения подарили… Хотя, будет ли у меня на самом деле время на чтение? Почему нельзя просто сказать, куда меня повезут? Из соседней комнаты доносились голоса взрослых, к женским присоединился ещё и голос полицейского. Через пять минут пришла мама и молча стала помогать мне собираться. Я пыталась заглянуть ей в лицо, чтобы определить ее настроение, но ничего из этого не вышло. Так мы в почти абсолютной тишине собрали мне сумку. Мама сказала мне надеть что-нибудь потеплее и вышла обратно к «гостям». Немного подумав, я надела черную толстовку с белой надписью и собрала волосы в пучок на затылке. Пусть так меня видят. С этого момента я Девушка в Чёрном.             Это было тяжёлое прощание. Мне очень хотелось обнять папу, который был сейчас на работе, поцеловать брата-школьника, но у нашего подъезда стояла только мама. Такая одинокая, словно весь мир сжался до ее размеров. Я подошла и обняла ее крепко-крепко, стараясь не заплакать. Мама тоже обняла меня. Мы стояли так минуты две, пока Калачёва и полицейский не очень тактично стояли и смотрели на нас.              — Осторожно, Зоя. — произнесла мама, когда женщина из правительства выразительно кашлянула — Береги себя.             Я кивнула и повернулась к полицейской машине, на которой меня привезли. Почему-то в этот момент ко мне пришло осознание происходящего. Перед глазами поплыло, а в ушах застучала кровь.             — Черт…             Я резко рванула с места, надеясь, что Полина уже пришла домой. Я знала, куда бежать, чтобы меня не нашли. Надо к железной дороге, там оторвусь за счёт электрички. Только бы дотянуть!.. Полицейский сзади кричал остановиться. Я чувствовала, что он меня догоняет. Вот я уже слышу, как он тяжело дышит, ещё секунда, и он придавливает меня к асфальту всем своим весом.             — Я не хотел этого делать. — произносит он, поднимая меня с пола и ведя к машине за руки.             — Пусти! Я живой не дамся! — кричу я — Не заставите! Это не законно! Уберите от меня руки!.. Пусти!..             Вопреки всему, что я сказала, через пять минут я уже сидела в полицейской машине на заднем сидении, насупленно глядя в окно. У полицейского, который вел машину, на глазу красовался синяк от моего локтя. Я не хотела его бить, но была собой довольна. А вот сам пострадавший, наверное, уже убедился, что фикрайтеры народ взбалмошный.             — И смысл было убегать? — продолжала меня отчитывать Калачёва, которую я решила про себя называть Колачихой — От закона не убежишь. Все равно бы тебя нашли. Подумать только, чему учат их в этих новых школах? Вот в мое время!..             Будучи не в настроении выслушивать истории о доисторических школах, я воткнула наушники и принялась обрабатывать боевую рану на коленке. Джинсы порвались на самом красивом месте. Всегда хотела заиметь рваные джинсы. О чем говорили взрослые я не слышала и была этим довольна. Тем более, что вскоре они сообразили, что я их все равно не слушаю и умолкли. Дальше очень долго ехали молча. Я успела три раза поймать интернет, чтобы написать Полине о том, что со мной произошло. Успела два раза прослушать весь свой плейлист. Наверное, прошло около часа, но для меня время ползло невыносимо медленно. Я начала писать заметки о своих мыслях и о том, что со мной происходило. Это уже привычка. Напишу потом по ним книгу о своих злоключениях в ссылке. Кто знает. Скоро музыка начала меня нервировать и я отложила это занятие на потом. Только благодаря этому я услышала, что Колачихе кто-то позвонил. Из ее ответов невозможно было понять, о чем был разговор. Зато, сбросив трубку, она произнесла, обращаясь к полицейскому:             — Нам надо ещё одну забрать. Вот здесь… — она ткнула пальцем в навигатор, обозначая это место.             Надо же, ещё кому-то не повезло. Кстати, а почему не забрали наших фикрайтеров из школы? Почему я одна такая оказалась? Может быть их просто отвозили на других машинах? Вполне возможно… Но как-то не логично. Я стала вглядываться в места, которые мы проезжали. К сожалению, я их не узнавала. Значит не из моих знакомых. Мы подъехали в какой-то двор и остановились.             — Что, приехали? — попыталась пошутить я.             По угрюмому взгляду полицейского я поняла, что шутка не зашла. Оба взрослых вышли из машины и направились к ближайшему дому. Я с надеждой потянулась к двери, но в тот же момент щелкнули задвижки на всех дверях, надёжно запирая меня внутри.             — Не очень-то и хотелось. — буркнула я, снова утыкаясь в телефон.             Прошло минут пятнадцать моего заточения и я уже снова «на всякий случай» дёргала двери машины. Естественно, они были закрыты. Я уже начинала подумывать о том, чтобы попытаться открыть изнутри багажник, как со стороны подъезда, в котором скрылись мои заточители, послышались какие-то возмущенные фразы, щедро приправленные матом. Я выглянула в ближайшее окно. Полицейский вел за руки (даже, скорее, тащил) девушку с большим рюкзаком на прицепе. Она изо всех сил вырывалась из его хватки и орала какие-то оскорбления в воздух. Похоже, будет весело. В конце концов амбалу, всё-таки, удалось достать ключи от машины и впихнуть девушку ко мне, на заднее сиденье. Я едва уклонилась от удара десятитонным рюкзаком для походов в горы. Я рассмотрела друга по несчастью.             Это была девушка примерно моих лет. Русые волосы, некогда заплетённые в косу были растрёпаны, а жёлтые очки сдвинуты на бок. Она зыркнула на меня своими серыми глазами и поправила очки.             — Надеюсь, что это ненадолго. — произнесла она.       — Мечтать не вредно. — по привычке ляпнула я.       Новоприбывшая окинула меня более внимательным взглядом.       — Кто ты такая? — с долей презрения в голосе спросила она.       — Угадай с одного раза. — вновь ответила я.       Тем временем, взрослые сели на старые места, тихо ругаясь на нас обеих. Русоволосая недовольно сдула прядь волос со лба.       — Я все равно убегу! — заявила она — подложу вам бомбу и убегу.       — Хм… — усмехнулась я — У меня есть зажигалка…       — А у меня порох. — та в ответ.       В машине воцарилась секундная тишина.       — Девочки, прекращайте. — нервно произнесла Колачиха, на что мы обе улыбнулись: испугалась.       Русоволосая протянула мне руку.       — Я Козаренко. Вероника.       — А я Шигарова. Зоя.       Мы символически пожали друг другу руки. Ехать становится невпример веселее. Вероника поставила свой рюкзак в ноги.       — Куда мы едем? — нагловатым тоном спросила она, обращаясь ко взрослым.       — Куда-куда?.. — раздражённо пробормотал полицейский, заводя машину.       — На место сбора. — с неохотой ответила за него Колачева — Там вас распределят на новые группы и заберут на автобусы.       Последние слова прозвучали с интонацией «наконец-то».       — Да нет же! Куда мы приедем в итоге? — требовала ответа русоволосая.       — Вам не положено этого знать. — предупредил полицейский.       — Почему? — это мы уже произнесли одновременно.       — В договоре не было указано, что мы не должны этого знать! — напомнила я.       Вероника обернулась на меня.       — Какой договор?       — Ну, который давали родителям. Ты его, что, не читала?       — Нет. — призналась она — Родители выгнали меня из комнаты, когда читали его. А что там было?          Я кратко рассказала о содержании договора.             — О, так нас собираются возвращать?.. — задумчиво повторила она последний пункт. Вероника приблизилась к водителю и настойчиво постучала ногтем по его погонам — И что бы это могло значить, ааа?..             Ответ превзошел все ожидания.             — Не еби мне мозг, девочка!             — Павел Петрович! — на фальцете возмущенно воскликнула Колачева.             Я моментально откинулась назад заходясь в диком хохоте. Это был первый раз за день, когда я засмеялась. Это был нервный, но, все же, смех. Ко мне присоединилась и Козаренко. Повод был довольно глупый, но я слишком долго ждала его. А потому, мы смеялись искренне и до слез. Когда же мы успокоились, от сердца немного отлегло и нервы позволили разговору перетечь в повседневное русло.             Оказалось, что никнейм на Фикбуке у Вероники Рассвет и Закат. Ее излюбленной темой, как можно было догадаться по Супер-геройскому принту на ее серой толстовке, были комиксы. Честно говоря, и сама она чем-то напоминала мне какого-нибудь героя из комиксов  со своими ярко-желтыми очками, косичкой на затылке и горящими глазами. К моему сожалению, она понятия не имела о манге и, вообще-то не являлась анимешником. Но, тем не менее, мы каким-то образом сумели найти общие темы. Ведь любой фикрайтер знает, что такое написание проды, бессонные ночи и пинки музы под зад в самые неподходящие моменты. Постепенно мы перешли на телефоны, стремясь показать друг-другу свои профили и найти странички в ВК, но интернет был до того плохой, что мы, невольно, заинтересовались, где это едем.             Оказалось, что за прошедший час мы выехали из города и теперь за окнами пейзаж менялся от коттеджных поселков до просторных равнин или лесов. Иногда встречались палаточные стоянки, но этим разнообразие видов и ограничивалось. По прошествии половины часа мы доехали до общего сбора. На импровизированной остановке толпилось человек двадцать детей нашего и старше нашего возраста. Взрослых было в два раза меньше. Насколько я поняла, это были все фикрайтеры из нашего города.             — Чего это их так много? — тоном социофоба произнесла Козаренко, когда мы подъезжали.             — Ты серьезно? — удивилась я — В нашем городе их за сотню!             — Откуда ты знаешь?             — Смотрела статистику в инете. Ирина Колачева и полицейский Павел Петрович с удовольствием сдали нас полицейскому по-младше и, даже не помахав, отправились восвояси. Мы тоже были рады от них избавиться.             — Никнеймы, имена, номера паспортов! — скороговоркой проговорил новый полицейский, что-то просматривая на планшете.             — Что?.. — включила тормоза я.       Мент, на вид не старше тридцати лет, повернулся к нам с убийственным выражением лица и медленно, как для тупых, повторил:             — Ваш никнейм на «Книге Фанфиков», ваше настоящее имя и паспорт.       Мы предъявили все требуемое, чуть задержавшись, доставая паспорта. Полицейский что-то отметил на клочке бумаги наши имена, щёлкнул не понятно откуда взявшейся печатью и выдал нам два билета на поезд.       — Потеряете, деньги казённые, но я вам лично оторву уши за это. Идите туда… — неопределенно махнул рукой он в сторону толпы и принялся за вновь прибывших.       — Зоя… — позвала меня Вероника, внимательно всматриваясь в свой билет — Ты слышала о способе менять твой номер поезда на билете, чтобы сесть на другой маршрут?       — Нет. — с надеждой ответила я.       — Вот и я не слышала. — произнесла Закат, запихивая билет в задний карман джинсов. — Я чур у окна!       Оказывается, подъехал автобус и к нему потянулся строй из уже прибывших фикрайтеров. Мы понеслись к дверям. Ника начала материться на тех, кто не пропускал нас. В итоге, вопреки ее предупреждениям, я села у окна, а она ещё очень долго пыталась доказать мне то, что я окупировала ее законное место. Вот только через час она с таким же удовольствием храпела на моем плече, плавно перетекая позой на мои колени. Я писала в заметках о том, что со мной сегодня произошло, чтобы потом выложить это на сайт, ну, или отправить знакомым, чтобы меня по-быстрее забрали с этой каторги. Мало ли, может у кого юрист есть знакомый. Хотя, наверное, судиться с президентом страны не комильфо. И, тем не менее, я всё ещё не оставляла надежду на то, что убежать удастся. Рассвет и Закат, вроде, умная, хоть и с прибабахом. Надо будет держаться за нее, может тогда шансы на побег увеличатся…       Я вздохнула и ткнулась лбом в стекло. Я ещё никогда так не скучала по маме. По папе с его вечными шуточками, по младшему бесильнику, который резал мне колготки, когда был совсем маленький… Мы начинаем ценить вещи, только когда лишаемся их. Как верно сказано. Но я не собиралась сдаваться. Ведь был маленький шанс, что меня могут ещё вернуть домой… С такой приятной мыслью я закрыла глаза и заснула.