И как мне завоевать твое доверие?

Два часа ночи. Дом Хинаты.

Все тихо сопели, но лишь один красноволосый не спал. Он сидел на балконе и выдыхал холодный воздух. На полу стояла скрипка, все-таки, Акаши до сих пор любил в одиночестве на ней поиграть. Их кровать с Куроко была напротив большого и просторного балкона. Так что Тетсуя иногда мог наблюдать за тихим и красивым парнем, который играл на скрипке и улыбался. А на него падал свет далекой луны, а на самом небе были красивые созвездия. Аловолосый пел очень красиво, приятно тянет буквы, тихо и очень нежно, можно просто закрыть глаза и наслаждаться. Вот сегодня и был такой день, когда Куроко уснул, но проснулся от звуков на балконе. Снова светила луна на мрачном небе, ветер создавал танцы крон деревьев. Тихо раздавались слова: — «Koppazukashii» koto bakari. Furikaeritakunai wagami, jinsei, uramichi kaidou amayadori. Abara no mune sasu karesusuki ni, watashi no ashiato potsupotsu to, «Koppa zuka» no retsu dake, tsuzuku michi desu, — голос звучал очень нежно, тягуче, словно карамель. Да и сам голос был сладким, очень приятным и не таким, от которого хотел заткнуть уши. Наоборот. Куроко закрыв глаза, улыбаясь, слушал голос возлюбленного, который продолжал петь. — Сейджуро так же прекрасно поет… Его голос меня сильно успокаивает… — он прикусил губу. — Он пел эту песню когда Шое родился… — тихо и медленно, парень поднялся с кровати. Одет он был в длинную рубашку, которая позволяла двигаться беременному как угодно. Шлепая босыми и худыми ножками, он подошел к Акаши из-за спины, наблюдая за плавными движениями «певца». Остались две строчки, они звучали тихо, еще тише, потому что были трагичны: — Kondo mo yahari ma ni awanakatta, shukumeiteki naru un no warusa ka! — когда «птичка» допела, Куроко обнял парня из-за спины, нежно и за шею. — Тетсуя? Ты не спал? — он посмотрел на парня и покраснел. — Извини, что играл так громко. — Все хорошо, ты… Всегда поешь эту песню, когда я беремен?.. — он слабо улыбнулся, на что скрипач медленно и с выдохом кивнул. — Пора спать, Акаши-кун, а то не выспишься… Завтра выходные. Поедешь завтра к Юкимару? — снова короткий кивок. — Завтра у Шое день рождение. мне придется быть дома. Да, и так, и так, я бы не поехал. Во-первых это твоя лошадь, а во-вторых, я беременен. — Котя, я останусь, — встал и поцеловал его в губы, прижав к стене. Он поднял его руки вверх, он их держит и улыбается. — Ты удивлен, что я назвал тебя «Котя»? — хихикнул. — Да… Ты никогда не называл меня так, я же «Тецуя» или «Куроко»… — он покраснел и попытался высвободить свои руки из плена Сейджуро. — Нет, я тебя не пущу, — начал трогать за зад и целовать шею, все так же держа одну руку над головой Тецуи. — Ах, жалко, что ты беременен, я хочу тебя трахнуть… — усмехнулся и чмокнул в губы. — Но я буду терпеть ради нашего ребенка, так что не волнуйся. Давай пойдем поспим, уже тебе надо высыпаться, ты же скоро родишься… — Я… да… Пойдем, Сей-кун… Ой, Акаши-кун… — он смущенно отвернулся и пошел обратно к кровати, а к нему подошел Акаши, обняв его за грудь и притянув к себе. — Тебе нельзя ходить босыми ногами в такой холодный день, давай донесу? — улыбнулся и взял его на руки, без разрешения понес на кровать. Все таки Куроко не сопротивлялся. — Если хочешь, называй меня «Сей-кун», если твоей душеньке так вольно. Я не против, — чмокнул в губы и положил на кровать. — Утро вечера мудренее. — Угу, — Куроко потянул своего парня за руку к себе. — Ложись, — прикусил губу и улыбнулся. — Тебе очень идет эта улыбка, Тецуя, — поцеловал в лоб и в губы, — Спать пора, уснули книжки. Только Куроша не спит, — лег рядом с ним и обнял, начал гладить живот. — Еще не толкался? — Н… — он сильно покраснел, а лицо Акаши снова озарила улыбка. — Он почувствовал своего папочку… — Да… Теперь толкается, — поцеловал в уголок губ, из-за чего Куроко пришлось прикрыть глаза. — Хм, когда мы будем заниматься такими делами, давай ты будешь называть меня «Папочка»? А ты мой малыш, — тихо хихикнул. От Куроко последовал кивок. После, обнявшись и удобно устроившись, они уснули.