I Know What I Am

«Топ самых богатых людей Великобритании по версии журнала Forbes». Пятое место — Джонатан Томлинсон, третий ребёнок и единственный сын Джеральда Томлинсона, шестого герцога Вестминстер. Получил состояние после смерти отца в 9.35 миллиарда фунтов. Четвертое место — Кирстин и Эрнесто Бертарелли. Эрнесто стал самым богатым человеком в Швейцарии после того, как продал семейную фармацевтическую компанию Serono немецкому производителю лекарств Merck за девять миллиардов фунтов. Он объединил свое состояние с женой Кристин Стайлс, известной певицей и моделью, сделав ее самой богатой женщиной в Британии. Собственный капитал — 9.78 миллиардов. Луи презрительно фыркнул и, сморщив нос, отложил журнал подальше, стараясь не задеть макулатурой фамильный фарфор. Он вытянулся стрункой, заслышав шаги по коридору, и привстал, учтиво склонив голову, как только его отец прошествовал к столу. — Доброе утро, Луи, — мягким голосом поприветствовал его Джонатан, выделяя первую гласную на английский манер, и опустил свои руки на плечи сына. — Мы не в Букингемском дворце, королевы поблизости нет, и я прекрасно осведомлен о твоих манерах, так что, пожалуйста, не надо. — Как скажешь, — тут же мужчина вальяжно опустился в насиженное кресло и схватил миниатюрную чашечку с ароматным йоркширским чаем, обрамленную настоящим золотом и фамильным гербом, манерно отставляя мизинчик, как подобает истинному англичанину. — Ты опять читал эту ерунду? — одновременно благодаря Мэри, служанку, за утренний чай, спросил старший Томлинсон, кивая на свеженький выпуск Forbes. — Просто хотел убедиться, что Бертарелли не обеднели. Как ты мог заметить, я грущу, а это значит, что это снова не так. — Никогда не понимал вашей борьбы с Гарри. Вы сами даже ничего не заработали, ни гроша… — Кто бы говорил, — нагло перебивая отца, вставил Луи, за что получил строгий взгляд. — Мы не в Букингеме, но это не значит, что ты имеешь право перебивать старших, Луи Уильям Томлинсон, — с нажимом ответил Джонатан. — Так что позволь мне договорить. Юноша все же кивнул, несильно-то и стыдясь своего комментария, но как-никак уважение к отцу воспиталось в нем еще с малых лет. — Так вот. Я считаю ваши эти «петушиные бои» бессмысленными. Вы оба, может, и альфы, но в силу возраста этот ваш юношеский максимализм утомляет, — герцог драматично вздохнул и принялся за трапезу, пожелав приятного аппетита сыну. Сам Джонатан, в отличие от него, был омегой. Поэтому некоторые «омежьи» штучки Луи перехватил именно у единственного отца, который самостоятельно воспитывал его. Довольно забавно, учитывая тот факт, что он и вовсе был не желанным ребенком, а простым перепихоном в одном из элитных клубов Лондона. Но родители будущего герцога, к счастью, не знали об этом, к тому же отец умер, оставив все наследство любимому сыну, считая его единственным альфой в семье. Оплошался дедуля однако. Таким образом, на омегу, помимо беременности, взвалилась еще и ответственность за честь титула и фамилии, с которой он, на удивление, прекрасно справился. Отправив двух младших сестричек в Королевский пансионат при дворце, молодой омега успешно родил, первые шесть лет скрывая мальчика от посторонних и налаживая дела графства. А затем, когда скрывать настырного и любопытного мальчишку стало невозможным, по всей стране прогремели статьи о «Вестминстерской шлюшке». Но где герцог, а где эти газетенки? Были проплачены крупнейшие издания Англии, являя ситуацию в ином свете, в более безопасном, где юный омежка родил по любви, а возлюбленный умер от болезни. И сейчас дела шли замечательно: герцог до сих пор входил в топ самых богатейших людей Великобритании, а его двадцатичетырехлетний сын-альфа жил свободной светской жизнью. После окончания Лондонской школы экономических и политических наук альфа решил сделать годовой перерыв, вернувшись в отчий дом. Дело было в том, что в университете младший Томлинсон провел не только свои самые лучшие годы, но и умудрился нажить себе злейшего врага. При упоминании имени кудрявого альфы в шатене закипала злость, а глаза сами собой темнели, словно занесенные грозовыми тучами.

***

— Можно поаккуратнее, молодой человек? И тут вообще-то люди, встань в очередь. — Прости, не заметил из-за твоей задницы: весь обзор перекрыла, — нагло усмехнулся кучерявый альфа, что мгновеньем назад пихнул Томлинсона своей сумкой. Луи уже привык, что в университете к нему никто не относился, как к королевской персоне, но элементарное уважение личного пространства? Культурность? Этот наглец не слышал о таком? Вот уже два года он обучался в этом ВУЗе, и это был первый случай на его памяти, когда какой-то первокурсник так нахально себя вел. — Прости? Тебе сколько лет, мальчик? Ясли чуть ниже по улице, ты ошибся зданием. Или ты потерял мамочку? — идеальная бровь выгнулась дугой, прячась за набок спадающей челкой, и альфа окинул оценивающим взглядом парня позади себя. Он был выше. Чертов ублюдок. Длинные нелепые конечности, как у какой-то модели, такие же нелепые ямочки на ухмыляющемся смазливом личике, нелепые кудряшки и нелепое все. Даже татуировки на руках нелепые. Это что, русалка с вагиной? Луи фыркнул. — А я смотрю, ты знаешь, да? Ходишь туда подгузники менять? Поэтому твоя задница такая огромная? — кажется, паренек принял его за омегу, раз пристал к его несчастной пятой точке. Ну ладно. Великолепной пятой точке. — Отъебись, кудрявый. Не слишком ли зазнался для первокурсника? — Луи угрожающе обернулся, выделяя в воздух феромоны, как это обычно делают альфы, помечая территорию. Паренек натянул брови на лоб, а затем скрючил такую сучковатую гримасу, что Томлинсон еле сдержал свой кулак от встречи с этой наглющей ухмылкой. — Я уверен, что мой банковский счет как минимум в пять раз больше твоего, так что я вполне могу себе позволить зазнаться. Луи фыркнул дважды. — Очень в этом сомневаюсь, кудрявый, — Томлинсон скрестил руки на груди и состроил выражение лица аля «ну давай, удиви меня, ковбой». — На какой тачке ты приехал, коротышка? На лилипутмобиле? В любом случае я припарковал новенькую Aston Martin Vanquish прямо напротив входа, так что сможешь посмотреть, как выглядит настоящая машина. Луи засмеялся. Боже, этот парень шутник, что ли? Это тот самый пудель, что, он слышал по телевизору, сбежал из цирка пару дней назад? — Ох, мой юный друг, ты верно шутишь. Я на Aston Martin в детский садик ездил. Слышал что-нибудь о Rolls-Royce Sweptail*? Так вот, мой папочка нисколько не скупился на подарочек своему любимому сыну на совершеннолетие. Ты тогда, кстати, перестал обгаживаться, наверно, помнишь этот день. Кудрявый альфа уже было открыл рот, чтобы ответить очередной колкостью, но как раз подошла очередь Томлинсона регистрироваться. Поэтому, заслышав мелодичный голос молоденькой омежки за стойкой, зовущей его, Луи тут же потерял интерес к диалогу. Так это и началось. *Rolls-Royce Sweptail — самый дорогой автомобиль в мире, сделанный на заказ тайному клиенту стоимостью десять миллионов фунтов стерлингов. Для сравнения, стоимость автомобиля Гарри едва ли достигает пятисот тысяч фунтов стерлингов.

***

Уже к концу первого семестра от одного взгляда на кудрявого ублюдка кровь в венах Луи бурлила словно раскаленное масло. Альфе постоянно приходилось призывать абсолютно каждую крупицу своего терпения, как только рот Стайлса оказывался открытым. Но в те моменты, когда он находился в непосредственной близости, нарушая личное пространство Томлинсона, даже титаническая королевская выдержка не спасала от взрыва. — Тебе что, не хватает денег на нормальную одежду? — донесся голос кучерявой каланчи из-за спины, когда он поднимался по лестнице, ведущей в нужный корпус университета. Луи любил свою одежду. У него был восхитительный стиль. Он — воплощение современной моды. И стоимость его шмоток (как любил выражаться зеленоглазый) временами достигала суммы годового обучения в этом сраном университете. И Стайлс прекрасно это знал после инцидента с автомобилем. Так что, не желая портить себе настроение с утра, Томлинсон одернул новый бомбер от Off-White и проигнорировал замечание. Он не видел смысла обращать внимание на этого щегла, с головы до ног укутанного в Saint Laurent. Шатен не имел ничего против бренда, просто уличный стиль ему был более по душе, а все эти заморочки, по его мнению, подходили больше моделям на их подиумах. Его же повседневными обычно были спортивные вещи: несмотря на королевские корни и аристократическое начало, воспитанное с детства, он все же отдавал предпочтение таким брендам как Adidas, Vetements, Kappa, Tommy Hilfiger и временами грешил Гошей Рубчинским. Сегодня на нем все же присутствовало одно исключение из правил. И, конечно же, Стайлс это заметил. — Ох, погоди, это что, Gucci? — кудрявый нагнал Луи, дергая жесткую ткань джинсов так, будто впервые узнал об их существовании. Глубокий вдох. Глоток студеного декабрьского воздуха. Спокойствие. Не помогает. — Пошел на хуй. — Ой, как грубо, разве во дворце тебя не обучали культуре поведения? — так, будто они вели светскую беседу и Томлинсон чем-то оскорбил его честь, вопрошал младший, поднимая полы воротника своего полосатого пальто. «Нелепого», — поправил у себя в голове Луи. — А тебя не учили отъебываться от людей, когда они просят? — он даже остановился. Слегка покрытые щетиной скулы закололо от морозного ветра, но покраснели они отнюдь не от холода. Альфа закипал. Стайлс действительно его, ну знаете, заебал. Он был невыносимо самовлюбленным, нарциссичным и напыщенным мудаком. Даже его запах пестрил нотками самоуверенности и самонадеянности. Томлинсон мог чувствовать его за киллометры. И это не потому, что с ним было что-то не так, а просто действительно воняло. Возможно, омежки мгновенно и мокрели от этого, но тут была немного другая система. Луи наконец обратил взгляд на своего оппонента, и волна ярости захлестнула с новой силой. Блядские очки. Гарри Стайлс носил две пары очков. Одни с прозрачными линзами на лице, и вторые — солнцезащитные, на голове, сдерживающие его львиную гриву. Томлинсону пришлось досчитать до десяти и отправить как минимум пять молитвенно-проклятых писем Иисусу на E-mail, прежде чем в глазах агрессивный красный сменился на что-то более или менее светлое. Весь вид кудрявого просто источал самодовольство, когда их глаза пересеклись. Хищная усмешка растянулась на лягушачьем лице. — Мне просто нравится всегда побеждать, вот и все, — пожал плечами он. И это просто БУМ. — Побеждать? Что ты, блять, такое несешь? Это я всегда и во всем лучше тебя. — Ты носишь одежду, как у бездомных, посмотри на свои кроссовки. Какой ужас. И твоя прическа: ты никогда не следишь за ней. Щетина такая, будто ты каждый день выходишь из пещеры. Я могу продолжать этот список бесконечно. На протяжении своего монолога Стайлс загибал завешанные перстнями пальцы, словно первоклассник, кривил в отвращении рот и бесконечно растягивал слова на невероятно раздражающий манер. Луи так и хотелось вцепиться в это наглое лицо ногтями или хорошенько приложить лбом об асфальт, цепляясь за длиннющие кудри. А лучше оба варианта. Вдох-выдох. — Я ношу вещи ведущих дизайнеров современного поколения, а эти кроссовки дороже всего, что на тебе надето, — он угрожающе понизил тон, говоря сквозь сжатые зубы и стараясь сдерживать альфа-голос. — Мои волосы прекрасны и без мусса в них, в отличие от твоих лохм, — пренебрежительный взмах ладонью в сторону макушки Гарри. — А щетина делает меня мужественнее, и омеги сразу понимают, кто я. Жаль, конечно, что, чтобы понять, что ты не текущая сука, нужно понюхать, но это уже не моя компетенция, — добавил он небрежно, даже не пытаясь имитировать сожаление. И тут-то Стайлс поплыл. Луи вообще редко доводилось вывести Гарри из себя. И, если быть честным, альфа знал причину. Чертов ублюдок на самом деле был зазнавшимся индюком, но почему-то проявлял это лишь по отношению к нему, все остальные же боготворили сыночка модели. Ему казалось, что это война, которую они разделяли на двоих, была чем-то вроде развлечения для младшего, и в какой-то степени он осознавал, что она была бессмысленна, но Стайлс снова и снова припирал его к стенке. А лучшая защита — это нападение, верно? Черты молодого лица заострились, широкие ноздри раздулись, а нахмуренная переносица и играющие желваки дополнили устрашающую картинку. Пронзительный взгляд зеленых глаз заскользил по нему ядовитой змеей, выбирая место, чтобы вцепиться побольнее. Воздух между ними максимально наэлектризовался. Луи ждал выпада, хотя глаза уже чуть ли не слезились от резкости усилившегося запаха альфы напротив. Он буквально мог почувствовать чужую ярость на своем языке. Но вместо чего-либо угодно, чего голубоглазый ожидал, Стайлс, встретившись с его псевдоуверенным взглядом, расплылся в испепеляющей усмешке. Младший альфа поднялся на последнюю ступень, тем самым обгоняя застывшего Томлинсона и угрожающе возвышаясь над ним. — Доброго дня, Луи. Томлинсон знал, что некоторые альфы могли воздействовать на него в качестве катализатора. Но те были многим старше, умнее и мудрее, чей альфа-голос закалялся до предела железом и сталью годами. Его слухом воспринимались порой такие уверенные и могущественные частоты, что все внутри скручивалось в дрожащий клубочек. И он точно не мог винить своего отца-омегу за свою чувствительность. Но это был Гарри Стайлс. Гарри чертов Стайлс, избалованный сын модели, нескладная лама, невыносимый выпендрежник и просто мудак, который тремя словами ввел Томлинсона в состояние мгновенного ступора и, не подавая вида, скрылся в дверях. «Уебок», — зашипело сознание Луи.

***

Пиком же, просто пределом, вершиной стал последний совместный год обучения. Это был выпускной курс для Луи и третий — для Гарри. Оба парня имели репутацию, имя и статус не только благодаря состоянию банковского счета, а у кого и титула, родителей. Каждый из них был индивидуальностью. Томлинсон имел невероятный успех практически во всем, будь то дружеская игра в футбол на выходных, показательная презентация перед комиссией или же дебаты на выявление лидерских качеств. Контроль над ситуацией, непоколебимая уверенность и прирожденная властность — вот его верные помощники. Внешности альфы могли позавидовать многие модели, ведь даже при своем невысоком росте парень был в великолепной форме. Сложенная фигура, очерченные изгибы и свойственная элегантность и грация в движениях, пусть и незамысловатых — все делало его неотразимым. То, как он держал сигарету, вальяжно стряхивая пепел с Marlboro, как запрокидывал голову, выдыхая едкий дым и оголяя движущийся кадык, или же то, как сгибал кисть при передаче мяча, как поправлял спадающую на глаза челку, как сжимал руками собственные бедра, как увлажнял тонкие губы быстрым, но четким движением языка, мгновенно выдавало его аристократичность и принадлежность к королевскому роду. Томлинсон всегда находил, что сказать, вставлял едкие комментарии и остроумные шутки. Проницательный ум и неисчерпаемая чаша сарказма превращали его в негласного короля и заочного победителя, когда дело доходило до споров. Но даже с таким набором Луи имел больше друзей, чем неприятелей. Что касалось же личной жизни, то альфа вовсе никогда и не славился верным партнером. Омежки стелились под него толпами самостоятельно и абсолютно добровольно, оставляя не одну невинность на простынях голубоглазого Казановы. Не то чтобы он был против. Этим же мог похвастаться и Стайлс. Эксцентричный, харизматичный и экстравагантный. Разящий наповал не только своими дерзкими нарядами, но и выходками. Он был превосходен в ведении светских бесед, разносторонне развит и необычайно талантлив. Конечно, едва ли над его глупыми шутками смеялись, но было в нем что-то такое, что притягивало людей. Что-то, что захватывало с первой встречи, подвешивало на крючок и влекло за собой. За три года его образ менялся, внешность приобретала все больше мужественности, и даже кудрявые локоны до ключиц выглядели статно и сексуально, а плотное телосложение вкупе с широкими плечами и узкими бедрами прекрасно обыгрывалось за счет облегающей одежды, именуемой самыми дорогими брендами мира. В отличие от Томлинсона, его козырем был вовсе не острый язык. Стоило этому альфе войти в комнату, как все взгляды мгновенно обращались к высокому юноше с вальяжной походкой. Небольшой возраст действительно не играл важной роли тогда, когда природа одарила тебя пленительной внешностью греческих богов и необычайно броским запахом. Омежки буквально падали к его ногам, едва ли он появлялся в поле их зрения и обоняния. И именно из-за красавицы-омежки Эмили случился их роковой раздор. Девушка обучалась на четвертом курсе и прослыла в университете заучкой и замарашкой. Хоть выглядела она довольно привлекательно: светло-русые локоны, волнами спадающие по хрупким белоснежным плечикам, большие голубые глаза, аккуратный носик и форменные губки, миленькая фигурка и сладковатый запах ванили. Неброской она была до тех пор, пока Томлинсон не обратил на нее свое внимание. Многие и вовсе не знали бы о существовании девушки, если бы Луи не надоел беспорядочный секс и отношения на одну ночь. Все начиналось так легко и воздушно: незамысловатые ухаживания, небольшие подарки и миллион комплиментов. Омежка была столь невинной, что альфа с легкостью подавил свою животную сущность, обволакивая Эмили заботой и трепетной лаской. Она не была одной из тех, что желали с ним переспать ради галочки, однако устоять против такого ухажера не смогла. На третьей неделе ухаживаний один из одногруппников наследного герцога праздновал свой день рождения, в честь этого устраивая грандиозную вечеринку в роскошном отеле-люкс The Wellesley Knightsbridge. Тремя порциями клубничного мороженого и огромной коробкой воздушного зефира Луи все же удалось уговорить девушку составить ему компанию, но лишь на условии, что он и шага от нее не сделает. Однако после четырех пинт пива и трех шотов Томлинсон был вынужден оставить свою чуть подвыпившую спутницу у бара, пока сам отлучился в уборную. Пятнадцатью минутами позднее, не обнаружив Эмили на месте, он отправился наверх пентхауса в поисках омеги, которая наверняка отправилась туда для тишины и спокойствия. Луи заметил, что она чувствовала себя плоховато. Открыв первую попавшуюся дверь, Томлинсон уже был готов с разворота захлопнуть ее обратно, как только увидел знакомую широкую спину и ненавистные кудри поверх чьего-то молодого обнаженного тела. Но тут в его опьяненное сознание ударили обострившиеся рецепторы, которые безошибочно определяли стонущий объект под Стайлсом как его девушку. Его Эмили. Усилившийся запах ванили душил, свидетельствуя о явном приходе течки, да только вовсе не возбуждение овладело сознанием голубоглазого альфы. Желание хладнокровно убивать и рвать, порожденное чувством собственничества, раздирало грудную клетку. Внутренний зверь выл от натиска силков, коими их сдерживал холодный разум Томлинсона. Но что-то он сомневался, что это надолго. Распаляло и то, что все совершенно не было похоже на изнасилование. Девушка стонала, выгибалась и самостоятельно вдавливала миниатюрные ступни с поджатыми пальчиками в ягодицы парня, тем самым усиливая напор. Ее лицо вовсе не было наполнено ужасом отнюдь, она даже сама тянулась за поцелуем. И, может, если бы не Стайлс трахал, на секундочку, его девушку, то он послал бы все это дерьмо куда подальше и забил бы на новоявленную шлюху. Но это был Стайлс. — Какого хера? — почти гармонично прогремел голос Луи, без удивления, наполненный злобой и желчью. Крупное тело мгновенно замерло, и хриплый гулкий стон раскатился по душной комнатке, мышцы на спине напряглись, как и бедра, пробиваемые дрожью. Покинув тело обездвиженной девушки, Гарри стянул презерватив и бросил в мусорное ведро под столом. Омерзительно. Затем лениво развернулся, окидывая стоящего на дыбах альфу высокомерным взглядом, однако, узнав в лице потревожившего их Томлинсона, расплылся в довольной улыбке, обнажая, помимо бледной задницы и обмякшего члена, свои ублюдские ямочки. — Ой? Луи в оцепенении открывал и закрывал рот, сжимая кулаки, пока кудрявый юноша натягивал на себя одежду как ни в чем не бывало. «Ой? Ты переспал с моей омегой, блять, я тебе вырву глотку», — крутилось в голове альфы. Он стиснул зубы с такой силой, что челюсть затрясло, и, только досчитав до десяти, осмелился открыть черные от злости глаза. К этому моменту Стайлс уже успел застегнуть ширинку на штанах и набрасывал на простую белую футболку нелепую рубашку с фламинго. Гробовая тишина повисла в помещении, в котором двое находились в состоянии онемения, а третий со спокойной душой мельтешил между ними, обув ботинки и закурив какую-то легкую сигарету. Стайлс наклонился, зажимая фильтр между губами, и, стянув тоненькую резинку с запястья, собрал волосы в пучок. На этот раз, подняв голову вверх, его взгляд вцепился в Томлинсона. И, видимо, злость во встречном взгляде его весьма забавила. Потому что непоколебимое выражение лица осветил весь спектр эмоций, начиная от триумфального ублюдства и кончая фатальным самодовольством. Преодолев небольшое расстояние, разделяющее их, Гарри остановился напротив и игриво склонил голову, из-за чего из неряшливой конструкции выпал волнистый локон, пересекая половину лица. Луи не шелохнулся, продолжая испепелять парня взглядом. Подцепив сигарету двумя пальцами, младший глубоко затянулся, после продолжительной паузы выпуская клубы дыма прямо Томлинсону в лицо, облизал губы и, будто посмаковав их вкус, заключил: — Твоя сучка хороша, но бывало и лучше. Звук, с которым встретились костяшки Томлинсона со скулой кудрявого альфы, вероятно, был слышен внизу. Эмили впервые после его появления в комнате подала признаки жизни, запищав на кровати и спрятавшись в шелковое покрывало отельной постели. Игнорируя омегу, Луи толкнул дезориентированного парня, тем самым заваливая его на пол и карабкаясь сверху. Пользуясь доминирующим положением, ослепленный яростью, он принялся наносить удары один за другим, однако шок Стайлса продлился недолго, и уже через мгновение последний перевернул их, цепляясь за волосы Луи и нехило прикладывая затылком о пол. Несмотря на слепящую боль в задней стенке черепа, Томлинсону все же удалось выкрутить одну из огромных рук и заломить ее за спину, отчего Стайлс согнулся, предоставляя идеальный шанс перевернуть их. Вновь оказавшись сверху, Луи ударил в нос и, игнорируя хлынувшую оттуда кровь, ударил во второй, судя по хрусту, окончательно его доламывая. Он отвлекся на свою руку, встряхивая ее, отчего не успел увернуться от широкого лба, навстречу пробивающего его собственный. В голове все зазвенело и затрещало, но внутренний альфа не желал сдаваться, даже когда Стайлс и сам на последнем издыхании, оседлав его, свихнул ему челюсть одним размашистым ударом. Поэтому, собрав оставшиеся силы в кулак, он лягнул ногой в живот, вновь сгибая Гарри пополам, и, не теряя времени, вскочил на ноги, а затем, вцепившись в разваленный пучок, хорошенько приложил лицо сыночка модели о свое колено. — Л-луи? Отбросив потерявшее сознание тело, Томлинсон обтер кровоточащие костяшки о жесткую ткать джинсов и попытался вправить ноющую челюсть. Плачущую же Эмили он даже не удостоил взглядом, когда перешагивал Стайлса и покидал помещение, лишь напоследок бросив едкое «шлюха».

***

Роскошный зал The Park Lane Suite такого же не менее великолепного ресторана Alain Ducasse, что находился под покровительством самого фешенебельного отеля Англии, пестрил черно-белыми смокингами джентльменов и разнообразными оттенками многослойных одежд дам. Чопорные движения, развязные или же, наоборот, чересчур сдержанные походки, светские беседы и насущные сплетни объединенного королевства переполняли The Dorchester Hotel, стены которого принимали сегодня ежегодный благотворительный вечер. Гостями же мероприятия являлись богатейшие люди Великобритании: футболисты, актеры, бизнесмены, модели, члены парламента и даже королевской семьи. Луи абсолютно уверен, что дважды видел Эмму Уотсон и Дэвида Бекхема в сопровождении его жены. Томлинсон вальяжно расхаживал, искусно лавируя между знакомыми и нет, что не сильно-то его волновало. Пока в его бокале искрилось лучшее шампанское в мире, он чувствовал себя замечательно. Игристое Dom Perignon White Gold Jeroboam расслабляло каждую клеточку тела, а звук живой скрипки, виртуозно исполняющей одно из произведений цикла «Времен года» Вивальди, поистине умиротворял его душевное состояние. Даже упитанная дама, что решила втянуть его в разговор об обстоящих делах на экономическом рынке, душащая запахом своих приторных духов, не пошатнула его настроение. Вежливо улыбнувшись, альфа извинился и уклончиво намекнул о заинтересованности покинуть ее общество по, несомненно, очень важной причине. Обворожительная улыбка тут же слезла с лица, как только он оказался в недосягаемости леди в летах, которая, впрочем, уже нашла себе и травила парижским парфюмом новую жертву. Схватив с подноса официанта еще один фужер, молодой человек направился подальше от центра, забитого сливками богатейшего слоя. Ему было необходимо подышать свежим воздухом после длительного нахождения рядом с этой особой. Но, не успев достигнуть дверей балкона, его взгляд упал на до боли знакомую фигуру. Кулаки сжались автоматически. Он уже чувствовал его, так что, когда высокий альфа фамильярно развернулся в его сторону, неаккуратно размахивая своим бокалом и, очевидно, рассказывая какую-то шутку, Луи не удивился своим наблюдениям. За два года Стайлс на самом деле изменился. Он отрезал свои длинные патлы, так что сейчас на его голове вились шелковистые кудряшки, волной приподнятые на макушке и закрученные на затылке. Неизменный костюм от Gucci с ромбовидным узором красовался на подтянутом теле, и Луи, к своему сожалению, должен был признать, что альфа выглядел довольно-таки хорошо в этой черной шелковой рубашке. Он так же невольно подметил увесистые перстни на длинных пальцах, тем самым вновь призывая всю неприязнь и раздражение, что у него вызывал этот напыщенный показушник. Во избежание нежелательной встречи, Луи быстро проскользнул в двери, отделяющие зал от цветочной веранды, вздыхая полной грудью свежий воздух с еле уловимыми нотками цветущих бутонов. Порыв резкого северного ветра вынудил все же запахнуть полы серебряного пиджака от Пола Смита, пряча поглощающий черный цвет своей льняной рубашки. Облокотившись на перила и стараясь не коснуться вьющегося плюща, чтобы не повредить композицию флориста, альфа прикрыл потяжелевшие от элитного алкоголя веки. После трех бокалов напиток шипел в венах и конечности сами по себе расслаблялись, позволяя разморенному телу ощутить чувство псевдоневесомости. Великолепно. Однако на мгновение усилившийся звук виолончели незаурядно намекнул о появлении на террасе еще одной персоны. И Томлинсону даже не нужно было открывать глаза, чтобы узнать, кто побеспокоил его общество, как заметно погрубевший с их последней встречи голос нарушил звенящую тишину. — Ну вот мы и встретились. Какое-то время Томлинсон еще стоял с поднятой головой, надеясь, что все это иллюзия, но потом, смирившись, что это не так, лениво разомкнул веки. Он выпустил драматичный выдох, прежде чем ответил. — Не скажу, что горел желанием повидаться с тобой снова, Стайлс. Луи был уверен, что его глаза казались стеклянными, однако сознание было трезво как никогда. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он манерно откинулся на колонну и сложил руки на груди, прожигая дерзким взглядом альфу напротив. — Мне больше нравилось, когда ты стоял ко мне спиной. Твоя задница с годами стала только лучше. Томлинсон сжал зубы и убийственно-холодно взглянул на Гарри, желая уничтожить его. Хотя сломать нос вновь он тоже не был против. — А ты все такой же мудак, ничего не изменилось, — Томлинсон сделал глубокий вдох и на выдохе пропел. — Гарри, Гарри, Гарри, даже скучно как-то. Порыв ветра подхватил его слова, но Стайлс на это только усмехнулся и приблизился к облокотившемуся парню, на ходу сканируя его тело и разваленную позу. — Если бы ты был омегой, Томлинсон, клянусь, я бы тебя трахнул. Луи фыркнул, отталкиваясь и тем самым максимально сокращая расстояние между ними. — Я уверен, что даже при таком раскладе доминировал бы я. Хриплый раскат внезапного хохота заставил шатена пошатнуться назад, однако он также заставил зародиться и желание задушить нахрен этого чертового ублюдка. Но, как только Стайлс разогнулся, Луи сразу же почуял изменения в окружающей атмосфере. Усилившийся запах альфы практически сшибал с ног, в прямом смысле плетя паутину напряжения между ними. — Твоя дерзость на самом деле возбуждает, ты знаешь это? Колючий, но при этом все еще такой миниатюрный и крошечный, — улюлюкая, продолжил Стайлс. — Да я тебе нос сломал, блять, это тоже возбуждает? Кинк на боль? — да, он специально проигнорировал последние слова. — Кинк на тебя. И почему-то эта фраза заставила что-то туго скрутиться в его животе. Голос пробирал до мурашек, и каждая мышца в теле была напряжена, дрожа то ли от злости, то ли от возбуждения. И совершенно серьезный тон кудрявого вовсе не помогал ситуации. Луи бесило то, как его тело отзывалось на этого ублюдка. Ну уж нет. — Очень рад был повидаться с тобой, Гарри, однако иди на хуй, — со всей желчью, на которую способен, выплюнул Томлинсон и направился к двери. Задрав голову повыше, альфа напоследок бросил высокомерный взгляд на Стайлса, все так же продолжавшего стоять на месте. Кудрявый похабно ухмылялся, даже не пытаясь притвориться, что только что не пялился на его задницу, и, когда Луи уже почти был готов взорваться, он ему подмигнул. Томлинсону хотелось рвать и метать, пока он спешно пробирался через толпу, игнорируя предложения официанта и приветствия кого бы там ни было. Альфа буквально чувствовал, как от него исходил пар, челюсть трясло от той силы, с которой он ее сжимал, а руки так и чесались кого-нибудь хорошенько приложить. Предпочтительно кого-то по имени Гарри Стайлс. Влетев в одну из приватных туалетных комнат (это же самый дорогой отель Англии, помилуйте) и не заботясь о замке, Луи подбежал к крану, ополаскивая пылающее от злости лицо холодной водой. В ушах звенел белый шум от резкой тишины, и только ярость пульсировала, с неимоверной скоростью циркулируя кровь, этим же и оглушая его. Чтобы успокоиться, Томлинсон стянул приталенный пиджак и навалился на мраморную стойку раковины напротив зеркала. Взглянул на свои бешеные глаза и решил все же опустить их. Приложив лоб к охлаждающей поверхности, он даже не заметил щелчка. А когда почувствовал мощное тело, накрывшее его сзади, было уже слишком поздно. — Я передумал. Плевать, что ты не омега. Слишком мне уж хочется это сделать, а я привык получать то, чего хочу, Луис, — низкий рык пробрал каждую клеточку его сознания, а бурлящая кровь будто застыла в жилах от этих слов. В одно мгновение Томлинсон почувствовал, как эмоции просто покинули его, уступая место парализующему шоку, а в следующее — попытался дернуться, но сильная рука, целиком обхватившая шею, грубо приложила его обратно. Холодный металл перстней остужал горящую кожу, проясняя сознание ровно настолько, чтобы он выплюнул: — Только попробуй, Стайлс. Я прикончу тебя. Даже несмотря на унижающее положение, Луи звучал угрожающе. Голос хрипел и приглушался, был пропитан сильной ненавистью и злобой. И Гарри это неимоверно заводило. — Не притворяйся, будто ты не хочешь этого так же сильно. Весь такой дерзкий и высокомерный только и мечтаешь, чтобы тебя как следует оттрахали. За словами последовали действия, и, когда кудрявый вцепился зубами в пульсирующую вену на шее, Луи сжал ладони на краях стойки, прогибаясь под натиском альфы. — Скажи это, Луи, — задев зубами мочку уха, прошептал младший. — Скажи мне, как ты хочешь этого, — влажная дорожка поцелуев до воротника рубашки, которая через секунду уже трещала звоном рассыпающихся пуговиц. — Скажи, что ты нуждаешься в моем члене. Наследный альфа не хотел сдаваться так быстро, но тело предавало его, трепеща от непривычной доминантности. Сознание явно было с ним заодно, плавясь от подчиняющего альфа-голоса. И, когда Стайлс вцепился губами в место метки омег — между плечом и шеей — Томлинсон невольно выпустил стыдливый скулеж, подаваясь бедрами назад. — Так и знал. Ловко расправившись с ремнем одной рукой, Гарри стянул дорогие облегающие брюки до лодыжек, а затем проделал то же самое с белыми боксерами. За счет удачного положения и прогнутой поясницы задница была соблазнительно вздернута вверх, и если бы Луи поднял взгляд на зеркало, то смог бы увидеть ее в отражении. — Я все еще не получил ответа, Томлинсон, — сильнее сжав руку на шее и прижавшись членом к расселине между обнаженными половинками, прорычал кудрявый. — Словами. Сопровождение жгучим шлепком левой ягодицы, будто хлыстом, подействовало на уже почти разрушившегося альфу. После продолжительного стона, задыхаясь, он ответил: — Да, я, блять, хочу. — Что-что? Прости, не расслышал, можешь погромче? — издевался над ним второй альфа. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Стайлс. Сделай это. — Хороший мальчик, — на этот раз младший низко проурчал, любовно обводя кончиками пальцев проявившийся след от удара. Золотистые волосики встали дыбом от ласковой щекотки, а бронзовую кожу покрыли бесчисленные пупырышки мурашек. Огромная ладонь обхватила горящую ягодицу, а большой палец приник к подрагивающему отверстию, обводя края и немного надавливая. Сжатое колечко мышц покраснело от сухого трения, и Гарри сплюнул, ритмично растирая слюну и вынуждая голубоглазого изводиться мучительной пыткой. Ощущения были в новинку, однако он действительно нуждался в большем. Почувствовав минимальное расслабление, Стайлс ввел одну фалангу внутрь, поочередно оттягивая края с разных сторон и добавляя больше слюны. Внутренние стеночки так же покраснели из-за недостатка влажности и ни в какую не хотели поддаваться растяжке, невзирая на мычания и беспорядочное бормотание хозяина. Тогда Стайлс схватил пузырек эфирного лавандового масла, искренне благодаря всех работников элитного отеля. Изящный и плотный аромат лаванды заполнил небольшое помещение, когда Гарри откупорил флакончик, однако его собственный запах, пестрящий феромонами, атаковал рецепторы Томлинсона, как тому самому казалось, на ближайшие лет десять. Увлажнив кончик указательного пальца, зеленоглазый альфа ввел его в припухшую дырочку, медленно лаская и смазывая пылающие стенки. Он улыбнулся, чувствуя, как они расслаблялись, пропуская его все глубже и глубже, пока перстень из белого золота не уперся в кожу. Тогда Стайлс склонился над выгибающимся альфой и перевернул его голову, перемещая ладонь в волосы и болезненно оттягивая их назад. Так ему открылся вид на залитые краской щеки, влажные глаза со слипшимися ресницами и раскрытый небольшой ротик, что на протяжение нескольких лет исправно плевался желчью и сарказмом, а теперь выпускал судорожные всхлипы и нуждающийся скулеж. Гарри принял это за свою маленькую победу. Одновременно с движением пальца, неспешно растягивавшим шатена изнутри, он накрыл искусанные губы, сразу же проникнув языком в горячий рот. Вкус альфы разительно отличался от омежьего, и Луи за длительным поцелуем даже не заметил, как пропустил в себя второй палец. Однако не заметить проехавшейся костяшки по взбухшей простате, он все же не смог. — Черт, Стайлс, ускорься уже, — буквально простонал в рот Томлинсон, насаживаясь глубже и чувствуя рубиновый камень, упирающийся в края сфинктера. — Как скажешь. Кудрявый раскрыл дырочку двумя пальцами, добавляя несколько капель масла, и принялся скользить на всю длину, сначала медленными тягучими движениями, а затем — быстрыми и резкими. Луи почти плакал от того, как это было приятно, когда чертов Стайлс трахал его пальцами так хорошо. Когда же расслабленные стеночки с легкостью принимали три пальца, а Луи уже не чувствовал конечностей, Гарри наконец расстегнул брюки и спустил их вместе с бельем, даже не удосужившись снять верхнюю одежду. Смазав подрагивающий член, он приставил красную головку к сжимающемуся входу, но перед тем, как проникнуть, подтянул за шею разрушенного шатена вверх, чтобы встретить его мутный взгляд в отражении. Томлинсон застонал только от одного вида Стайлса в пиджаке и рубашке, чей взгляд был полон похоти, власти и чего-то, похожего на собственничество. Тот перевел глаза на что-то в зеркале, и Луи проследил за ним, обнаруживая, помимо разорванной и еле держащейся на плечах рубашки, блядскую метку. — Стайлс, я убью те… — конец предложения потонул в сиплом стоне, когда кудрявый толкнулся в шатена, погружая толстое основание в раскрытое колечко мышц. — Блять, такой узкий, — озвучив свои мысли, альфа отвел бедра назад, наполовину выйдя и болезненно зашипев, тем самым вторя Томлинсону, который не мог находиться в вертикальном положении и буквально висел за счет хватки на шее. Стиснув зубы, кудрявый вновь прижал альфу к холодной поверхности стойки, заодно заламывая его руки, и, удерживая обе кисти одной ладонью, толкнулся вперед, на этот раз принося удовольствие двоим из них. Он сделал так еще раз и еще, меняя угол, и наконец, когда пронзительный стон Томлинсона отразился от стен, ускорился, каждый раз задевая простату. Острое удовольствие пробивало тело Луи электрическими зарядами, и он невольно привстал на носочки, когда младший схватился за напряженное бедро, беспощадно вдалбливаясь в его задницу. Томлинсон уже мог чувствовать узел, что начал образовываться на основании члена альфы, что делало каждое последующее проникновение все болезненнее, однако, вместо того, чтобы покинуть тело, Стайлс принялся насаживать его сильнее, дергая за сцепленные руки. Собственный узел уже давно терся между ляжек и только выжидал момента. И когда при очередном таране простаты Стайлс вцепился укусом в пульсирующую метку, Луи застонал и из зажатой между ног головки брызнула белесая комковатая сперма, скользя по бедрам вниз. Его затрясло от переизбытка ощущений, а анус сжался, тем самым запирая чужой член вместе с узлом в себе. От всего этого невыносимого давления Стайлс кончил с низким полустоном-полурыком, заполняя сжимающееся отверстие своим семенем, и если бы мог, то повязал бы их, но, к счастью, физиология альф не предусмотрела такого случая. Поэтому, когда узел спал, он благополучно вытащил обмякший член из раскрасневшегося ануса, не без удовольствия наблюдая, как его собственная сперма вытекала из отверстия и смешивалась со спермой шатена. — Всегда знал, что ты громкий в постели, — натянув штаны обратно, кудрявый намочил махровое полотенце теплой водой и обтер все еще дрожащие бедра Томлинсона. — О, иди на хер, — устало просипел альфа в ответ, не поднимая головы с мраморной стойки. Стайлс рассмеялся. — Мне кажется, мы уже решили, кто из нас двоих заинтересован в этом больше. И если дерзкий ответ надоедливого сыночка модели не вызвал раздражения, то, возможно, на этот раз нос Стайлса останется нетронутым. Но это не точно.