Неужели жизнь дальше возможна?

Откинувшись на спинку кресла в автомобиле, я, не отрывая глаз, смотрела на дорогу. По радио играла какая-то незнакомая мне песня, но Пепе, видимо, её знал, раз потянулся, чтобы сделать громче. Да и мне, в общем-то, было не так уж и важно. — Бессмысленно спрашивать, в порядке ли ты, верно? — Вопрос прозвучал неожиданно, но вполне предсказуемо. Сначала я хотела было возразить, но потом…что-то во мне угасло, я не хотела отвечать, не хотела даже задумываться и погружаться в пучину боли, сосредоточенной внутри. Самое глупое в такой ситуации — бежать от самой себя. Конечно же, именно так я и поступила. Стараться ни о чём не думать, кроме как о последних книжных новинках… Почему бы и нет? Книги для меня — спасательный круг. Можно спокойно выпадать из реальности, погружаясь в свой идеальный мир, представлять себя на месте главного персонажа, ругая его за необдуманные поступки, удивляться неожиданным поворотам сюжета, предсказывая дальнейшие действия. Что может быть лучше? Естественно, выбирая между невыносимой, всепоглощающей, жестокой реальностью и миром, где через страницу осуществляются твои мечты и главный персонаж ловко лавирует между окружающими его проблемами, которые он так удачно преодолевает… Ответ вполне очевиден. — Ты знаешь, что я волнуюсь, — Пепе припарковался у какого-то здания и устало выдохнул. — Можешь хотя бы не игнорировать меня? — Могу. — Я подалась чуть вперёд, чтобы прочитать вывеску у входа, и тут же отпрянула. — Психиатрическая клиника? Пепе сжал челюсть и посмотрел на меня в упор. Несколько раз я его видела таким серьёзным, и ничем хорошим это, как правило, не заканчивалось. Наверное, он уже прокручивал в голове длинный монолог, приводил в пример различные доводы, убеждал себя, что поступает правильно, но только вот теперь оказалось, что сказать вовсе нечего. — Чёрт. — Пепе ударил кулаком по панели. Раздался глухой звук. Девушка, что проходила прямо перед автомобилем, начала растерянно оглядываться по сторонам и ускорила шаг. Я опустила голову вниз. Сказать было нечего… Я закрыла глаза и впервые за долгое время разрешила своей боли поглотить себя. Слёзы высохли уже давно, но гнетущая пустота внутри осталась до сих пор. Мне хотелось кричать, но на деле я не могла издать и звука. Внутри меня бушевал ураган, происходило невыносимое, каждая клеточка тела сходила с ума. А снаружи я просто отрешённо смотрела в одну точку. Первый сдался Пепе. Он вышел из машины и обошёл её вдоль и поперёк по меньшей мере раза три, прежде чем я собралась с мыслями и сделала то же самое. Запустив руки в карманы брюк, я смотрела, как люди один за другим входят и выходят из здания. Меня не интересовало, что творится у них в голове, какая у каждого история жизни. Нет. Мне было всё равно. — Зачем? — Я повернула голову к Пепе, который не отрывал взгляд от меня. Он протянул руку и поправил край моей слегка съехавшей кофты. — Я не сумасшедшая. — Конечно, нет. — Он сделал шаг вперёд и оказался настолько близко, что мне впервые за долгое время захотелось уткнуться ему в плечо и простоять так всю оставшуюся жизнь. — Ты испытываешь самую страшную моральную боль, которая только может быть. — Пепе коснулся моей руки. — Ты не позволяешь мне быть рядом, целый день читаешь книги и стала такой тихой. — На секунду он прижался губами к моему лбу. — Невыносимо тихой. Мне больно видеть тебя такой. — Зачем? — повторила я, проклиная себя за притворную безразличность к его словам. — Тебе нужно выговориться кому-нибудь… — Мне не нужен психиатр. — Я не знала злиться мне или прямо на месте разрыдаться. Я уже была не уверена в словах словах. Действительно ли мне не нужен психиатр? — Не нужен, — кивает головой Пепе. — Тогда я не понимаю. — Мои глаза изучают местность в поисках чего-то, что поможет прояснить ситуацию. Зачем он меня сюда привёз? — Просто поверь мне. — Пепе сжал мою руку и потянул за собой. Я нехотя перебирала ноги, но всё же продолжала идти за ним. Он просто не оставил мне выбора. Опустив голову вниз, я смотрела лишь себе под ноги. Не хочу думать о том, что ждёт меня внутри и для чего вообще это всё. Я не сумасшедшая… Я терялась в догадках и одновременно старалась забыться. Раствориться в толпе. Слиться с ней. И затеряться. Но странное ощущение продолжало следовать за мной, люди откровенно пялились, словно у меня на лбу было написано что-то нелепое. — Я люблю тебя. — Вдруг прошептал Пепе и прижался губами к моему виску. Я выдавила из себя кривую, неестественную улыбку. — Я буду ждать тебя здесь. Просто знай это. Самый худший страх — ожидание неизвестности. Ни высота, ни темнота, ни змеи, ни пауки: ничего из этого не может сравнить с неизвестностью. По меньшей мере, просто потому что ты можешь предположить, что там тебя может ожидать. — Здравствуй. — Кивнул доктор с до ужаса натянутой улыбкой на лице. Я молча кивнула головой в ответ. Он достал из кармана чёрную повязку. — Самое главное — не пугаться. Я уверен, что это пойдёт только на пользу. Попробуй представить, что вокруг никого нет. — Я не совсем понимаю. — Казалось, что мой мозг вот-вот взорвётся от переизбытка информации. — Мне придётся завязать тебе глаза. Таковы правила. — Достаточно тихо и медленно произнёс доктор. — Я не могу рассказать всё, но остальное ты поймёшь сама. Буквально пару секунд, и на мои глаза накидывают эту повязку. Я пытаюсь сделать шаг, но меня хватают за руку и ведут в непонятном направлении достаточно долгое время. Сначала я пыталась считать, но быстро сбилась. Потом старалась запоминать повороты, чтобы скорее сбежать от сюда при первом же удобном случае, но их было слишком много. Затем я пыталась распрямить повязку на глазах в надежде найти там просвет, чтобы увидеть хоть что-то, но всё было тщетно. Ткань оказалась слишком плотная, а узел на затылке — слишком тугой. Они всё продумали… Наконец-то я услышала, как за мной за хлопнулась дверь. Меня усадили на довольно мягкий стул, и я обнаружила, что здесь слишком тихо. Настолько тихо, что слышно дыхание других людей. Мне стало настолько неудобно, что в голову стали пробираться непонятные ассоциации, всплывать нелепые картинки. Я приравнивала себя к обезьяне в клетке, на которую все тычут пальцами. — Итак, — раздался приятный женский голос. — Думаю, можно начинать. — Начинать что? — раздался раздраженный мужской голос справа от меня. — Промывать мозги? — Сколько здесь человек? — послышалось ещё правее. Мои коленки затряслись от страха. Не понимаю… Я ничего не понимаю. — Неужели все больные? — А это уже было слева. Я тихо выдохнула. Кажется, они все в таком же положении, как и я. Вокруг начался балаган. Все голоса слились в непонятную кучу. Стало сложно что-либо разобрать. Я пыталась сосредоточиться на одном, но тут же находился тот, кто кричал громче. — Пожалуйста, тихо. Проявляйте уважение. — Непонятно как, но этот женский голос действительно заставил всех замолчать. — Это может показаться невероятным, но мы решили собрать здесь всех, кого так или иначе коснулось падение самолета неделю назад в нашем районе. Вас всех здесь объединяет одно — боль. Это стало огромным потрясением для всех… — И, конечно же, хорошей возможностью поэкспериментировать на людях, кто потерял там не одного и не два близких человека, а целую семью. — Грубый голос справа был полон сарказма… Сарказма, за которым там ощутимо скрывалось отчаяние. — Что ж вы ещё не связали меня и рот не заклеили? А то не досмотрите и, упс… Опыт на подопытных сорвётся. — Мы разработали программу и пригласили лучшего специалиста в стране… — Да мне плевать! — выкрикивает он, и я вздрагиваю. — Повязку на глаза мне было надевать не обязательно, никто из присутствующих меня не интересует. И своего имени я не скрываю. — Многие чувствуют дискомфорт, находясь у всех на виду. Так сложнее открыться и выговориться… — Женщина запнулась. Хотя я была очень удивлена, с каким спокойствием она общается. — Моё имя Хорхе Бланко. Можете его запомнить, если хотите. Я потерял свою младшую сестру и отца. Маму я потерял, когда мне было пять лет. У меня больше не осталось ничего. Ни-ко-го. И смысла я от вас тоже не вижу. Вы мне их не вернёте и не замените… Под конец его голос затих. Воцарилась тишина. Я попыталась вдохнуть и поняла, что вот-вот меня задушат мои собственные слёзы. Женщина что-то продолжала говорить, но я не слышала. Потеря родителей — конечно, конец света, но рядом со мной всё ещё остаются люди, которые любят меня и хотят обо мне заботиться. Если я всю скорбь направлю в другое русло, возможно мир станет хотя бы наполовину прежним. Меня пытались заставить заговорить несколько раз, но я, как и многие, отвечала односложно. Их затея, может быть, достигла желаемого результата, а может и нет. Зато все в помещении точно знали, что одному из нас помогли точно. Хорхе старались не трогать. Он один из немногих, кто всё же смог высказаться. Выплеснуть весь негатив в «пустоту» — что может быть лучше? Мучали нас недолго, но одно я понимала точно: отсюда я выйду совсем другим человеком с другими взглядами на жизнь. Возможно, я ещё когда-нибудь услышу голоса этих людей, но уж точно их не узнаю. Имя Хорхе сотрется из моей головы, максимум, через несколько недель, и я забуду его. И я надеюсь, что наконец начну улыбаться по-настоящему.