therapeutic mud.

Сколько это будет продолжаться? Катсуки больше не хочет славы. Катсуки, на самом деле, уже давно ничего не хочет. Мечты и цели забыты, погребены глубоко в сознании, заледенели под толстой коркой льда. Конечно, он работает сейчас, только вот бармен в стрип клубе далеко не то, чего он хотел лет десять назад. Так уж вышло, что опуститься до работы подобного рода — его единственная возможность получить средства, чтобы выжить. Именно выжить, ничего более. Ночами его можно встретить только в подвале с диодной вывеской. Зато днём дома ― содержит больную мать, тратя на сон часа четыре, а может и три. Прожигая зарплату на лекарства и налоги уже второй месяц. А к двенадцати ночи он давится табачным дымом и спиртным, с трудом пропуская через себя отвратительные попсовые треки. В этом месте растрачивается его рассудок. И на первый взгляд кажется, что в клубах люди просто пялятся на проституток, что это снимает стресс. А если подумать? Стоит оказаться за барной стойкой, и ты становишься похожим на животное в клетке. Единственное отличие в том, что сейчас именно ты будешь ощущать разницу в интеллекте. Постоянные драки. Фальшивые деньги. Грязные разговоры. Звенящие бокалы и отвратительный запах спирта. Такой себе отдых, на самом деле. Катсуки продолжает взбалтывать шейкер, не замечая стоящих вокруг себя отбросов с девушками в нижнем белье. Катсуки уже ничего не замечает. Что сказать, талант абстрагироваться в пропитанных грязью местах отрабатывается лучше всего. А если нет ― добро пожаловать на белоснежную койку. Глаза на мир по ту сторону шлакобетонных стен могут открыть только пара-тройка постояльцев. И Бакуго понимает, что обязан выпить с ними: часть работы. В его обязанности входит поставить перед знакомым лицом стопку «как обычно» И взять шлюху бесплатно в субботу утром, как компенсацию за смену в пятницу вечером ― тоже часть его работы. Бакуго зацепил взглядом тёмные кудри и пошёл на второй этаж. А у Изуку, который с двенадцати до пяти ёрзал на коленях у клиентов, взгляда не было вовсе. Он прекрасно знал, почему на него так посмотрели. Ещё лучше он знал, куда ведёт лестница. Катсуки искренне хочет избавиться от усталости. Катсуки громко закрывает дверь у себя за спиной. И единственное, чем Катсуки готов заниматься на этой скрипучей кровати с шёлковым бельём цвета красного вина — это восьмичасовой сон. Всё вокруг пропитано грязью. Для него уже не имеет значения. Ощущение, что он и сам уже стал частью этого помойного ведра. С того момента, как спустился вниз, под неоновую вывеску, с того момента, как на вопрос: «Ради чего ты здесь?», — разочарованно улыбаясь, ответил: «Ради спиртного и красивых тёлок». И все тогда понимали, что он солгал. Вот только уже и не изменишь ничерта. Давно. Ещё с того момента, как он оказался сидящим в этой комнате, на этой кровати. И недавно, пожалуй, в его жизни появилась ничтожная надежда на спасение, которая сейчас аккуратно прикрыла за собой дверь. Почему ничтожная? Да потому что даже имя надежды говорило о том, что она — никто. Деку садится на простыни. И если бы Катсуки сейчас смотрел в его тусклые зрачки, то не увидел бы даже собственного отражения. Совсем ничего. — Я хотел ска… — Не хочу слушать твой бесполезный трёп, — перебивает Катсуки, откидываясь назад. — Давай по делу. — Доктор приезжает. Катсуки широко раскрывает глаза. Он не это ожидал услышать. Нет, конечно он надеялся. Где-то глубоко в подсознании, он требовал от Деку этих слов. Только вот от него редко услышишь что-то приятное, разве что сладкое «Каччан», которое он иногда может прошептать на ухо. — Когда? — Через две недели, если верить слухам. К одному из моих клиентов. Катсуки ухмыляется как-то криво. Ну да, представлять, как Деку расспрашивает о докторе, пока он трахается с очередным пятидесятилетним стариком — вполне нормально для него. Обычное дело, в принципе. Только вот после такого становится ещё паршивее. — Сколько ты накопил? — Изуку поворачивает голову в его сторону. Катсуки в это время смотрит в потолок. — Около пятидесяти тысяч. — закрывает глаза. Вздыхает. Он слышит, как Деку переместился с края дивана, лёг рядом. И оба чувствуют, что слова сейчас сделают только хуже. Потому что слов не хватает так же, как и тех денег. — Деку, — Бакуго едва слышно хрипит имя, поворачивая голову в его сторону. Смотрит в зелёные глаза, на веснушки. Думает, как же они идут ему. Думает, что хотел бы обладать ими. А потом вспоминает, что Деку готов подставить задницу любому, лишь бы за это он получил круглую сумму. Такова его работа. И помогать сотрудникам расслабиться после смены в пятницу вечером — тоже часть его работы. На самом деле, они во многом похожи: стремились исполнить мечту, хотели превратить хобби в работу, боролись за право быть первыми во всём. Вот только есть ещё одно сходство — после того как споткнулись о взрослую жизнь, оба так и остались лежать в грязи. И попали в одну и ту же дыру, по чистой случайности. У Изуку не хватило таланта заниматься тем, что нравилось. Катсуки не попал по специальности из-за нулевого стажа. Обоим нужны были деньги. Бакуго притягивает его лицо к своему за щёки, целует. Отвратительно. Приятно. Забавно, за ощущениями становится не видно дерьма, которое скопилось за этот месяц. И только через минуты три-четыре, сознание сигналит красным, напоминая, что всё это только иллюзии. Их грубые поцелуи — жалкая пародия на отношения, ничего более. Где-то в подсознании, Катсуки хочет сделать Деку своим, забить на всё, взять в прокат самый дешёвый седан и увезти его и свою мать куда-нибудь, где начнётся другая жизнь, где он найдёт адекватную работу, где будет тот самый медицинский специалист с оборудованием и деньги на операцию, где будет свой дом, в котором этот кусок дерьма сможет готовить ему завтрак, горячо извиняясь вечерами за старую работу. Да только вот не бывает так. Он с силой отталкивает Деку. Резко встаёт и уходит, и, как обычно, отделавшись любимой отговоркой: «Я, блять, не в настроении.», — хлопает дверью. Потому что Катсуки понимает, что жизнь не так устроена. Она будет с изыском подкидывать тебе различные ситуации, самый простой выход из которых — суицид. И ещё после всего этого дразнить надеждой, которая окажется продажной шлюхой. Которая спустя минуту побежит вслед за тобой по той самой лестнице: — Каччан, возьми! — и протянет мелкий листок с адресом. — Если ты ещё не передумал, я смогу одолжить тебе денег. — Отъебись. Я уже говорил, мне не нужна помощь от какой-то шлюхи, — зло бросил Катсуки, даже не обернувшись. Деку остановился после этих слов, посмотрел в пол. Почему-то горько. — Шлюхи, да? — улыбается, скрывая обиду. Разворачивается и уходит. А Бакуго сжал кулаки до хруста в пальцах, сцепил зубы и отвернулся. Иронично, но ему сейчас было даже хуже, чем Деку, который побрёл куда-то, чтобы Бакуго не заметил, как он сдерживает в себе обиду. «Ведь я же не виноват, что тут оказался, правда?» — тихо бубнит, уходя. Катсуки понимает, но продолжает молчать. Проклинает свою гордость в сотый раз. Снова расплачивается за неё покалыванием в груди. И уходит, хлопнув дверью.

_ _ _ _ _ _

Прошло около недели. За всё это время, Катсуки не появлялся на работе. Сотрудникам, конечно, не было до этого никакого дела, потому что замена в такие места находится удивительно быстро. Единственный, кому не было всё равно на долгое отсутствие Бакуго, сейчас был занят новым клиентом на втором этаже. Как ни странно, Изуку не злился на Катсуки. Никогда не злился, что бы тот ни говорил, как бы тот ни обращался с ним. В конце-концов, он был единственным, кто знал Катсуки не просто как ничтожество, разливающее напитки в баре. Он знал, что Катсуки — личность. Иногда Мидории казалось, что он знает об этом человеке практически всё: о его матери, потому что пьяный Каччан был достаточно разговорчив, об образовании, о работе, он знал, как Катсуки больше нравится и когда его лучше не трогать. Любая мелочь, связанная с ним, запоминалась сама собой, и Изуку ничего не мог поделать. Точнее, он не хотел ничего делать, вот только именно в эту неделю, клиенты начали жаловаться на то, что Деку больше не так хорош, как раньше. И он принимает решение… Бакуго появляется на работе через четыре дня. Одиннадцать дней назад он хоронил свою мать. На самом деле, он сейчас тоже мало чем отличается от мёртвого: пустые глаза, худое тело, волосы потускнели, да и кровь теперь почти не греет. Для него мир наполовину исчез. Зачем он снова возвращается в эту дыру? Он и сам не знает. Догадывается, но продолжает старательно отрицать. — Где Деку? — не вопрос, не просьба. Приказ. — Вы один из его клиентов? Если да, то Деку больше здесь не работает, — отвечает человек за барной стойкой, которого Катсуки видит впервые. Почему-то стало страшно. Катсуки рванул с места. Он не любил, когда его обманывают. И просто ненавидел людей, которые так жестоко шутят. Это же ведь правда шутка? Несколько секунд — человек был поднят в воздух за ворот рубашки. — Я ещё раз спрашиваю. Где. Деку? — Из-зуку… уволился… дня два назад. Отпустите… — рука Бакуго тут же разжалась. Он смотрел на стенд с выпивкой. Он ничего не видел. Надежды тоже больше не осталось.