Смерть после смерти

Вы не представляете, как я был зол, когда умер. Я почувствовал себя живым. Не буквально живым, но определённо не мёртвым. До того, как я сюда попал, в мою голову иногда забредали мысли, о том, что там после смерти? Не больно ли умирать? Я попаду в ад или рай? Как оказалось – всё куда глупее… К старости вопросы о религии становятся как никогда актуальными. Будь ты хоть трижды атеистом, в твою седую голову однажды закрадётся сомнение. К каждому закрадывается. К старости твои вечные вопросы, на которых никто из живых не знает ответов, становятся ближе к истине. Так же и после преступления вера в тюрьму становится ясной – уж я то знаю, что говорю. Чем ближе к проблеме, тем сильнее вера в неё. Как хорошо, что в так называемом “загробном мире” на твоей черепушке нет штампа о том, как ты умер. Будь иначе, у меня бы были крупные неприятности. Да и вообще зачем всё это? Зачем этот мир после смерти? Здесь нет денег, но все работают. Если вы у них спросите почему они этим занимаются, то каждый ответит: «чтобы чувствовать себя живыми». Вот глупцы! Вы все сдохли, мать вашу! Смиритесь! Всё это глупость! Эта музыка, веселье и разноцветные стены! Это ваша ложь и лицемерие! Загляните себе под рёбра! Где ваше сердце?! Его нет! Извините, но я в этом дурдоме не участвую. С самого первого дня я занял место как можно подальше от всеобщего шума и гама – от их проклятых фейерверков, движухи и искренней радости, которую они из себя извергают по глупости и нежеланию принять свою смерть. Если вы спросите у меня, что тогда делать в мире мёртвых? Я вам отвечу – ничего! Умер? Всё! Умри уже! Лежи и не пытайся быть живым! Не ври себе! Смирись! Умри в мире мёртвых! Как жаль, что в этом мире нельзя умереть. Тут нет боли, нет чувства голода, нет естественной нужды. Живым это покажется глупостью, но в мире мёртвых этого сильно не хватает. Здесь всего не хватает, что даёт тебе почувствовать себя живым. Остаётся лишь печаль и память о жизни. Я хочу умереть в мире мёртвых, чтобы не чувствовать этой грусти. Тут даже нет преступности, ибо она лишена здесь смысла. Убийц, воров и насильников здесь принято игнорировать, потому что для обычного человека, что в тюрьме, что в загробном мире, нет ничего хуже, когда на тебя не обращают внимания. Но здесь мне это нравится. Когда кругом идиоты, то и разговаривать с ними не надо. Единственное, что не хватает этому миру, это возможности покончить с ним. Хочешь распылиться в оранжевом пепле по своему желанию – но ничего не выходит… для начала тебя должны забыть все живые люди. Я даже не мог представить, что может быть такой мир, где невозможно умереть. Мёртвые здесь – бессмертны до тех пор, пока их кто-то помнит. Но кто может помнить таких, как я? Тот сосед заключённый, что зарезал меня? Ах, как добро с его стороны! Если бы он верил в эту глупость после смерти, он бы специально не забывал меня. Я уверен, он бы назло ставил на свой семейный алтарь моё тюремное фото лишь бы один раз в год потанцевать на моих костях. Будь он проклят! И будь проклято это место! Снаружи сидят такие же неудачники, как я, и мнят себя живыми – кричат и веселятся, будто это какое-то счастье, а по сути это клуб неудачников, которые смеха ради называют каждого кузеном, хотя даже не знают имён друг-друга. Дураки. Идиоты! А ещё прозвали меня “старым ворчуном”. Это далеко не самое обидное, чем они могли меня назвать, но меня это всё равно раздражает. И после этого они без спроса заваливаются под мою крышу и просят мою гитару… — Да пошли вы к чёрту! — выругался я в пустой комнате. У меня иногда такое происходит… говорю сам с собой, ругаюсь… Так уж получилось, что в мире мёртвых я стал ещё раздражительнее, чем при жизни. Только идиот станет веселиться в этом мире! Будь проклят этот ненужный этап между жизнью и смертью! Где тот Бог, придумавший это издевательство над мёртвыми? Дайте им спокойно умереть! Дайте умереть мне! Нас всех рано или поздно забудут, разве этого никто не понимает? Однажды придёт такой момент, когда с семейного алтаря пропадут фотографии, по случайности или наоборот… пропадут записи, вещи, что несут в памяти нас… Это всегда происходило и будет происходить рано или поздно! Живым нет дела до мёртвых! Не каждый верит в эту глупость! Вы не представляете, сколько умерших людей познают правила смерти здесь – в этом проклятом мире. В первый день каждый из них готов разломить себе череп, лишь бы вернуться обратно домой хотя бы на полминуты чтобы объяснить родным эти правила. Лишь мне наплевать на всё это. Я прожил чертовски плохую жизнь и хочу, чтобы она закончилась. Закончилась по-настоящему. Не удивительно, что меня начало изредко бить оранжевым током. Наконец-то меня забудут. Скорее бы. Заберите меня куда угодно, лишь бы подальше от этого мира, прогнившего в лицемерной радости этих бесхребетных глупцов! — Гектор! — вдруг я услышал голос девчонок снаружи. Мать твою… что он тут забыл? Хочет опять что-то одолжить и не вернуть? Пошёл он к черту! — Старый ворчун у себя? — услышал я как всегда весёлый голос Гектора. И как этот идиот может не унывать в этой дыре? — В своей лачуге, — ответили девчонки, — только нынче гостей не жалует. “Не жалует?”. Не удивлён, что эти глупые курицы моего недовольного взгляда даже не замечали, когда приходили сюда напиваться. — Ай… ну неужели он не обрадуется кузену Гектору? Чёрт, он идёт сюда! Не успел я подумать о том, куда спрятаться, как дверь распахнулась, и мне ничего не оставалось, как лежать в своём гамаке в надежде, что он не догадается меня здесь найти. Я был слишком наивен. — Буэнос ночес, ворчун, — он поднял над моей черепушкой соломенную шляпу, и я выдал ему первое, что взбрело в голову: — Не хочу видеть твою глупую физиономию, Гектор! — Да брось! День Мёртвых, всё-таки! — он вернул соломенную шляпу обратно мне на макушку и, показав мне рюмку с алкоголем, прибавил: — Эй, можно тебя задобрить. — Иди отсюда! — выругался я и зарылся мордой в железный мусор. Чувство холода в этом мире было атрофировано, но с этими железными банками и трубами, что я насыпал в свой гамак, спалось легче. Я уже пробовал зарываться под землю в надежде, что это меня убьёт, но ничего кроме неудобства при этом я не испытал. А под этим слоем склянок мне нравилось лежать – так я чувствовал себя более мёртвым, чем остальные, и от этого мне становилось спокойнее. — Я ушёл бы, — продолжил Гектор с самодовольной ухмылкой, — но видишь ли, нам с братишкой Мигелем… нужна ненадолго твоя гитара. — Моя гитара?! — я со страхом достал инструмент из-под слоя мусора и сжал её в своих костяшках. — Да, — этот самодовольный ублюдок умоляюще на меня посмотрел. — Моя милая бесценная гитара? — Не бойся, вернём её тебе. — Так же, как вернул в своё время стиральную машину? Или набор свечек? — Видишь ли… — Как вернул мне лассо, молоток, бедренную кость?! — Честное слово, гитару отдам! — Где?! Моё! Бедро?! Вдруг я почувствовал покалывание. Затем усталость. Пустоту. И грусть. Меня поразила молния. Оранжевый ток. Кто-то забывает меня. Я чувствую, как этот момент приближается. Ничего страшного… никто не знает, что после смерти, но мне не впервой умирать. Переживу и этот сюрприз. Легко. Раз плюнуть! — О… ты что? Что с тобой, амиго? — Гектор заволновался. Его весёлая физиономия перепугалась. Наконец-то я её не увижу. — Я превращаюсь в ничто… — выдохнул я устало. — Конец близок… я больше не смогу на ней бренчать. Гитара… это было единственное, чем я мог заниматься в этом мире. Звучит это лицемерно, но даже в этом мире мне нравилось на ней играть. В тюрьме это было единственной вещью, которую нельзя было пронести в камеру незаметно. Мне так не хватало музыки всё это время… и только умерев я мог ей заняться… и то… даже здесь я уделил ей недостаточно времени… не хотел, чтобы эти люди думали, что мне нравится здесь жить… не знаю… возможно, я такой же лицемер, как все они… возможно, это в этом мире собирают только таких лжецов… как я?.. — Ну-ка, спой мне что-нибудь, — сам не ожидая этого, попросил я Гектора. Я почувствовал, что вот-вот умру. Перед второй смертью плевать, что обо мне подумают. Давай… спой мне, самодовольная морда, спой! — Ой, ну ты что… сам не знаешь? Я с этим покончил? — начал он отнекиваться. — Гитара для мальчишки. Я не стал смотреть на мальчонку, которого он с собой привёл. Я коснулся его лишь взглядом... самую малость и мне этого хватило. Не люблю смотреть на детей, которые здесь появляются. Это на меня наводит грусть. Они не успели понять, что такое жизнь, как приходится понимать, что такое смерть. Не успев понять настоящие чувства, им приходится жить в неполноценном мире без знаний… это… как родиться слепому… или глухому… есть многие вещи, которых они никогда не узнают, не услышат или увидят. А ещё я заметил, что у этого парня… что-то с лицом. Будто оно не настоящее… — Хочешь взять?.. Нужно заслужить, — ответил я. — Эх… — грустно вздохнул Гектор и взял гитару, — только что для тебя… Заявки? Вспомнив весёлую песенку, с которой познакомился в тюрьме, я усмехнулся и попросил: — Спой-ка, Гектор, мою любимую. И его костяшки заиграли мелодию. Я заметил, как мальчонка с удивлением посмотрел на скелета с гитарой. Не знаю, кем этот малец ему является, но наверняка Гектор не сказал ему о своём прошлом. Он и мне об этом особо не распространялся, но слушая его песню, которую в одном месте он исковеркал ради мальчугана, моя ненавистная смерть наполнялась жизнью. О как хороша Хуанита: Глаза её смотрят косо, Все зубы торчат, нос немного вмят, И серёжки висят до земли. А ноги тонки как спички, Ну как же её не любить? И будь я чуть симпатичней, Решился бы к ней подкатить. Я хоть и терпеть не мог этого безответственного глупца, но то, как он играл на гитаре… как пел… это было божественно. — Море воспоминаний… — я не смог заглушить улыбку на своём черепе, и довольно снял свою шляпу. — Грасиас… Это было моим последним словом в этом мире. Закрыв глаза, я почувствовал, как вес пропадает под моей спиной. Я стал лёгким. Мои закрытые глаза наполнились оранжевым светом. Вот этот момент! Настал. Как и при первой моей смерти я лишь мог предполагать, что меня там ждёт. Лишь бы не какая-нибудь очередная бессмысленная глупость и трата времени. Пожалуйста, дайте мне просто умереть и не мучаться. Дайте… прошу… Я не смог найти жизнь в первый раз. Я не смог найти жизнь после смерти. Подобные мне… не учатся на своих ошибках. Подобные мне должны отправляться сразу туда… где бы это ни было. Вникуда. Что-то произошло. Я боялся открыть глаза. Что я увижу на этот раз? Что-то изменилось. Но... я ничего не чувствую. Ни веса под своим телом. Ни своего тела. Я могу лишь думать. Глаза не открываются. Или они открыты? Я не вижу перед собой ничего. Кругом темно. И тихо. Ни звука. Я ничего не слышу. Мои мысли… я их перестаю… думать... Это и есть смерть после смерти? Это и есть ничто? Как это возможно себе представить? Я не могу пошевелиться. Я не чувствую себя в пространстве. Я ничего не чувствую. Помогите… Помогите! Помогите! Умоляю, верните меня обратн... Единственное, что я успел понять перед тем, как меня отключили от всех возможных чувств – зря я после смерти не жил, не играл на гитаре… зря я не пил с этими девчонками и гнал всех гостей прочь. Зря я не жил с самого начала. Теперь я ничто. После смерти нет шансов. После второй смерти – нет ничего. А самая большая глупость заключалась не в правилах загробного мира, которого я отталкивал, а в том, что за эти две жизни я ничему так и не научился. Здесь – самое место для таких, как я. Для настоящих глупцов.