взаимное

Проблема - Диппер Пайнс

      Раннее утро. Диппер открыл глаза, морщась от резкого света, что неудивительно, учитывая, что уже 6 утра. Но удивительно для него то, что место рядом с ним не занято. Диппера уже почти обуяло разочарование, но с кухни донёсся мой голос: "Сосенка, я на кухне, всё хорошо.". Мелкого так легко удивить. Разочарование сразу отдало позиции, и, заставив свой зад подняться с мягкой и уютной постели, Диппер ковыляет до кухни, где видит меня. Я уже сидел за столом и, заметив его сонное лицо, потирающего глаза от слёз, спросил:  — С тобой всё хорошо, Диппер? Неужели я тебя так расстроил?  — Всё в порядке, это слезинки после сна.  — Если тебе будет плохо, обращайся, я помогу, — уверил я, ведь нет никого дороже моей Сосенки.  — Что, подлечишь меня своей демонической силой?, — сказал Диппер, подмигивая мне. Хорошо, что он в настроении.  — Ну, вообще-то, да, не забывай, что я — всесильное существо.        Мы смотрели в полуоткрытое окно и дышали этой самой смесью чьих-то обидных высказанных слов и некой обидой, которые сохранились с прошлого дня. — Тебе когда-нибудь было одиноко?  — Не думаю, что я владел такими простыми чувствами до твоего присутствия рядом с собой.  — Но а если так подумать, то, наверное, тебя никто особо не окружал заботой. Значит, было.  — Получается, что так.  — Выходит, у тебя уже был перелом.  — Что, прости?  — Перелом. Я одиночество называю переломом, который почти никогда не заживает правильно. Зато я тебе его вправил.  — И то верно. Ты самый милый и профессиональный хирург на свете, — на мой ответ он улыбнулся мягко и легко. Солнышко, не иначе.

***

      Иногда мы сидим на диване в обнимку, смотря, как догорает дерево в камине. Диппер, в свойственной ему милой манере, уткнётся мне в плечо головой, а я положу свою голову на его. И он выпалит:  — С тобой чувствую себя иногда знаешь, ну, замечательно.  — Когда хорошо, это замечательно, а когда замечательно, это уже маленькая катастрофа. Не балуйся с этим.  — Хорошо, всезнайка, — без обид, удивительно. Оно и к лучшему.

***

      Пленительное это удовольствие — похоть. Может настичь совсем незаметно, подкрадываясь со спины. И вот ты уже — не ты. Дикий зверь в танце эмоций. Больной с приступом. У каждого лекарства, знаешь ты, могут быть побочные эффекты. На удивление они выявлялись постоянно. — Скажи, ты как думаешь, я болен? — Смотря с какой стороны. Трогая твои ледяные руки, я могу точно сказать, что у тебя проблемы с кровообращением. Либо ты женщина, что, кстати, удивляет, потому что я проверял. У женщин же это, ну, с пятнадцати лет терморегуляция ослабевает. — Что, тебя моё отсутствие так унижает, что ты начинаешь читать учебник биологии и статьи про болячки? — Если тебя поражает моя врождённая способность думать, можешь не удивляться, я привык. — Ладно, я не об этом. Меня тянет. Очень сильно- — На сладкое? Или, может, на солёное? Нет, всё-таки, начинаю сомневаться. — Раз ты сегодня объявил марафон шуток, то я объявлю марафон твоей испорченной психики. Сейчас эта дама с тягой к солёному отправит тебя в такой период времени, где ты увидишь настолько душераздирающую картину, что момент с твоим стариком в семейниках тебе покажется корицей. — Билл, Господи боже, я так испугался, не поверишь. — Будь здоров, я демон. И да, мастерство в выражении афоризмов у меня в крови. В общем, дела такие: Я, видимо, подхватил вашу человеческую заразу, называемую подростковыми гормонами, и теперь я смотрю на тебя не как на мясной мешочек, а как на искусство, которое поскорее хочется познать. Линии твоих колен такие чёткие. Рёбра легко перебрать ногтями. Руку могу захватить в одно кольцо из двух пальцев. Это идеально. Как подсолнухи Ван Гога для...для самого Ван Гога. — Ты, конечно, полнейший придурок за совращение малолетних, но это было очень даже романтично. Спасибо за откровенное признание. — Это ты романтичный, лучик. — Ответный удар, да будь я проклят! — Ты уже проклят, Сосенка. И это даже не обсуждается. — Ты точно болен.

Проблема - Билл Сайфер

      С тех пор, как я и Билл сошлись, мой внутренний мир успел перевернуться с ног на голову, словно песочные часы. Песок моей прошлой жизни безвозвратно ушёл и наступила новая.  — Мне надо в другое измерение, Сосенка, я быстро, не скучай.  — Хорошо. Быстро, да. Со скоростью звука. Билл то и дело покидает меня, уходит в своё измерение, а мне тут сидеть одному. Я думал, мы будем проводить вместе всё свободное время, что может быть важнее совместного времяпрепровождения? Он просто испаряется, будто его и не было вовсе, будто всё это время я одиноко жил в нашей лачуге, просаживая жизнь просмотром сериалов по ТВ. Всё же, Билл всегда возвращается, но пропасть между его уходом и появлением настолько глубока и широка, что проваливаешься в неё и находишься в свободном полёте. И когда Билл наконец появляется дома и окликает своим: "Я вернулся, Диппер!", полёт прекращается, и я легонько и плавно приземляюсь обратно. Правда бывают моменты, что он не возвращается к вечеру, только на следующее утро, и такие ночи без Билла становятся для меня хуже любого ночного кошмара. Я лежу в постели, ожидая, когда Морфей наконец даст мне упасть в объятия сна, чтобы промотать эту ночь, будто видеоплёнку. 

***

      В последнее время, Билл стал чаще покидать меня на ночь. Я ума не приложу, что заставляет его снова и снова бросать меня, какие проблемы он там решает? На мой вопрос о том, почему он вообще должен появляться в другом измерении и почему он не берёт меня с собой, я встретился с опасливым взглядом Билла и словами: "Извини, Сосенка, я решаю накопившиеся за миллионы лет проблемы, и я боюсь, что тебя там покалечат. Я не могу тобой рисковать, моя шкатулка с драгоценностями". Неужели он считает, что это успокоит меня, даст мне высыпаться по ночам? Теперь почти каждое утро теряло для меня свои краски, будто в палитре художника остался лишь серый цвет. В мешки под моими глазами уже можно прятать трупы, а сам я готов свалиться после двухчасового сна.  После одной из таких ночей, я привычно для себя лежал на диване, чувствуя, будто сейчас разобьюсь на части, будто стекло, и никто меня не склеит обратно. Со спальни раздался грохот, оповещающий меня о том, что Билл вернулся из своего "приключения". По правде говоря, мне было настолько плохо, что даже его голос не мог снять оковы печали с моей шеи, перекрывавшими поток воздуха.  — Что с тобой, любимый мой? Почему ты такой усталый, неужели мало спал в последнее время?, — голос Билла звучал с огромной долей волнения.  Я почувствовал комок в горле и уже не мог молчать о том, что сидит во мне с тех пор, как Билл стал перемещаться в другой мир:  — Да, я не могу уснуть, Билл. Я пытаюсь, но мысли о тебе не дают мне спокойно переместиться в завтра, я беспокоюсь о тебе, я не могу без тебя, я зашиваю свои глаза, просто чтобы заснуть. И это больно осознавать, что я один, что не вижу тебя рядом.  — Ну-ну, это же временно. Временные трудности. Я почувствовал, как мои щёки начали гореть, а в глазах стало мутно. Мутно и влажно. — Ты просто не представляешь, как это ужасно. Я уже почти бессилен, будто вот-вот моё бездыханное тело упадёт на пропитанный промозглой сыростью бетонный пол. Ты когда-нибудь был сыт болью? Чтобы всё, что ты мог сделать в такие моменты, было лишь представлениями о хорошем. Как же паршиво. А за окном дождь. Теперь он мне даже нравится. Теперь я понимаю, что плачу не один. — Какие же вы, подростки, сентиментальные, я просто не могу. Мало того, что ты выставил меня самой редкостной тварью на свете, так ещё и вывернул всё наружу изнутри, расставив композицию не в самом лучшем виде, — он ущипнул меня за нос, как обычно делают с детьми. — Но я люблю творить для тебя добро, поэтому прощаю. А теперь слушай сюда: Ни одно из моих действий не стоит твоих слёз. Вообще ничего их не стоит. Поэтому больше не захлёбывайся. Смотря на всё это, хочется себя убить, ты в курсе? В этот момент я почувствовал невероятную лёгкость, словно Атлант, которому больше не нужно держать небо над головой. Оно не рухнуло, оно всё ещё надо мной, но бремя моё пропало. Ночной кошмар пропал, словно тьма под натиском света.  — Спасибо.  — За что?  — За то, что ты есть.