Точка опоры

— Я сожалею, — неожиданно говорит Джон. Шерлок выныривает из размышлений и смотрит непонимающе. Он что-то пропустил? — О чём? — Ну… — мнётся Джон. — Вся эта история… Мне жаль, что Ирен оказалась настолько… То есть, что она уехала, и ты её больше не увидишь. Шерлок несколько раз быстро моргает, пытаясь понять, почему Джон говорит это. Прошло уже две недели, у него были новые интересные дела — что за чушь с сожалениями? — Извини, я не должен был поднимать эту тему, — тушуется Джон. — Почему? — Тебе неприятно говорить об этом. — С чего ты взял? — недоумевает Шерлок. — Дело закрыто, я во всём разобрался, она проиграла и уехала. Неприятно, конечно, вспоминать, что ей всё же удалось кое в чём обойти меня, но сыграть с таким сильным противником было интересно. Ты… сожалеешь, что игра закончилась? — осеняет Шерлока, и он ощущает обиду. — Мне казалось, что ты был достаточно заинтересован в деле с похищением Алисы Рукасл. Джон трясёт головой. — Боже, нет, Шерлок! О чём ты? Я говорил об Ирен! Разве ты не… — «Не» что? — Не тоскуешь о ней? — едва слышно заканчивает Джон. — С чего бы? — Ты постоянно молчишь. Всё время играешь одну и ту же мелодию. Очень мягко обошёлся с той девушкой, которую заставили заменять похищенную мисс Рукасл и даже ни разу не посмеялся над её сентиментальностью. Я думал, что ты вспоминаешь собственную… влюблённость. Рот Шерлока приоткрывается на несколько секунд. — Ты думаешь, что я был влюблён в Ирен Адлер и опечален из-за… О! Какой идиотизм. — А разве не был? — осторожно спрашивает Джон. — Твоё поведение несколько отличается от того, что было раньше. Шерлок закатывает глаза. — Я никогда не был влюблён в эту женщину. — Хорошо, — быстро отвечает Джон и закрывается газетой. Шерлок смотрит на его пальцы, сжимающие подрагивающие листы. — Ты мне не веришь, — констатирует он. — Нет, — отзывается Джон. — Что мне нужно сделать, чтобы ты поверил? Играть что-нибудь весёлое? Грубить всем встречным девушкам? Болтать без умолку? Перестать думать я не смогу, прости. Джон выныривает из-за своей дурацкой газеты и смотрит озадаченно, а затем в очередной раз убеждает Шерлока в неординарной интуитивности своего мышления, задавая тот самый вопрос, на который Шерлок не может ответить правду: — А почему тебе так важно, чтобы я тебе поверил? — Чтобы ты перестал считать, что я якобы страдаю из-за такой нелепости, как несчастная любовь, и не смотрел на меня больше, как на тяжелобольного! Джон смотрит странно, мягко говорит: — В неразделённых чувствах нет ничего нелепого, Шерлок. И грустить без любимого человека — это нормально. Все проходят через это. Шерлок вскакивает и отходит к окну. Ему не нравится говорить о чувствах, тем более — с Джоном. — Ты тоже? — немного сухо спрашивает он. — Только не говори мне о трагических разрывах с Сарой, Джанет, Мишель и прочими. Ты не был влюблён ни в одну из них. — Да, — отвечает Джон. — Я тоже не взаимно влюблён, и да, ни в одну из тех женщин. Шерлок застывает. Он не представляет, кто может отказать Джону, не понимает, о ком Джон может говорить с такой горьковатой нежностью, так спокойно и смиренно. От этого тона очень хочется взять скрипку и снова завернуться в ту самую мелодию — да, написанную во время дела Ирен Адлер, нет, не для и не из-за неё. Шерлок проводит пальцем по стеклу. — Твоё поведение не изменялось настолько сильно, чтобы я заметил, значит, ты влюблён уже давно. — Да. — Кто это? Джон молчит. Шерлок изо всех сил прислушивается — несмотря на шум города за окном, он отчётливо слышит тихое, чуть напряжённое дыхание Джона. Вот более резкий вдох — сейчас будет ответ, после которого Шерлок сможет наконец с чистой совестью погрузиться в отчаяние и начать играть. — Ты. Сначала Шерлоку кажется, что он ослышался. Потом — что он ушёл слишком глубоко в Чертоги и подсознательно подменил реального Джона выдуманным. В любом случае он услышал то, чего просто не может быть. Он медленно поворачивается и встречается взглядом с Джоном. И понимает, что услышал верно. Потому что с таким взглядом бросаются на амбразуры и входят в горящие дома. И, похоже, признаются в любви социопатам. — Я? — Ты, — повторяет Джон. — Самый удивительный и прекрасный человек, которого я когда-либо встречал. Самый невероятный. Самый лучший. Шерлок не понимает. Это невозможно. Он возвращается к своему креслу и опирается на его спинку. Приходится наклониться, но ему сейчас слишком нужна точка опоры — его мир готовится перевернуться. — Ты только что говорил об Ирен и о том, что сожалеешь, что у нас с ней ничего не вышло. Джон отрицательно качает головой. — Я сожалел о твоей печали. Говорил о том, что сочувствую тебе. — А если бы я действительно влюбился в неё и, к примеру, уехал бы с ней? — Пожелал бы тебе счастья. Шерлок зажмуривается до боли в висках. Непонятно. — Почему?! Ведь тебе было бы больно! Ты ревновал, я же видел! — Да, мне было бы больно, но в то же время я был бы рад за тебя. Ты был бы счастлив — этого достаточно. Шерлок отпускает кресло, обходит его, не в силах отвести взгляд от лица Джона, и садится. Колени слегка подрагивают. Он не чувствует в себе сил пережить это стоя. — Хочешь сказать, что моё счастье перевесило бы твоё несчастье? — Шерлок, — спокойно говорит Джон. — Я люблю тебя. Я не хочу забираться в твой мозг, как Мориарти. Не хочу управлять твоим мыслительным процессом, как Майкрофт. Не хочу брать тебя на поводок и заставлять умолять, как мисс Адлер. Мне ничего не нужно от тебя. Мне нужно — совершенно необходимо — чтобы ты был. Просто был в этом мире. Играл на скрипке, распутывал преступления, валялся на диване, палил в стены, грубил клиентам и целовал миссис Хадсон. Ещё очень хотелось бы, чтобы ты при этом был здоров и счастлив. Всё остальное не имеет значения. — А ты? — Я? Я бы хотел по-прежнему прикрывать твою спину и время от времени заставлять тебя есть и спать, чтобы ты не довёл себя до истощения. — Ты делаешь мне замечания на людях… — Это входит в заботу о твоём здоровье. Мне не нравится, когда тебя бьют или оскорбляют. — Ты… — Шерлок соединяет кончики пальцев перед лицом. Пальцы трясутся. — Ты говорил, что ты не гей. Джон фыркает: — Я не гей. Если тебе необходим ярлык, чтобы нацепить на меня, то я бисексуал. Шерлок закрывает глаза и глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. — Почему ты не говорил мне раньше? — Ты вполне доходчиво объяснил мне на первом же совместном ужине, что тебя интересует только работа, — легко улыбается Джон. Шерлок внезапно сердито выпаливает: — Но ещё раньше ты сказал, что тебе нужна отдельная спальня! Джон ошеломлённо смотрит на него. — Что? Ты о том дне, когда я впервые сюда пришёл? — Да. — Господи… Шерлок, мы были знакомы меньше суток, говорили друг с другом в общей сложности минут десять — и ты обиделся на меня за то, что я попросил себе отдельную комнату?! — Я не обиделся, — тихо бурчит Шерлок, уставившись на ковёр под ногами. — С чего бы мне обижаться? — Вот и я думаю — с чего бы тебе обижаться так сильно, что ты до сих пор помнишь этот эпизод? — Потому что я не хотел отдельную спальню! — рявкает Шерлок, пытаясь прожечь ковёр взглядом. — О. Тогда с твоей стороны было глупо отшивать меня у Анджело. Шерлок хмурится и молчит. Он не может просто взять и согласиться — хотя, если задуматься, это правда. Впрочем, как раз задумываться особо не хочется. Шерлок смотрит на пальцы Джона, почти спокойно лежащие на подлокотниках его кресла. Точка опоры, думает он. Хватит прошлого. — Тебе всё ещё нужна отдельная комната? — спрашивает Шерлок. Пальцы Джона застывают на несколько секунд, потом с силой впиваются в мягкие ручки. — А что ты предлагаешь? — чуть хрипло спрашивает Джон. Шерлок вдруг успокаивается, поднимает глаза на Джона и широко улыбается. — Сходить к Анджело. Там свечи для романтики зажигают. И если задать правильный вопрос… — То можно услышать правильный ответ? — тихо-тихо уточняет Джон. Шерлок кивает. Джон поднимается и протягивает ему руку. Шерлок вкладывает в неё свою ладонь. Пальцы больше не дрожат ни у одного из них. Мир переворачивается. Точка опоры найдена.