Сказания блудного пса

Ловить чужое дыхание, прислушиваться к спокойному ровному сердцебиению, наблюдать, как дрожат ресницы на смеженных веках – всё это стало для Акико необходимостью. Да, быть может, она действительно помешалась, но она не может не. Это доходит до абсурда, право. До помешательства. Но страх потерять Оду Сакуноске заставляет в глазах помутнеть. Акико помнит, как впервые заметила – тогда ещё безымянного — пациента в одной из палат частного госпиталя, в котором брала воскресные смены. Смертельное ранение. Несколько операций. Глубокая кома. У этого парня не было родственников и знакомых, которые бы о нем заботились или навещали. В карточке о поступлении не было сказано о том, где и когда он получил ранения, кто доставил его в госпиталь. Всё, что Акико знает о пациенте – имя. Позже – узнает его историю (историю его почти-что-смерти) и прежнее место работы. Портовая мафия. Это звучит иронично. Акико не знает, что ей движет (наверное, то, что проходит два месяца с тех самых пор, как улучшения результатов не наблюдается, и что она эти два месяца постоянно ходит к нему, как зачарованная, и что она, господи, влюбилась в человека, о котором ничего не знает) – да, она не понимает, что ей движет, но почему-то решается применить способность. С тех пор проходит четыре года. За четыре года Акико узнает о нём всё: о сражении с Мимик, о Дазае Осаму (который, кстати говоря, как и положено «работает» (читай: раздражает Куникиду) в Агентстве), об убитых детях… о том, что, возможно, Ода Сакуноске до сих пор не знает, для чего всё ещё жив. У Акико тоже есть маленькая тайна: она не говорит, что работает в Агентстве, не говорит, что была личным Ангелом Смерти Мори Огая, не говорит, что знает… встречается каждый день на работе с Дазаем Осаму. Не говорит, чтобы не разрушить эту хрупкую идиллию. Потому что пока Одасаку жив, пока она чувствует его сердцебиение и слышит его дыхание, пока он, как и мечтал, пишет свой роман – всё будет хорошо.