Заткнись

       Иванов отвечает пару раз Антону, сидящему за рулём, стараясь изо всех сил игнорировать взгляд брата на своём лице. Иванов ещё говорит что-то про то, что это время, пока он будет сидеть на собрании, Даня с Ваней проведут вместе, найдут общие интересы и сдружатся. В общем, найдут общий язык. Да, они, кажется, уже нашли его, когда в первый раз юркий язычок Вани соприкоснулся с языком Данилы у того во рту. Но родителям об этом, естественно, знать не следует.        Когда разговор окончен, Антон продолжает более сосредоточенно наблюдать за дорогой, а Данила откидывается на мягкое сидение и утыкается в телефон, старательно стараясь не смутиться под пристальным взглядом брата. Ваня усмехается, как часто это делает, и придвигается ближе, сдвигаясь чуть вперёд и закрывая своим телом обзор в зеркале отца, который не должен поворачиваться. Ни в коем случае не должен.        Ваня поворачивается и, всё также смотря на брата, кладёт руку тому на колено, сжимая и улыбаясь своей очаровательной сверкающей улыбкой. Даня дёргается, отрывается от экрана телефона, на который смотрел, собственно, только для отмазки, и уже хочет возмутиться, выдав возмущенное и пропитанное страхом быть увиденными «ты что творишь?», но Ваня опережает его, начиная разговаривать с Антоном.        — Да, думаю, мы хорошо проведём время, — кивает парень и оборачивается на брата со своей ухмылкой на губах. — Так ведь? — он вскидывает брови, улыбаясь, и Иванов не знает, что ему стоит сделать: спихнуть руку брата, которая, собственно, начала перемещаться всё выше по ноге, или же ответить, чтобы отвести подозрения. Язык работает быстрее, чем мозг, и он выпаливает:        — Д-да.        Ваня улыбается ещё шире, продолжая разговаривать с отцом, но при этом всё также смотря прямо в глаза Даниле, продолжать лапать его, как считает последний. Иванов же не считает, что он его лапает. Так, ничего сверхъестественного. Действительно, это вполне в порядке вещей — трогать другого парня в машине, когда впереди сидит их… отец.        Рука Вани всё также продолжает ползти вверх, а Даня даже не может пошевелиться. И так всегда — стоит брату дотронуться до него, тот он ничего не может сделать, даже не может дать отпор. Рука задирает брюки и останавливается на внутренней стороне бедра, сжимая. Антон, собирающийся повернуться к сыновьям, остаётся сидеть на месте благодаря болтовне Вани. Ну и язык. О Боже…        Ваня, заметив, как Данила заливается краской, весь напрягается ещё сильнее, чем прежде, убирает руку, поправляя брюки на брате и садясь на своё месте, теперь с интересом уставляясь в своей телефон, искусно делая вид, что ничего и не было. Действительно, блин. Даня хочет возмутиться, но не может, поэтому лишь сглатывает и набирает полные лёгкие воздуха, начиная самоанализ, который должен помочь успокоиться.        Когда машина останавливается у сверкающего стеклянного здания, Данила молится всем богам, что они с Ваней останутся в машине или же хотя бы на первом этаже здания, но сегодня точно не его день — отец ведёт их за собой, а потом отправляет наверх. Ваня с улыбкой идёт к лифту, а у Данилы внутри всё ухает куда-то вниз, к центру Земли. Чёртов лифт. Стеклянный, прозрачный лифт. Чёртов Ваня, который ведёт себя сегодня не пойми как и улыбается, как Чеширский кот. Шаги даются парню с трудом — его уже начинает потряхивать мелкой дрожью. Вступив на шаткую поверхность пола, он тут же материт весь свет и изобретателя этого чудовища. Так ещё и Ваня делает пару шагов, чтобы нажать кнопку этажа, и его движения заставляют бояться всё больше. Он же видел столько фильмов, где люди застревают в лифтах, а потом умирают, упав с большой высоты. Он ещё слишком молод. Чёрт, он не хочет умереть девственником.        Ваня наблюдает за братом, который стоит у прозрачной стены лифта и крепко-накрепко держится за поручень, что аж костяшки на руках белеют от напряжения. Лицо Данилы меняется с каждой секундой движения лифта: тот сначала широко раскрывает глаза, потом зажмуривается, сглатывает и поджимает губы.        — Ты высоты боишься что ли? — усмехается Ваня, обнажая белоснежные зубы.        — Заткнись, — шипит Даня, всё же не решившись открыть глаза, и машет головой из стороны в сторону, хотя что уж тут скрывать? Поражение в глазах Иванова, стоящего слева и облокачивающегося на стекло, очевидно.        Данила чувствует, как лифт немного пошатывается от того, что Ваня отталкивается от стекла и делает пару шагов к нему, но всё равно не открывает глаза. Ему и так… некомфортно, а встретиться ещё и с насмешливым взглядом брата — это будет вообще отвратительно. Да, вот такой он, правильный мальчик, который после школы сразу бежит домой, делает домашнее задание, не пьёт и не курит, а ещё который ни разу не целовался. До недавнего времени, в прочем.        Ваня подходит к брату и встаёт напротив, смотря на то, как тот изо всех сил ещё пытается быть храбрым: держит голову, задрав подбородок. «Да кого ты из себя строишь, Дань?» — думает Иванов, но не произносит ничего вслух, лишь пробегает взглядом по вздымающейся груди брата и останавливается на его губах, немного потрескавшихся и ещё не заживших от мелких ранок. Его заслуга. Ване хочется усмехнуться от собственных мыслей, но он не делает этого — не стоит ещё больше усложнять напряженную обстановку. Усмешки Вани для Данилы всегда были чем-то вроде показателя его превосходства, что последний, конечно же, просто ненавидел.        Даня проводит кончиком языка по губам и выдыхает, переставая так сильно жмурить глаза — становится уже больно. На Иванова это действует, как красная тряпка на быка. Он протягивает руку к лицу брата, проводит большим пальцем по щеке и прижимается своими губами к губам парня напротив. Тот вздыхает, чуть ли не охает, и распахивает глаза, тут же отпуская из своих рук поручень и теперь перемещая на грудь Ивана, с силой отталкивая от себя.        — Т-т-т-ты чего? — заикаясь, произносит Данила, всё ещё продолжая изумлённо смотреть на брата, теперь даже не замечая, как меняются этажи за его спиной.        — Успокаиваю тебя, — улыбается Ваня и снова тянется к брату, но тот, выставив руку вперёд, всё ещё смотрит на него шокированным взглядом, словно тот видит Стива Джобса прямо перед собой. — Всё же нормально, — начинает тот, аккуратно дотрагиваясь рукой до плеча Дани и потом убирая руку, упирающуюся ему в грудь.        Иванов выдыхает, смотря в глаза брата, и позволяет приблизиться. Тот вновь смотрит на него снизу вверх, стоит неприлично близко и касается губами его лба. Не хочется пугать, но Ваня не сдерживает себя — он резко обхватывает ладонью шею парня и целует, сначала мягко, а потом настойчивее, заставляя Даню вцепиться руками в его плечи. Сколько бы раз Иванов не говорил, что для «взрослого» поцелуя нужно разомкнуть зубы, брат никогда не делал этого сразу, словно боялся чего-то. Да, он неумелый, и первый его поцелуй был с парнем, но Ваня же не заснял это на видео, не рассказал Эле. Самому Иванову иногда хотелось быть мягким и нежным с этим парнем, медленно и лениво целуя моментами, даже не стараясь стянуть одежду. А иногда хотелось прям до одури, до головокружения, но когда такое случилось один раз, он не хило так напугал брата, который потом шугался от него ещё добрую неделю. Это заметили даже родители, честно говоря, а значит, дело было серьёзное. Снова подпустить Ваню к себе, знал бы кто-нибудь, как тяжело далось это Даниле. Но сейчас не хотелось пугать, наоборот, хотелось успокоить.        Даня обхватывает руками шею брата, прижимаясь сильнее и забывая обо всём, когда язык того дотрагивается до его собственного, нежно лаская. Ваня посасывает его верхнюю губу, с недовольством отрываясь, потому что лифт останавливается, и двери должны вот-вот открыться. Он делает шаг назад, поправляя волосы, пряди которых Данила уже успел пропустить сквозь свои пальцы, и покусывает губы, которые остаются всё ещё влажными от их поцелуя. Хочется ещё, но тот сдерживается и даже не улыбается. А Иванов же начинает сыпать вопросами, но один всё-таки не задаёт: «какого чёрта с тобой происходит?». То он, видите ли, говорит, что не будет трогать Даню при родителях, а то позволяет себе всякое в машине с отцом.        — Ты что? А если нас кто-то видел? Тут же есть камеры! Ты…        — Ты забыл, кто наш отец? — спрашивает в ответ Ваня. — В любом случае, все будут молчать, если им заплатить, — усмехается тот, поворачиваясь.        Данила хочет сказать, что не всегда деньги решают проблемы, но сдерживается от этого и закатывания глаз, ведь знает, что Иванова не переубедить, и потому выдаёт простое «ты неисправим», выходя вслед за братом из лифта.