Безумие на двоих

Пусть всё закончится.

Гоголь никогда не любил Крыс Мёртвого Дома, как и их убежища. Всегда и всюду мрачная атмосфера, которой пропитаны даже стены, и одинаковые, пустые люди — жесты, фразы, само существование их абсолютно, до невозможности схоже, нет ничего уникального. Слишком серо, слишком скучно. А скуку Гоголь ненавидел больше всего на свете, выбирая таинственную, никем не изученную неизвестность. Гоголь всегда предпочитал размеренной и тихой жизни краткий и опасный миг свободы, это его наркотик, от которого он не сможет отказаться. Ему это необходимо, как нужен человеку воздух. Гоголю нужна игра, со сценой и своими зрителями, которым даже не интересно происходящее. Гоголю нужны маски и фальшивые аплодисменты, от которых так тошно и которые хочется разбить подобно стеклу. Гоголю нужны куклы, за нити которых можно дёргать, заставляя играть по своим правилам. Гоголю, как и самому настоящему коту, нужна своя мышь, уникальная жертва, что так сложно найти в этом гиблом и проклятом месте. Или же скорее «невозможно»?..       Гоголю нужен тот, с кем он сможет выпить одно безумие на двоих. В этом жестоком и сером мире его понимает только один человек, поистине уникальный и до невозможности опасный; Достоевский столько раз спасал его, что Николай устал считать и лишь слабо улыбается уголками губ, слушая очередную речь « Бога нового мира». Гоголю всё равно и на Книгу, и на очищение этого мира; его, казалось бы, это вовсе не волновало и многие уж слишком часто задаются вопросом: «Что он здесь забыл?». Гоголя никогда не интересовали Крысы, ни их планы, ни отвратительно одинаковые люди — он здесь только ради Достоевского, в чём убеждал себя сам, хоть слишком часто оглядывался по сторонам в поисках чего-то (или всё же кого-то?) давно утерянного. И только после того, как Николай впервые встретил Гончарова, что так по-детски кутался в чужую шинель, разглядывая свой новый дом, он наконец-то смог понять, чего (и всё же кого) так хватало. Этот человек необычен, слишком уникален для этого Богом забытого места. Его идеальные манеры, счастливая улыбка, что никак не исчезает, покорность и готовность выполнить любой приказ своего Господина… Гоголь хочет сломать это всё, превратить в пепел, жалкую тень прошлого. Это будет уникальная игра, самое прекрасное представление, о котором сложно даже мечтать.       Спустя столько лет Николай наконец-то нашёл свою лучшую, идеальную игрушку.

Я разрываю тебя на куски В поисках твоих недостатков.

Сколько это уже длится: год или же всего лишь час? Гончаров всё никак не может найти ответ, а Гоголь давно сбился со счёта. Лишь шутит в очередной раз и начинает новую игру, в паутину которой так легко попадается Гончаров. Николай ведь шут, всего лишь клоун; лишь шутит и выводит из себя, заставляя Ивана как мантру повторять: «Он друг Господина», улыбаясь до невозможности фальшиво. Иван всё никак не мог понять этого человека, воплощение хаоса во плоти, как и его мотивы и желания — впрочем, его это мало волновало. Это никак не повлияет и не затрагивает Господина, а о другом Гончаров никогда и не думал, банально не может, чем и выводит Николая из себя и даёт почву для новых выходок. Иван будет терпеть абсолютно всё, будь то банальная шалость, шутка или нарушение личного пространства, пока Гоголь нужен Достоевскому. Он будет терпеть всё, что так ненавидит, улыбаясь в привычной для себя манере и соблюдая доведённые до идеала манеры, совсем не замечая главного — искра, зажжённая другим, привлекла внимание и от этого никуда не деться.       А Иван даже не пытается сбежать. Гоголь был просто невыносим, особенно для Гончарова: вечно появляется в не самые лучшие моменты, когда так хочется отдохнуть и выпить чашку любимого чая, но никак не слушать не умолкающую болтовню, нарушал все границы дозволенного и рушил стены, которые Иван с таким усердием выстраивал у себя в голове. Иван не один раз хотел сорваться и высказать всё, что он думает, но не мог подвести Господина. Если этот человек так нужен Достоевскому, Иван готов стерпеть всё, прячась за маской, которую со свойственной для себя радостью сорвёт Николай. Иван прикрывает глаза на секунду, всего лишь на миг, позволяя холодным пальцам прикасаться к чувствительной коже на шее, старательно игнорирует тёплое дыхание у уха, стараясь не подавать виду, и не скрежетать зубами от злости, слушая очередной бред из уст Гоголя. Пусть замолчит хотя бы сейчас. Гончаров хочет не слушать невозможного человека, сам делая шаг вперёд, позволяя прикасаться. Гоголь хочет прекратить игру, которая уже давно вышла из-под контроля, но не может — лишь осторожно, совсем не в своей манере приобнимет за талию, и тихо шепчет: — Почему я всё ещё здесь?

Я собирался собрать тебя обратно.

Гончаров ненавидел, когда его отвлекают от дел, нагло вмешиваясь в его работу, раскидывают бумаги и втягивает в очередную авантюру. Иван ненавидел любое нарушение лично пространства, краткие моменты спокойствия, которые у него столь нагло крадут. Иван ненавидел откровенную провокацию, стараясь отвечать как можно спокойнее и с максимальной вежливостью. Иван ненавидел шум, стараясь избегать его. И Иван буквально ненавидел Гоголя, который постоянно нарушал все запреты просто потому что хотел. Гончаров ненавидел чувство свободы, которым жил Гоголь, и боялся больше всего. А Гоголю… Гоголю было всё равно. Улыбается до отвращения фальшиво, как это делал сам Иван, протягивает руки вперёд, не спрашивая, прикасаясь к волосам и шее, в очередной выдаёт колкую фразу и заставляет кусать губы, лишь бы ничего не сказать. Гончаров мог бы дать отпор даже без использования способности, он мог отказать, высказать своё недовольство, но почему-то всегда останавливался за шаг до этого, наигранно холодно терпел подобные выходки, будто бы ничего не происходит. И позволял Гоголю пробуждать давно забытые эмоции, которые так хотелось забыть; но так хотелось ощутить. Для Гоголя это всего лишь игра, в которую он заигрался и потерял себя, для Гончарова — вся его жизнь, от которой хотелось сбежать и не получалось.       И они оба ходят по лезвию ножа.

Однако все мои старания не могут остановить кровотечение.

— Почему ты всё это терпишь? Пушкин имел свойство появляться так не вовремя, мешая наслаждаться музыкой и долгожданным покоем, привлекать к себе внимание Ивана и всячески избегать холодного взгляда в свою сторону; и, к счастью для Александра, Гончаров был в добром расположении духа. — Он нравится Господину. — Но… Гон, разве он нравится тебе? Иван искренне хотел ответить «Нет», перечислить все его недостатки и сказать, как сильно выводит из себя, но вместо этого тянется к чашке чая, охватывая её тонкими, как паучьи лапы, пальцами, но так и не сделав глоток. Нравится ли Гоголь? Однозначно нет. Его манера поведения, речи, сам он раздражал и пробуждал давно забытое, оставленное позади; такое просто не может нравится. Но, несмотря на это, Ивана к нему тянет, как тянется белый мотылёк к Солнцу. Иван сгорит, да и он знает, но иначе уже никак не может. Теперь это его жизнь и, пускай он будет тысячу раз скажет « Нет», он впервые чувствует себя настолько живым. — Это больше не имеет значения. Гоголь вызывает противоречия. Раздражает. Заставляет лгать самому себе. И говорить правду. Гоголь вызывает интерес. Безумие. Его влечёт и он ничего не может с этим поделать. Гоголь до невозможности возможен и Гончаров позволяет себе утонуть в его безумии.       Ведь оба уже не могут иначе.

Ничего больше нет, Но я не уйду.

Николай, как и всегда, разрушает ранее построенные стены в чужой голове. В не свойственной для себя манере тянет за руку поближе к себе, не позволяя сбежать, смотрит в глаза напротив и расплывается в очередной, полной безумия улыбке. То, что происходит неправильно, но Николай давно забыл значение этого слова; лишь тянет за руку и заставляет подойти ещё ближе. Шаг. Ещё один. И ещё. Пока не останется лишь пара сантиметров. Гоголь делает то, что хочет, что взбредёт в голову. Гоголь играет с куклами, дёргает за нити.       Но стоит ли игра свеч? — Вопрос первый: Кто я? Я Гоголь! Вопрос второй: Зачем я вновь сюда прибыл? Чтобы поиграть с мышкой. Ха. Вопрос третий: почему я следую именно за тобой? Ты — идеальная мышь. — Приятно это слыш… Перебивает, не даёт договорить. Как и всегда творит то, что пожелает. Гоголь запускает пальцы в длинные светлые волосы, проводит по ним кончиком носа, вдыхая аромат, вновь, в который раз выдаёт глупую тираду, которую столь умело игнорирует Гончаров, и вновь тянет за руку поближе к себе, разрушая стены.       Не оставляя ничего. — Вопрос четвёртый… Не могу придумать! — смешок, глупый смех, что так (не)кстати. Но без этого уже никак. — Перейдём к пятому: Почему ты никак не можешь меня проигнорировать, как делал с остальными? Я тебе нравлюсь! — Ошибаетесь. Притягивает ещё ближе, выдыхает в приоткрытые губы, вглядывается во всё ещё холодные глаза. Краткий миг и слишком приторно сладкий вкус, который хочется забыть.       И так хочется продолжить. — Нет… это не ты ошибаешься.

Ведь ты всё, что я знаю.

И вот, стоя по разные стороны, когда все карты давно раскрыты, а маски сброшены, им стоит лишь развернуться и уйти. Это не было любовью, это лишь безумие, краткий миг ненавистной и любимой свободы. Стоит стереть всё из памяти, будто бы ничего и не было. Но Гоголю, как и всегда, всё равно. И вот, стоя по разные стороны, когда игра давно закончена и стоит уйти, они вновь говорят друг другу: — Повторим?