Твой маньяк

Я подобрал его в затрапезном клубешнике, в который изредка наведывался… а чёрт его знает, нахрена я туда наведывался. Мне не нравилось в этой шараге абсолютно всё: начиная от заискивающего и облизывающего взгляда гардеробщика при входе и заканчивая музыкальным репертуаром со световыми эффектами. Не нравился контингент, не нравились бармены, не нравилась шоу-программа, ассортимент выпивки, еда и даже мыло в туалете. Меня с души воротило от тематических вечеринок и не первой свежести «див», кривляющихся на обшарпанной сцене под не менее обшарпанную фонограмму. Единственным, что мне там когда-то понравилось — было представление заезжей стрип-команды. Ладные девочки, демонстрировавшие стальную хватку и просто-таки обезьянью ловкость при упражнениях на шесте. Их можно было уважать хотя бы за то, что они не покладая рук работали над собой. А это тяжёлый труд. Я, как завсегдатай фит-зала, мог себе вполне представить, чего им стоил этот рельеф и цепкость. А добавить к этому артистизм и не сходящие с лиц улыбки, высоченные каблуки и грацию, лёгкость в манере выступления, — и этим девочкам можно смело выказывать особый респект. Но смотрел я тогда на их программу больше как на спортивные соревнования: красиво, зрелищно, эстетично, радует глаза, но не возбуждает. А вот когда на сцену вышли парни… Этого молодого демона я заприметил сразу. Дерзкий взгляд из-под ресниц, яркие глаза — линзы? Похер. Чёрные длинные волосы, выкрашенные в некоторых местах ярко-красными полосами. Чёрная шёлковая накидка, которая нихуя, сука, не скрывала, наоборот подчёркивала переливающуюся бронзовую кожу на великолепно сложенном, рельефном теле. Второй тоже был хорош в образе порочного ангелочка, и у меня даже закралась фантазия о том, чтобы оприходовать сразу двоих. Это было бы, наверняка, интересно. Сразу же нарисовалась картинка, как эти двое отсасывают у меня, соперничая друг с другом за право проглота. Как потом синхронно стонут, подставляя свои жадные задницы: в одного член, во второго — пальцы, и смена ощущений по очереди. Как изгибаются их тела, блестящие от выступившего пота, как… Но разворачивающееся на сцене действо слегка остудило мой пыл. Парни явно играли пару, а может, и были ею, не суть. И демон явно доминировал над ангелом, хотя я, будучи на месте постановщика, сделал бы иначе. А так, стереотипность мышления их хореографа расхреначила в пыль весь мой фантазийный разгул. Особенность у меня такая — не люблю слабых. Явно поддающихся и прогибающихся не люблю. Когда сам прогну, вот тогда — да. А заведомо — избавьте. И поэтому ангелочек потерял в моих глазах свою значимость. Хотя от возможного варианта заполучить обоих я на тот момент не совсем отказался. А вот демон был хорош. Так хорош, сучара, что сердце останавливалось, во рту пересыхало, что в пустыне, а в лёгких вздымался бурей раскалённый песок. Пальцы рук подрагивали. Член встал окаменевшим колом, аж яйца заныли. Порадовавшись по этому случаю, что на мне свободный и удлинённый свитер, я пересел поближе к сцене. Недопустимую ошибку совершил, нужно сказать. Демон почему-то выбрал именно мою персону из битком набитого зала. И именно на меня смотрел, совершая все непотребства из своего репертуара. А когда их выступление подошло к концу, и этот сучонок облизнулся, стоя над поверженным ангелом и глядя мне просто в глаза, тормоза у меня сорвало. — Убей его, — хрипло произнёс я, подсовывая ему купюру. — Лучше тебя, — хищным шёпотом ответил он мне, продолжая пялиться и прикусив губу. Ты пожалеешь, но ты сам нарвался. Я не привык отказываться и втыкать заднюю, когда мне бросают вызов. А моя рука уже наматывает на кулак его длинные волосы, прогибая, наклоняя голову вниз. Опусти глаза. Почувствуй и прими мою власть. Он отводит взгляд, тяжело дышит, изгибается всем телом. Резкий рывок за волосы, запрокинутая назад голова, прикрытые глаза, полураскрывшиеся губы. Глубокий, умоляющий стон… Но наглый и самоуверенный танцор продолжал демонстративно пялиться, слишком понимающе ухмыляясь. — Пятьсот баксов, — тихо сказал я. — И ты сейчас собираешься и едешь со мной. — Пффф, — его улыбка приобрела издевательский вид. — Я эту сумму здесь за пару часов натанцую. Ах ты ж, выблядок… — Ещё пара сотен за неустойку. — Но нам запрещено правилами, — а тон стал не таким уж и уверенным. — У меня будут неприятности, а нафига мне это надо? А глазки-то как заблестели. Было явно заметно, как он мучительно совершает в уме какие-то подсчёты. — Штука. — Штука баксов? — сглотнув, переспросил он. — Штука баксов, — подтвердил я. — И долго уговаривать я тебя не собираюсь. — Ладно. Сейчас, — он оглянулся куда-то назад. — Подожди пять минут, только на улице. Не нужно, чтобы видели, что я ухожу с тобой. — Засёк, — я демонстративно постучал по циферблату хронометра и быстрым шагом вышел из клуба. Закурив, прислонился плечом к стене соседнего здания, держа в поле зрения выход из заведения. Идиот. Штука баксов за ночь с очередной подстилкой? Тебе так легко достаются деньги? Что с тобой, Урванцев? Когда это ты перестал считать бабло? Да ты на штуку десяток таких купить мог. Возле выхода, освещённая неоновыми всполохами, появилась фигура — парень держался уверенно, а издалека запросто мог сойти за гибкого и опасного хищника, если бы не слегка нервное верчение головой по сторонам. «Таких — вряд ли», — резюмировал я свои мысли о проёбанной тысяче, и в несколько широких шагов оказался рядом, ухватив его за руку чуть повыше локтя. Парень дёрнулся, но тут же взял себя в руки: — А-а-а, это ты, — протянул он. — Надо же так внезапно появляться. — Поехали, — я потащил его к припаркованным неподалёку такси. Хрен с ней, с этой штукой. Но ты мне её сполна отработаешь. Он и отработал. Да так виртуозно, что утром, когда за ним закрылась дверь, я забил даже на работу, решив отоспаться после ночного марафона. Благо дело, в этот день не планировалось ничего серьёзного. А вечером, когда я — выспавшийся, бодрый, принявший душ и поужинавший доставленным из ресторана заказом — прикидывал как занять себя на ближайшее время, раздался звонок домофона. Ничего не предвещало никаких внезапностей. Но увидев на дисплее лицо своего ночного гостя, я слегка подохренел. — Впустишь? — он криво улыбался, переминаясь с ноги на ногу. «Вот только этого мне и не хватало», - пролетело в мыслях, но особо не задержалось. Дверь ему я открыл. По сей день костерю себя за это на чём свет стоит. Но тогда чувствовал себя чуть ли не мессией. — Какими ветрами? — спросил я тогда ещё в своей обычной манере. Выглядел он не таким уж и самоуверенным, как прошлой ночью. Но таким же привлекательным, несмотря на слегка потасканный вид. Всё же та ночь и для него даром не прошла. — Выпить есть? — спросил он, присаживаясь за стол. Налив ему выпивку, я сел напротив, приготовившись слушать. А после душераздирающей истории о том, как его попёрли с работы из-за того, что он свалил со мной, и ему теперь некуда деваться вообще, я предложил остаться у меня. Видимо, в тот момент здравый смысл отказал мне напрочь. Но повторюсь, ощущать себя мессией было приятно. — Как хоть тебя звать-то? — я решил исправить недоразумение, ведь никто из нас так и не представился друг другу. — Ангел, — он усмехнулся. Что, блядь? — Ты не выёбывайся пожалуйста, — меня взбесило и само выбранное им имечко, и то, что он, несмотря на своё положение сейчас, ещё имеет наглость врать. — Я не выёбываюсь, — он пожал плечами. — Меня на самом деле так зовут. Дурацкое имя, согласен. Я родился в Болгарии, а там это имя достаточно распространено. Он бросил на стол паспорт. Я сидел дурак дураком: и вроде бы неудобно проверять, и в то же время — право имею. И в тот раз он не солгал. Наверное, в единственный раз. Потому что потом ложь преследовала меня всё то время, пока я был с ним. Мне говорили об этом все, кто был в курсе моего увлечения. Их было не так и много — старых проверенных друзей. Один из них — Прохоров, работавший вместе с Виленой, моей давней закадычной подругой в её холдинге начальником безопасности, понимающе вздыхал и пытался достучаться до моего затуманенного разума. Понятное дело, безрезультатно. Вилена же вообще крутила пальцем у виска и отказывалась понимать, что я нашёл в этом «блядовитом шлюшонке». А я и сам не знал, что я в нём нашёл. Но открыв в тот вечер ему дверь, я потерялся почти на полгода. Надо сказать, что мой Ангелочек оказался виртуозом высшего разряда. Иначе то, что он водил меня за нос столько времени, я ничем объяснить не смогу. Он не только ахуенно выглядел, потрясающе танцевал и самозабвенно отдавался. Он ещё и с не меньшим талантом вешал мне лапшу на уши и качал из меня бабло. А я и рад был — идиот влюблённый. Энжи хочет новую модель Айфона, которой ещё и в продаже нет на территории нашей страны, но есть в Штатах? Да пожалуйста. Навороченный ноутбук? Нет проблем. Пятую пару кроссовок, десятую футболку и хрен его знает какие по счёту джинсы от раскрученных брендов? Не вопрос. А уж что касается карманных расходов на всевозможные фитнессы-солярии-салоны-бассейны-массажи, так это сам Бог велел. Я же хочу, чтоб мой мальчик был красивым и здоровым? Конечно, хочу. И похрен, что на эти карманные расходы среднестатистическая семья могла жить месяц ни в чём особо не нуждаясь. Но мальчик привык жить на широкую ногу и отказываться от своих привычек не собирался. А рядом со мной его поступь становилась всё шире и шире, причём, во всех смыслах. Работать в какой-то другой сфере, кроме танцев, он не хотел. Учиться, по его словам, было уже поздно. Да и «…ты же понимаешь, что я ничего толком не умею, кроме как танцевать. И мне это нравится. И я мечтаю найти работу по душе, но понимаешь, везде какие-то грязные намёки и нечеловеческие условия. А я хочу быть только с тобой, только твоим. А ещё я хочу тебя, я тащусь от тебя, от всего, что ты со мной делаешь… И я обязательно найду работу». Да, блядь, какая там уже, нахер, работа. Иди сюда. Да-а, вот так… По вечерам он шатался по клубам, делая вид, что проходит собеседования и пробы, но чем он там на самом деле занимался — сие неизвестно. Точнее, неизвестно, как потом оказалось, было только мне. В общем, я сходил с ума, Ангел наслаждался жизнью, и куда это всё привело — изначально понятно было тоже всем, кроме меня. Закончилось всё так же внезапно, как и началось. Вернувшись из командировки, я обнаружил пустую квартиру и записку на кухонном столе: «Прости меня, но я уезжаю. Всё верну. Целую. Энжи». Как же, верну. Кто верит в эти сказки? По сути, не так много он и взял. Несколько тысяч зелени, что я держал наличкой в заначке, свой ноут, шмотьё, — ерунда на самом деле. Единственное, что мне было жаль — мои запонки из платины. Ангелочек ими тоже не побрезговал. А это был подарок Вилены. Вот за запонки стоило его найти и спустить шкуру, но сначала я находился в шоке. После в ахуе. Чуть позже — в депрессняке, и только потом — в поиске. А ещё позже мне внезапно стало похрен. Не хотелось марать руки. Отступила навязчивая идея размазать. Я даже смог простить его. Простил, правда, уже позже, когда ко мне дошла информация, что Ангелочек мой отправился прямиком в Ад, откинувшись от передоза на какой-то гламурной пати. С того времени я излечился. Все силы кинул в работу, вкалывая как проклятый. И это принесло свои дивиденды. Я сумел расширить и укрепить бизнес. Добился уважения среди конкурентов. Заслужил прозвище непрошибаемого в деловой сфере, и стал таким же в сфере личной. Теперь ни на какие отношения меня было не развести. Пришёл. Увидел. Победил. А всё остальное меня не касалось. Я умею отрезать ненужное. И делаю это с удовольствием. Вот только в этот грёбаный клуб иногда захаживаю по старой памяти, хотя он мне и дико не нравится. Просто так, ради драйва и «поохотиться». Хотя, с каждым днём «дичь» мельчает. Или это я, как говорит Вилена, зажрался? Но именно в тот вечер я не планировал посещения этого «гнезда разврата». Всё произошло спонтанно. Я хотел лично проверить цифры финрезультата своей фирмы за квартал, взял домой документы, чтобы поработать в спокойной обстановке. Устроившись в кабинете, пролистывал сводки и графики, прихлёбывая гревшийся в бокале коньяк и решая, стоит мне сегодня на ночь искать грелку в постель или обойдусь. Был склонен к варианту «позвонить и заказать», рысачить самому в поисках было слегка лениво. С другой стороны, так можно всю харизму растерять. А может быть, ну его всё вообще на сегодня? Поработаю, высплюсь, может, фильм какой гляну или почитаю что, а то никогда у меня нет времени. Из состояния раздумий меня вывел телефонный звонок. Звонила Вилена, что было довольно-таки странно для вечера пятницы. К тому же я знал, что к ней на днях должна прибыть делегация каких-то иностранцев. То ли китайцев, то ли японцев, хрен их разберёт, но ими нужно было заниматься. Что-то такое она говорила об этом. И вдруг звонок. У меня даже слегка потянуло в районе солнечного сплетения предчувствием некоторой тревоги. — Да? — я принял звонок. — Где твой друг Прохоров, мать его за ногу? — Вопли Вилены взорвали мои перепонки. — Где его, блядь, носит, суку такую? — продолжала бушевать подруга. — Боги, Вилка, ты же леди, — поморщился я, — а материшься, как портовый грузчик. С каких хуёв я должен знать, где Прохоров? Витёк мне не отчитывается. — Не пизди, Урванцев, — послышались щелчки зажигалки, Вилена подкуривала. А курит она только тогда, когда очень сильно нервничает. — Я точно знаю, что у вас с ним должна быть своя связь. Дозвониться на его рабочую мобилу я не могу, он, видите ли, вне зоны действия сети, скотина такая. — А что, припекло? — я вёл разговор в шутливой, привычной для нас троих манере, но Вилене было, видимо, не до шуток. — Это ему припечёт, вот я его только найду, — она снова повысила голос практически до ультразвука. — Я его так припеку, утырка необязательного. Я ему паяльник в жопу запихаю. Я его кастрирую, блядуна озабоченного, я ему… — Да что произошло-то, ты можешь толком объяснить? — прервал я поток кар, ожидавших проштрафившегося Прохорова. — Корейцы! — взвизгнула Вилена. — Твой Витенька расчудесный должен был их встретить и в гостиницу заселить. А в итоге, переводчик ждёт в холле, номера заказаны и проплачены, корейцы в аэропорту почти протухли, а твой Витёк, сто хуёв ему в жопу, неизвестно где! Но что, я его не знаю, что ли? Сто процентов сейчас ебётся с кем-то. И телефон отключил, падла такая! — Он не мой, — буркнул я на автомате. — Ладно, я понял. Не истери. Найду я его. Что ему сказать, чтоб в аэропорт ехал? — Да в пизду уже в аэропорт ехать, — неслась дальше Вилена. — Они что, час там торчать должны? Я уже послала за ними машину. — Так ты определись: в аэропорт или в пизду, — я снова постарался шуткой снизить градус истерики. — Вилка, ну в самом деле, ну мало ли что произошло. Я его постараюсь найти сейчас, но я же должен знать, куда ему нестись в первую очередь. — В офис пусть едет, — рявкнула Вилена и отключила связь. «Да уж, — размышлял я, набирая особый номер друга. Который тот не отключал никогда, который знал только я, и по которому стоило звонить только в случае, если произошло что-то из ряда вон. — Эк её колбасит-то. Хотя оно и понятно — репутация фирмы. Но что же произошло с Виктором, если он забил на такое серьёзное дело?» В то, что Прохоров, как предполагала Вилена, похерил ради ебли свою работу, я не верил. Не такой он человек. Нажав на соединение, я слушал длинные гудки. И чем дольше их слушал, тем больше начинал нервничать. «Абонент не отвечает, попробуйте немного позже», — восторженным голосом доложила оператор. Да чтоб тебя. Я набрал ещё раз. После восьмого или девятого гудка трубку сняли. — Урванцев, вот я знал, что ты сука, — услышав это вместо приветствия, я невольно улыбнулся. Если Витёк начал именно с таких слов, то с ним всё в порядке. Где-то на заднем фоне вибрировали басы, и слышался отдалённый шум голосов. Бухает он в каком-то кабаке, что ли? — Знал, что сука. Но не думал, что настолько. Именно вот сегодня, когда… Ну вот не в тему, понимаешь? Что у тебя стряслось? И если ты не при смерти, имей в виду, я никуда с места не сдвинусь. — И я рад тебя слышать, — улыбнулся я. — А сдвинуться придётся, Виктор Сергеевич, иначе при смерти будешь ты. Вилена мне звонила, рвёт и мечет. — И что хочет эта карга? — я прямо представил, как Прохоров скривился. — Да вроде как сегодня ты должен был ваших корейцев из аэропорта встретить… — Блядь! — прервал меня вопль Прохорова. — Сукаблядьпиздец, ёбаный в рот. Забыл, блядь! Вылетело из головы, нахуй! Твою ж мать. А времени уже… Бля, как я так? Как так-то? Что ж теперь?.. — Не пыли, перебесится, — я отпил глоток коньяка. — Просила тебя в офис приехать, делегацию вашу уже встретили вроде как, но там что-то ещё нужно. — Су-у-ука-а-а, — провыл Прохоров. — Ну всё один к одному. Да отвали ты! — С кем ты там воюешь? — я отпил ещё глоток. — Бухаешь или что? Так ты едешь? Или мне позвонить ей и сказать, что я тебя не нашёл? — Да еду я, еду, — пробурчал Прохоров. — Тут попробуй не поедь. Но засада ж какая, Стас. Ты представляешь, именно сегодня я совершенно случайно оказался в районе «Жары» и надыбал тут одного парнишку. Такой, знаешь, порок и невинность в одном флаконе, конфетка. И тут эти ёбаные корейцы. — Бери с собой, — хохотнул я. — С дуба рухнул? — обиделся Прохоров. — Самое время для шуток, ага. Слушай, а приезжай сюда вместо меня, а? Ну вот реально жалко такой эксклюзив терять. — Вить, ты в своём уме? Если я приеду вместо тебя, то ты его по-любому потеряешь, особенно если там на самом деле эксклюзив. — Ну я знаю, что ты сука, — хмыкнул Прохоров. — Но зная тебя, ты ж поделишься с другом? Они ж у тебя все дольше пары часов всё равно не задерживаются. А ты его сними и домой к себе привези, а я подскочу. Ну или если не успею, то хоть телефончик возьми для меня, лады? — Чёрт с тобой, — я уже и сам был заинтригован посмотреть на чудо, которое отыскал Прохоров на илистом дне «Жары». Свежее мясо, что ли, появилось? Внутри стало зарождаться знакомое чувство предвкушения. Охота начинается. Вечер становился интересным. — Выезжаю. — Только не говори ему, что ты вместо меня, — зачастил Прохоров. — А то шуганётся ещё. Просто сними и всё. А остальное я сам. — Да я как бы и не собирался, не в моём характере. Давай, в общем, лети, я еду. Не уведут твой эксклюзив за полчаса. — Как знать, как знать, — Прохоров на самом деле сомневался. Дела-а, что ж там за такой экземпляр неземной? — В общем, давай я тебя дождусь, один хер Вилена уже взбесилась, а ты как зайдёшь, я по-тихому и свалю. Передам, так сказать, из рук в руки. — Замётано, — я нажал на сброс. Быстро собравшись, кинул мимолётный взгляд на разбросанные по столу бумаги так и не просмотренного отчёта. «Да хрен с ним, — подавил я слабый укол совести, — всё там нормально. В конце концов, главный бухгалтер не за красивые глаза бабло получает». Вызвав такси — за руль после алкоголя не в моих правилах — я прибыл в клуб. Добрался за сорок минут, перекинувшись несколькими словами с Прохоровым в холле и получив координаты «стыковки», присел за стойкой бара в нескольких метрах от «объекта». Заказал «сотку» коньяка — раз с него начал, им же и продолжу — и просканировал взглядом Прохоровский эксклюзив. И что он в нём нашёл? Парень как парень, ничего необычного. Хотя, если внимательнее… ну да, симпатичная морда, слегка растрёпанный, небрежно забранные в низкий хвост чёрные волосы, худющий, даже, я бы сказал, какой-то ломкий. И слишком молод. Лет восемнадцать-девятнадцать на вид, не больше. Это с одной стороны плюс, но с другой — может стать конкретным минусом. У малолеток заёбов больше, чем присущих им же понтов. Но этот вроде бы не понтуется особо. Одежда какая-то никакая: чёрный мешковатый свитер и тёмные джинсы. Обычно так демонстративно небрежно одеваются айтишники, но для айтишника — человека умного и с твёрдым доходом в конвертируемой валюте — пацанёнок не дотягивал. Не хватало неизменного рюкзака за плечами и очков. Линзы эти ребята не носят — слишком внимательное и долгое вглядывание в монитор и так пересушивает глаза. Да и денег у него нет, это сразу заметно. Надо сказать, по роду своей деятельности в финансовом мире, я до такой степени развил искусство дедукции, что мог определить, сколько у человека при себе денег с погрешностью в пятьдесят-сто долларов. Каким образом мне это удавалось — объяснить не могу. Есть в английском языке такое понятие — tacit, то есть, не выражаемое словами. Вот это именно оно и есть. А здесь не то, что полста баксов при себе, здесь таких сумм, скорее всего, в принципе не водилось. В целом, он диссонировал с окружающей обстановкой. Ну вот не место ему здесь. Чужеродно выглядит. Но эта необычность и притягивает, так что Прохорова я понять мог. Пацанчик интересный, а если в порядок привести, то вообще перспективный. Но оно мне надо, возиться с ним? А на пару палок и так сойдёт. Заказав у крутившегося неподалёку бармена ещё «сотку», я спросил, что пил этот парень. — Минералку, — ухмыльнулся бармен, сделав неоднозначный жест пальцами, указывающий на то, что с помощью небольшой суммы, полученной от Прохорова, напиток содержал в себе не только воду. — Повтори, — попросил я, передвигая по стойке нужную купюру. — Сей момент, — понимающе улыбнувшись, бармен поставил передо мной стакан минеральной воды со льдом и мой коньяк. — Или ему сразу? — Не надо, я сам, — отрицательно покачав головой, я толкнул стакан к парню. Картинно проехав несколько метров, стакан остановился практически точно перед барабанившими по стойке пальцами пацана. Он вздрогнул от неожиданности и посмотрел на меня слегка расфокусированным взглядом тёмных глаз. Нацепив на рожу самую обаятельную улыбку, на которую только был способен, я отсалютовал парню своим бокалом. — Твоё здоровье, — оскалился я, отпивая одним глотком сразу половину. — Спасибо, — просто ответил он, сделав несколько глотков из своего стакана и аккуратно промокая салфеткой губы. «Пиздец, — подумал я, — что за манерность?» Тем временем, парень смял в руке использованную салфетку и снова посмотрел на меня, повернувшись лицом. И тут я обратил внимание на его губы. Странно, что сразу не заметил — это явно бросалось в глаза. Слегка припухшие, с небольшой трещинкой в уголке рта, — его губы выглядели так, будто бы он несколько минут назад увлечённо кому-то отсасывал. «Да понятно кому, Прохорову, кому ж ещё? — эта мысль почему-то вызвала во мне какое-то глухое раздражение, — и когда успели только? А мальчик не так прост, как кажется. Ну да, порок и невинность в одном флаконе, сука. Ну тем интереснее». Махнув бармену, я подозвал его к себе. Тот выслушал меня и, метнувшись к диджею, вскоре вернулся обратно, кивая и прикрывая глаза. Через несколько минут музыка зазвучала громче. Захватив свой коньяк, я пересел на соседний с парнем стул. — Шумно стало, не хочется кричать, — слегка наклонив к нему голову, сообщил я. — Жду здесь своего знакомого, ты вроде тоже ничем не занят, вот и решил потрепаться, в беседе время быстрее пройдёт. — Я тоже жду, — он рассеянно улыбнулся мне. — Но мне скоро нужно уходить. Ну я тоже не собираюсь до утра тебя здесь окучивать. — Хорошо, — я улыбнулся широкой ответной улыбкой и снова приподнял свой бокал. — Кстати, с праздником тебя. — Эмм… с каким? — он выглядел слегка ошарашенным. — Как это с каким? Сегодня же день хорошего настроения. Ты не знал? — Нет, — он снова слегка улыбнулся. — Хороший праздник. — Отличный, — я сделал глоток. — За это грех не выпить. Ты что предпочитаешь? — Я не пью, — парень посмотрел мне в глаза. С какого у меня по позвоночнику промурашило? Непонятно. — Совсем? — Совсем, — он почему-то вздохнул, как будто сам был не рад этому. — Молодец какой, — похвалил я. — Нет, я серьёзно. Сейчас в основном не осталось людей, которые не пьют. А я вот иногда расслабляюсь, — я кивнул на свой коньяк. — Немного, не часто, но бывает, грешен. Парень продолжал на меня смотреть, а меня начинало слегка потряхивать. Мысленно собравшись, я взял себя в руки. — Со мной что-то не так? — похоже, я снова его ошарашил. — Нет, всё хорошо, — он смутился и отвёл глаза. — А то я подумал, может, испачкался чем или ещё что, — я невзначай опустил ладонь на его колено. Он вообще никак не отреагировал на это, черти меня дери. — Просто ты так смотрел. — Простите, — он ещё больше засмущался. — Я не хотел, то есть, я не поэтому… Он окончательно запутался. Подавив силой воли готовые сорваться двусмысленности, я вернулся к небрежной беседе. — Давай лучше на «ты», надоел официоз. На работе постоянно задалбывают: Стас Юрьевич, то, Стас Юрьевич, это, вам на подпись, вы должны посмотреть, к вам пришли, вам звонили, пятое-десятое — достали, сил нет, — я продолжал наблюдать за ним. — Кстати, как ты уже понял, меня зовут Стас. — Очень приятно, а я Гера, — ответил он. — Гера — это Герман? — уточнил я, вспоминая в уме всех известных мне из знаменитостей Германов. «Гессе, Блох — это литература, Грассман — математика и физика, Греф, который член совета директоров из Яндекса, — всё зависит от того, какая сфера ему ближе, потом из этого можно будет раскрутить дальнейший разговор. Геринг ещё, но это, кажется, лишнее». — Это Герольд, — улыбнулся парень. Епт. — Из Ривии? * — на автомате спросил я. — Хотя его на самом деле звали Геральтом, но согласись, очень похоже звучит. — Нет, из N-ска, — парень опустил голову, стесняясь своего провинциального городишки. — Приятно познакомиться, Герольд из N-ска, — я дружелюбно улыбался ему, моя рука поглаживала его колено, а он вёл себя так, словно замороженная рыба. — А у нас учишься или работаешь? — Работал, — он жадно осушил свой стакан быстрыми глотками. Прозрачная капля стекла по подбородку и кадыку, потерявшись за воротом свитера. Я сглотнул слюну, заворожённо прослеживая её траекторию. — Не сложилось. Бывает. Но это грустная история, не хочется негатива в праздник хорошего настроения. — Вот и правильно, — я хлопнул ладонью по его бедру: да проснись ты уже. — Чего киснуть, когда можно весело провести время, так же? — Да, — он уже широко улыбался: подействовал коктейльчик наконец-то как положено. — И, пожалуй, я бы, наверное, всё-таки что-то выпил. В честь праздника. Он полез в карман за бумажником. — Угощаю, — я не рисковал, в данном состоянии он не найдёт в этом подвоха. — Что будешь пить? Мартини? — Я тебе что, баба? — как-то совсем по-детски обиделся он. — Какой ещё мартини? Виски. Вот тебе сейчас только виски, ага, ты ещё бы спиртяги потребовал. — Знаешь, здесь не очень хороший виски, — доверительно поделился я, приблизившись к нему вплотную, чуть ли не касаясь губами его уха, обжигая выдохом. Пошёл контакт: его дыхание сбилось, кожа слегка порозовела, расширились сосуды, разгоняя кровь. Ты уже хочешь меня, мальчик. Ну я и не сомневался. — А вот мартини — потрясающий. Я и сам его пью, просто сегодня уже начал с коньяка, а понижать градус, сам понимаешь. Рекомендую мартини с водкой. Если уж так любишь пожёстче. Оп, первая двусмысленность прошла как по маслу. Разулыбавшись, парень кивнул. Приняв заказ, бармен занялся приготовлением напитка, а Гера повернулся ко мне. — Знаешь, почему я так смотрел на тебя? Ещё бы мне не знать. Ну давай, скажи мне это. — Почему? — Ты чертовски похож на Шайенна Джексона, — выдал он. Что, блядь? — Эээ… кхм, — сказать, что я был обескуражен — это ничего не сказать. А ещё и один из самых бесивших меня моментов, когда меня с кем-то начинают сравнивать. Терпеть этого не могу. — На кого, прости? — Шайенн Джексон, — казалось, Гера удивлён, что я не знаю его иконы. — Такое сходство, обалдеть. Именно вот с той фоткой… да я тебе сейчас покажу, сам увидишь. Он полез в карман и вытащил смартфон. Пролистал какие-то снимки, выбрал один и развернул во весь экран, пододвинув ко мне. С дисплея пристальным взглядом смотрел мачистого вида чувак. Щетина, расстёгнутый воротничок белоснежной рубашки под темными пиджаком, уверенное лицо, твёрдая, чёткая линия скул. Хм, ну неплохо должен сказать — эдакий альфач. Польстил, щенок, что уж скрывать. Но антураж фотографии был не совсем обычен. Представленный тип сидел в кожаном, благородного винного цвета кресле. А за его плечом виднелся чёрный пакет с засунутой в него простынёй, перепачканной кровью, и рукоятью пилы, заляпанной такими же пятнами. Креативчик, блядь. — Хм, — я отодвинул его телефон обратно. — Я ничего не знаю о моделях. — Он не модель, он актёр и певец, — Герольд убирал смартфон в карман, не попадая с первого раза по назначению. — Ну хотя да, они же тоже снимаются в фотосессиях. И вот я тебя как увидел, так и охренел от сходства. — Нравится тебе? — я понизил голос. — Ага, нравится, — бесхитростно кивнул он. — А я? Нравлюсь? — ещё на тон ниже, до вкрадчивого шёпота и руку ему на бедро, и сжать. — И ты, — он улыбнулся мне совершенно пьяной улыбкой, а его тёплая ладонь легла на мои пальцы. Пора. Градус вечера постепенно повышался. В заведении становилось всё более шумно и тесно. Разгорячённые посетители толпились у стойки, заказывая выпивку, бармен не успевал разливать, работая в авральном темпе. Кто-то из завсегдатаев стоял за спиной Геры, навалившись всем корпусом на барную стойку, а боком прижимая к ней самого Герольда. А этот мелкий провокатор, вместо того, чтобы отстраниться, чуть ли не улёгся на стоявшего за ним. Чья-то рука у него сзади на шее. Его прищуренные в удовольствии глаза. И эти губы, блядь. Так, хватит. Поднявшись, я резко дёрнул его за руку, срывая с места. По инерции он налетел на меня. Поддержав его второй рукой, я на секунду замер от обдавшей жаром близости тела. Попытался отстраниться и заглянуть ему в глаза. Но парень практически висел на мне. Да он же в хламину, блядь. Ну, Лёха, переборщил, падла, со своей химией. Бросив злобный взгляд на бармена, я потащил свой эксклюзив к выходу. Ничего, сейчас отойдёт на свежем воздухе. На съёмную ехать? Но Прохоров же, сноб долбаный, не комильфо ему по квартирам, видите ли, а по времени может и подскочить. А если мини-оргию замутить, как в старые добрые? А почему бы и нет? Но сначала я сам. Я что, зря здесь вокруг него танцы с бубнами битый час устраивал? Имею полное право на Droit de cuissage*. Лучше бы на съёмной, конечно. Но Прохоров же со своими заёбами… Ладно, похрен. Обычно я не таскал домой временные трофеи, со времён истории с Ангелом, никогда не изменяя своим принципам. Профи иногда заказывал на дом, это да. Но там старые и проверенные связи, проблем никаких не возникало и не должно возникать. А рисковать с первым попавшимся претендентом на подстилку — не хотелось. Для таких целей у меня имелась съёмная квартира в другой части города. Но здесь вроде как не должно быть никаких подстав. Да и Прохоров, черти его дери. Брезгливый наш. Как ебать кого попало, так не брезгует, а как на съемной квартире, так это катастрофа. Но все мы с какими-то своими заскоками. Пока я вызывал машину, Геру совсем накрыло. Его шатало, он еле стоял на ногах, и если бы я его не поддерживал, то он бы уже благополучно свалился на землю. Ну ничего, не смертельно. Сейчас домой приедем, засуну его в ванну, контрастный душ и не таких в чувство приводил. За нами выскочил гардеробщик, протягивая мне вещи Герольда: куртку и небольшую спортивную сумку. — Возьмите, — он алчно смотрел на меня, ожидая чаевых за свою услугу. — Это молодого человека одежда. И сумка его, Виктор Сергеевич просили постеречь. Я молча забрал вещи и сунул мелкую купюру, молниеносно растворившуюся у того в руке. — Спасибо, — расплылся в слащавой улыбке гардеробщик, не отказывая себе в шарящем по мне взгляде, казавшемся ему самому, видимо, сексуальным и призывным. — Повезло ему, да? Хмыкнув, я отвернулся и накинул куртку на плечи Геры. Картинно вздохнув, гардеробщик свалил обратно. И почему он меня так раздражает? И где это ебучее такси? — Что-то мне совсем нехорошо, — промычал Гера. — Не надо было пить. Но это ещё, наверное, из-за травмы. Чёрт… Он резко рванул в сторону, не удержал равновесия и рухнул на колени, заваливаясь на бок. Рвало его долго и качественно. Подъехавшее такси ожидало, а я бесился. Ну вот надо ж было так вляпаться. Какая ещё травма у него? Что он там нёс? Сколько его выворачивать ещё будет? Но может проблюётся, и попустит? Твою мать, вот свяжись с малолетками — пить не умеют, сосать толком не умеют… Хотя этот-то наверняка может. Чтоб так пасть порвать, это ж с какой отдачей нужно всё делать? Ну, Прохоров, жучара, и здесь обскакал. Ладно, хер с ним, это ерунда. Но что-то таки не даёт мне покоя. Какие-то предупреждающие вспышки в башке. Что-то, что я, возможно, упускаю. Что? Травма, да. Что за травма? Когда? Где? Может, поэтому он и не пьёт? Ладно, разберёмся. С горем пополам впихнув в машину проблевавшееся чудовище, я сел рядом с водителем. Всю дорогу поглядывал назад, убеждаясь, что пацан там ещё не откинул копыта. Когда машина остановилась неподалёку от моего дома, он сидел белее самой белой офисной бумаги, запрокинув голову, а из носа тонкой струйкой стекала тёмная кровь. Пиздец, приплыли. Сунув достаточно денег таксисту, чтобы он забыл увиденное, я практически на себе затащил Геру домой. Совать в ванну не рискнул. Стянул с него его заляпанные кровью шмотки, отмахиваясь от «не надо и неудобно», уложил на диване, на том и ограничился. Кровь остановилась, и сам парень выглядел уже получше, если бы не эта бледность, чуть ли ни до синевы. — Говорить можешь? — спросил я, присев возле него. Он кивнул. — Тогда рассказывай. Что за травма у тебя? — Я не знаю, — он говорил тихо, слегка запинаясь. — Ты прости, мне так неудобно, что всё так получилось. Я тебе взял, и тупо свалился на голову со всеми своими проблемами. — То есть как это ты не знаешь? Ты мне не темни, родной, — я заводился. — Сам сказал, что из-за травмы тебе хреново стало. — Наверное, — он прикрыл глаза. — Голова кружится. Я шел на вокзал, а они напали. В челюсть сразу, губу разбили, — он потрогал языком ссадину в уголке рта. Сейчас, при нормальном освещении я уже увидел, что на скуле наливается гематома. — Это всё так неожиданно произошло, что я не успел ничего предпринять. Упал, ударился затылком. А потом они куда-то пропали, разбежались. Там мужчина был, это он мне помог. И его я ждал. Ну, то есть, он мне предложил зайти отметить, что всё обошлось. До поезда оставалась пара часов, ну я и подумал… Блин, так спать хочется, выключает просто. А мне на поезд надо… — Да какой, в пизду, поезд, если ты еле живой? Отлежишься, потом. — Билеты… — Там не такое перегруженное направление. И поезда каждый день. — Мне надо, — не сдавался он. — Мне здесь никак нельзя, да и негде, и вообще… Его язык заплетался, глаза закрывались. — Спи давай, — рявкнул я. — Всё равно уже уехал твой поезд. Завтра решим всё. Тем более, толку с него и так никакого сейчас, а мне нужно обдумать полученную информацию. Значит, порванный рот — это не разрыв, а ссадина, следствие удара. А следствием падения стало, скорее всего, сотрясение. Не удивительно, что ему поплохело. Сначала держался, а потом накрыло. Плюс химия в минералке, плюс алкоголь. Реакция организма могла быть самой неадекватной, это ещё повезло, что всего лишь так. Но Прохоров, каков, а? Спаситель, мать его. И вот почему мне было сразу не рассказать о том, при каких обстоятельствах он его подцепил? И самое главное, что мне теперь делать с этим внезапно свалившимся на голову «счастьем»? Сначала нужно позвонить Прохорову. Я набрал номер друга, но телефон был отключен. Это более чем странно, потому что этот номер Виктор не отключал никогда. Был ещё вариант того, что трубка разрядилась, а домой он ещё не попал, закрутившись со своей делегацией. Это выяснится со временем, а пока не стоит паниковать. Столь интересно начинавшийся вечер обернулся попадаловом. Я вздохнул, кинув взгляд на спящего на диване Геру, скрипнул зубами и отправился в душ и спать. Больше мне ничего не оставалось. В третьем часу ночи я проснулся от каких-то посторонних звуков. Точнее, вполне себе приятными звуками страсти я наслаждался во сне, но сон ушёл, а стоны остались. Поднявшись с постели, я вошёл в комнату, где спал Гера. Он метался на диване, ворочался, стонал, что-то шептал. Одеяло упало на пол, обнажив худое, но пропорциональное тело. Волосы на висках слиплись и повлажнели. На скулах горел лихорадочный румянец. Прикоснувшись к его лбу, я понял, что у парня жар. Ну не ёб твою мать, а? — Гера, — я потряс его за плечо. — С тобой всё в порядке? Блядь, ну в каком, нахер, порядке, ты совсем дебил, Урванцев? Ты что, сам не видишь, что нихуя он не в порядке. А если он здесь на твоём диване кони двинет? Пиздец. — А? — он резко сел на постели, но тут же глухо простонал, схватившись за голову. Из носа снова закапала кровь. — У тебя температура, — я протягивал ему полотенце и кусок замороженного мяса вместо льда. — И кровь снова. Может, скорую вызвать? — У меня полиса нет, — тихо произнёс парень, утыкая нос в полотенце. — И денег нихуя нет. Я сейчас уйду, не буду тебя стеснять. — Лежать! — гаркнул я. — Уйдёт он, ты посмотри на него. Умник, блядь. Температуру надо сбить, только хрен его знает как, у меня даже градусника нет. — Парацетамол есть? — спросил он. — Это от температуры. И воды попить, можно? Я помёлся на кухню, налил стакан воды и отнёс ему, а сам вывалил на пол аптечку, разыскивая этот чёртов парацетамол. Вроде бы что-то похожее было, я с похмелья иногда принимал. Оно что, и от температуры помогает? Нашёл. Всунул ему таблетку. Подождал, пока уснёт, тихо охуевая сам от себя, что превращаюсь в какую-то мать Терезу. Чуть позже снова потрогал его лоб. Кожа повлажнела, и жар уже так не ощущался. Снова вздохнул и, выматерившись сквозь зубы, побрёл досыпать. Будильник поднял меня в восемь утра. Голова раскалывалась — сказывался вчерашний алкоголь и недосып. Сходив в душ, я решил проверить как самочувствие у моего подопечного. Войдя в комнату, охренел. Одеяло аккуратно сложено, как и разрытая мной аптечка, и разбросанные по комнате вещи, которые я пошвырял, когда искал ту самую аптечку. Всё это красовалось ровными стопочками, лежало на своих местах и радовало глаз. Но вот самого парня нигде не было. — Гера? — позвал я, интуитивно идя в сторону кухни. — Привет, — он вымученно улыбнулся. Моя одежда, которую он временно на себя натянул, была ему явно велика. — Я кофе хотел сделать, но не могу найти. Тут посуда у тебя скопилась в раковине, я помыл. — Хозяйка, блядь, — проворчал я, кидая ему пачку «Лаваццо», которую он не поймал. — Кофеваркой пользоваться умеешь? — Умею, — его бледность разукрасилась розоватыми пятнами. Смущается ещё. — Ты как себя чувствуешь? — я сдвинул в сторону чистую посуду, сохнувшую на кухонном столе. — Это можно было сразу ставить в сушилку, оно автоматом высыхает. — Я не знал, — пятна стали ярче. Он наклонился за упавшей на пол упаковкой кофе и рухнул рядом. — Блядь! — от всей души и во весь голос высказался я. — Сука, твою же мать! Наклонившись над ним, я слегка потрепал его по щекам. Ноль эмоций. «Нашатырь», — всплыло в голове. Какой в пизду нашатырь, у меня его сроду веку не было. Ну вот что делать? В это время Гера открыл мутные глаза. Глядя на его зрачки, во мне зашевелились нехорошие подозрения. Они были разного размера. Помню, ещё когда занимался боксом, тренер рассказывал, что такое бывает при сильнейших сотрясениях. Но также может быть и симптомом других, ещё более опасных состояний. — Всё хорошо, — сказал я и поднял его на руки. Ладони коснулись горячего даже через одежду тела. — Лежи, блядь, не дёргайся. Донёс до дивана. Уложил. Поставил стакан с водой. Запихал ещё одну таблетку парацетамола и пошёл звонить в скорую помощь. Точнее, не в саму неотложку, а Вилене. Работа на сегодня, похоже, накрывалась медным тазом. — У тебя есть знакомый врач? — с места в карьер начал я, как только Вилена ответила. — Психиатр? — ехидно переспросила Вилена. — Чтоб ты не поднимал людей в полдевятого утра после бессонной ночи? — Вилка, я серьёзно. Мне нужен спец по сотрясам. — Пиздец, Урванцев, вы что, с Прохоровым сговорились, что ли? Тебе-то где по голове настучали? — Это не мне, — я на автомате поднял упаковку кофе, засыпал кофеварку и нажал на запуск. — А что с Прохоровым? — А кому нужен врач? — Вилена не слезет, пока не получит ответа на свой вопрос, это я точно знал. — Да так, неважно, — я постарался замять. — Ты мне ответь, что с Прохоровым? Почему мы с ним сговорились насчёт врача и с какого я ему не могу дозвониться? — Ты ходить-то в состоянии? Или на дом невропатолога прислать? А Прохоров твой в пятой травме с переломом ноги валяется. Слетел в кювет, идиотина. — С ним всё в порядке? — взволнованно переспросил я. — Только нога? Он в какой палате? — В двадцать пятой, — Вилена чиркнула зажигалкой. — Нормально с ним всё, отлёживается, боров. А всё потому, что не надо летать. Машина в металлолом, а ему крупно повезло. Я из-за этого почти всю ночь не спала, пока с корейцами, потом он отличился. Вы меня, сука, оба с ума сведёте скоро. Я с вами уже, блядь, курить стала как сапожник. — Ты и ругаешься так же, — миролюбиво хмыкнул я. — Не доводи. Когда тебе невропатолога? — Не надо мне никакого невропатолога, — я запсиховал. — Я ж тебе сказал: мне по сотрясам нужно. — Не тупи, Урванцев. Невропатолог и есть по сотрясам. Ну ещё нейрохирург, но это если всё совсем серьёзно. Так когда? — Ну давай через пару часов, — прикинул я. — Слетаю к Витьке, и как раз дома буду. — Договорились, — она отключилась. Заглянув к Гере, который уснул, я собрался и поехал в травматологию. Вкратце описав ситуацию Прохорову, расспросил и его, как так вышло, что он попал в ДТП. — Ну я ж не знал, что его так приложили, — оправдывался Виктор, рассказав о своей ситуации и вернувшись к теме Геры. — Он нормальный был, адекватный. Ну рожа слегка разбитая, но под краном умылся, и не критично. А что, ты с ним успел или… — Да, блядь, когда бы я успел? Я ж тебе рассказывал, ты где летаешь? Что я, совсем, что ли, зверьё — в таком состоянии человека ебать? — А что, нет, что ли? — заржал Прохоров. — Ладно, езжай. Спасибо, что заскочил. Сейчас ко мне приедут, зарядное привезут. На связи будем. Вернувшись домой, я снова заглянул к Гере. Пацан продолжал спать, температура не падала, и с каждой минутой мне это всё больше не нравилось. Вскоре появилась и врач в сопровождении — кто бы сомневался — Вилены собственной персоной. Пока докторша осматривала пациента, мы с Виленой сидели на кухне. — Выпьешь? — предложил я, хлюпнув себе в стакан коньяка. — Больной? Я ж на машине, — Вилена вытащила сигареты. — Кофе, пожалуй, выпью. Пододвинув ей чашку с кофе и поставив в центр стола пепельницу, я тоже закурил. — Рассказывай, — прищурившись сквозь дым, она сканировала меня своим рентгеновским взглядом. — Что рассказывать? — вот не хотелось мне сейчас никаких разговоров. — Как докатился до жизни такой. — До какой это «такой»? — Урванцев, ты мне дурачка здесь не включай, — Вилена с громким стуком поставила чашку на стол. — Где ты подобрал это очередное чудо и что с ним творил, что ему врач понадобился? — Я творил? Бля, да он сам… — Урванцев! — Вилена повысила голос. — Как же, сам он. Я видела у него фингал на полморды, тоже сам? — Блядь, ты так орёшь, как директриса у нас в школе орала, — я даже слегка вздрогнул. — Это не я. — А ты как школьник отнекиваешься, — парировала подруга. — Не ты, а кто? Инопланетяне? Ты его что, на улице подобрал и решил обогреть-полечить? Думаешь, я в эти сказки поверю? — Не поверишь, — я выдохнул дым, — но оно почти так и было. — Я закончила, — докторша заглянула в кухню. — Незначительные неврологические нарушения присутствуют. Черепно-мозговая травма, скорее всего, подтверждённая, это и без эхо-исследования видно. Мальчика избили, насколько я поняла, — Вилена метнула в меня уничтожающий взгляд. — В полицию он обращаться не хочет, поэтому стационар без надобности. Строгий постельный режим, затемнённое помещение, регидрон, щадящая диета. Если аппетита нет, не заставляйте. Дня три лучше вообще не вставать, только по физиологическим потребностям. А дальше постепенно можно наращивать нагрузку. Температура у него не из-за травмы, это соматического характера. Простыл, скорее всего. Хрипов нет, горло немного красноватое — банальное ОРВИ. Лечение симптоматическое. Температуру выше тридцати восьми желательно сбивать, с учётом сотрясения в анамнезе. Если станет хуже — звоните. — Спасибо, — я поднялся из-за стола. — Кофейку, доктор? — Нет, спасибо, — отказалась она. — Мне ещё нужно успеть в больницу, там на консультацию ребёнка привезут. Вот ваши назначения. И там же мой номер телефона. Она протянула мне сложенный вдвое листок. — Я подвезу, — Вилена тоже встала. — Спасибо, Ритуля. — Не за что, — улыбнулась та. — Выздоравливайте. Проводив дам и закрыв за ними дверь, я вернулся на кухню и развернул листок. Нужно было съездить в аптеку за парацетамолом, мой блистер закончился. И купить ещё назначенный вот тот, на «р», как его там? Я вчитывался в почерк докторши — ага, регидрон. Что это за зверь такой? Что ещё она здесь пишет? Так, диагноз: Закрытая ЧМТ, СГМ, ушиб мягких тканей лица в области верхней челюсти слева, гематома. Аббревиатуры какие-то, хрен разберёшь. Мой взгляд поднялся к шапке бланка, где указывались данные пациента. Вайсбург Герольд Витольдович, значилось в графе для ФИО, семнадцать лет. Не соврал про имя-то. И фамилия интересная, немец какой-то, что ли?.. И тут меня прошибло холодным потом. Семнадцать лет. Семнадцать, блядь! А я его почти… ну не пиздец ли? Листок медленно спланировал на пол. Так, спокойно. Нужно взять себя в руки, дождаться, пока ему полегчает, и сплавить его к чёртовой матери подальше отсюда. Хорошо, что ничего не было. Потом попробуй докажи что-то. Но он же ведёт себя так, что нарвётся рано или поздно. Хотя, может, ему самому по кайфу именно так? Или задание такое? Но не похож на продуманного. Однако, бывает всяко, и хорошо, что ничего… твою мать. Интересно, у него опыт был? Да был, конечно, в семнадцать-то лет. Но опять же, не факт, всякие бывают. Знавал я и пятнадцатилетних, в которых не то, что член, а рука со свистом входит, но бывают же и порядочные. В наше-то время? Порядочные? Шатающиеся вокруг такого заведения, как «Жара»? Да конечно. Искал мальчик себе на жопу приключений, и почти нашёл. Но почему я? Почему мне это всё, сука? Прохоров так удачно соскочил, подсунув мне свой эксклюзивчик, ёб его мать. Пора б уже и научиться малолеток отсеивать. А сам-то? Ладно, всё. Относимся как ко внезапно упавшему на голову родственнику и не ебём себе мозг. И не ебём, да. Три дня прошли относительно спокойно. Я даже расщедрился на готовку. Не то, чтобы у меня руки совсем не оттуда растут, но не люблю я это дело. Но приходилось варганить стрёмные супчики, потому что доктор рекомендовала именно такую — лёгкую — пищу. Покупал ещё фрукты и соки, курятину, которую приходилось отваривать или запекать. Сам ел то же самое и с удивлением замечал, как постепенно исчезали уже ставшие привычными тяжесть в желудке и изжога. На четвёртый день Вилена огорошила меня намерением про слияние наших бизнесов. Эта идея уже давно занимала её голову, а после подписания контракта с корейцами сектор рынка, принадлежавший моей фирме, стал лакомым куском и для Вилены. Будучи моей подругой, гадостей она мне делать не хотела, поэтому предложила такой вариант, от которого я тоже выигрывал. Выигрывал во всём, кроме того, что теперь мне пришлось бы работать не на себя, а на Вилену. Но при этом, доход не уменьшался, а наоборот. Я недолго боролся с тщеславием, сделав выбор в пользу разумных доводов и повышенного финансирования. Слияние потребовало времени и сил, чему я был, отчасти, даже рад. Потому что на протяжении всего времени, пока мы занимались документами, переоформлением и всем остальным, дома я практически не бывал. А находиться там мне с каждым днём становилось всё тяжелее. Гера выздоравливал. Он ещё был не совсем в норме, быстро уставал физически, но действовать мне на нервы ему удавалось качественно. То он мёрз по ночам и притаскивался в мою постель. На предложение взять дополнительное одеяло, жаловался, что беспокойно спит и всё равно его сбросит. Устраивался на самом краю и уверял, что не потревожит мой сон. Какой там уже, нахрен, сон после такого. То таскался за мной как приклеенный по всем комнатам, путаясь под ногами, натыкаясь на меня разными частями тела, смущаясь и опуская глаза. То засыпал на моём плече, когда я работал за компьютером, а он торчал рядом, что-то листая в ридере, как будто других мест в квартире не было. Приваливался всем телом, жарко дыша в шею и почти касаясь её губами. И спал. Абсолютно бессовестно спал. То вышел из душа полностью голым с блестевшими и переливавшимися по всему телу каплями воды, потому что, видите ли, забыл взять полотенце и думал — внезапно — что меня нет дома. А я потом с этим видением не знал куда себя деть. Это был Ад. Это был настоящий террор. Но я из последних сил держался как цитадель Тортоны под напором австрийцев. А «австрийцы», как и их исторические предки, видимо, считали взятие крепостей своей главной задачей. Я дрочил, как озверевший, запершись в ванной. Каждый день с кем-то трахался на своей съёмной квартире. Но всё это было не то. Я хотел именно его. Хотел так, что внутренности скручивались в тугой, вибрирующий, раскалённый клубок. Так, что зубы крошились от скрежета. Так, что перед глазами искрило и переливалось разноцветными кругами, а тело прошивало разрядами. Пора было от него избавляться, и я хотя и понимал необходимость этого, но оттягивал до последнего. Парень ещё недостаточно окреп. Он не перенесёт дорогу до своего N-ска — это почти десять часов на поезде и потом ещё час автобусом. Нужно ещё немного подождать. Ещё несколько дней, ещё хотя бы денёк. А как всё хорошо начиналось. Мы обсудили сложившуюся ситуацию, и Гера принял моё гостеприимство с условием того, что будет посильно помогать во всём. Ухмыльнувшись, я представил эту «помощь», но в тот же вечер, вернувшись с работы, был приятно удивлён. Мой давно подтекающий смеситель теперь работал, как новый, а на столе ждал горячий ужин. Без особых изысков, но неожиданно вкуснее, чем ресторанная еда. Он перебирал и раскладывал мои бумаги. Находил постоянно теряющиеся носки и ключи. Разгрёб завалы обуви в шкафу, перечистив и расставив всё по полкам. С его появлением в квартире стало как-то теплее, что ли. И каждый вечер — горячий свежий ужин и преданный взгляд напротив. Когда случилось так, что я стал терять контроль над ситуацией? Где расслабился и позволил ему все эти провокационные выходки? И что больше всего меня бесило, он, казалось, не понимает, как это на меня действовало. Но я-то знал, что всё он прекрасно понимает. Но делал каменный покер-фейс и терпел, сцепив зубы и пытаясь удержать себя в руках. Прошло две недели, и нужно было что-то решать. Тем более, основная работа по слиянию была выполнена, что мы и отметили в офисе Вилены с ней и уже ходившим при помощи костылей Прохоровым. Точнее, отмечали они, а я методично нажирался, опрокидывая в себя рюмку за рюмкой. — Стас, тебе не хватит? — Прохоров посмотрел на меня с беспокойством. — Ты, кажется, уже в дрова. — Спасибо, папочка, я поел и в шапке, — огрызнулся я. — Отъебись, Витя. — В самом деле, Стас, — подключилась Вилена. — Ты чего так резво взялся? Домой как добираться теперь? — Никак! — Оторвался я на изумлённо замолчавших друзей. — Чего я там забыл, дома? Здесь останусь. — Здесь охрана, — Вилена присела на подлокотник моего кресла, держа в руках бокал с вином. — На пульте, понимаешь? На тебя объёмники сработают. Мы через часок будем выдвигаться, и нужно будет сдать офис под охрану. — На съёмную поеду, — буркнул я. — Отвалите. — Вопрос не в том: куда? — снова впрягся Прохоров. — Вопрос в том: каким образом? — Бля, Прохоров, не заёбывай, — отмахнулся я. — Машину оставлю на стоянке, вызову такси. В первый раз, что ли? — Могу подвезти, — Вилена поболтала в бокале своё вино. — Я выпила совсем немного, и не крепкого. — Не надо, — отмахнулся я. Ещё не хватало, чтоб Вилка знала адрес моей запасной берлоги. — Я в порядке. — Ну если в порядке, то ладно. В конце концов, ты взрослый и ответственный, и знаешь, что делаешь. Давайте собираться, мальчики. Время уже. Ещё раз поздравляю всех нас с удачным решением и новыми возможностями. Вилена уехала с Виктором, хотя тот и хотел остаться со мной. Но я отговорил. Мне вообще не хотелось никого видеть в этот вечер. Доехав на такси до района, в котором находилась «гостинка», я попросил остановиться в квартале от дома. Хотелось пройтись немного пешком, заглянув по дороге в круглосуточный ларёк и прикупив ещё выпивки. На квартире она как раз закончилась. А я собирался надраться конкретно. С бутылкой какого-то невнятного леворазлитого вискаря подмышкой, я дотащился до квартиры и с удивлением обнаружил, что ключей от неё при мне нет. От дома есть, от машины есть, от офиса тоже на месте, а от берлоги — как корова языком слизала. Присев на лавочке у подъезда, я напряг свою память, пытаясь вспомнить, где мог задевать ключи. Герка бы мигом нашёл… Сука. Нахуй. Скорее всего, оставил в офисе. Они лежали в отдельном кармане, и чтоб не звякали, точно помню, что выложил их на стол. А после этого уже не видел. Подрывать охрану ради этой херни не хотелось, да и признавать себя растяпой тоже. Придётся ехать домой. Да в конце концов, это моя квартира, а я шкерюсь как идиот по съёмным и лавочкам. Приеду, пожру хоть по-человечески. Вмажу вискаря и лягу спать. И похуй мне, хоть потоп. Переступив порог квартиры, я охуел. Другими словами не скажешь. Квартира блестела, как у кота яйца. С кухни доносились запахи, от которых подводило живот. И посреди всего этого великолепия стоял Герка с голым торсом и в джинсах, которые стали ему велики и каким-то чудом ещё держались на бёдрах. — Блядь… — выдохнул я. — Блин, Стас, я не успел, — зачастил он. — Ну, почти. Как раз в душ хотел, уже даже почти разделся, но я потом. Я там немного с тех денег, что ты оставлял на расходы, потратил на хавчик, но есть повод. — Какой? — голос похож на треск сухих поленьев в костре, и сам я, кажется, сейчас в том же костре сгорю нахуй. — Пойдём, — он потащил меня к столу, уставленному тарелками. — Я, в общем… Сейчас он скажет, что ему нужно ехать, что он мне благодарен за всё. Но пора и честь знать, так что, аривидерчи, Стас. Но оно таки действительно уже пора ему. Чёрт. В груди отдалось какой-то замороженной колкостью, как будто кусок льда воткнулся в сердце. — Я, знаешь, я очень благодарен тебе за всё, — продолжал говорить он, подтверждая мои мысли. — Таких как ты очень мало. Ты мне так помог, когда мне совсем края были. И я хотел бы… Ну, в общем, отметить с тобой. У меня день рождения сегодня. — День рождения? — тупо переспросил я. В голове взрывались разноцветные фейерверки, а кровь запузырилась шампанским. То есть, получается, что… — Да ты садись, — продолжал Герка. — Я, знаешь, решил сам всё приготовить. Умотался, конечно, но от души же. И вина купил. Думаю, ничего же не будет, если я тоже немного выпью? Восемнадцать уже, значит, получается… — Ты чего ничего не ешь? Не нравится? Не вкусно? Я старался, для тебя старался. Вот, вот эту штуку попробуй, тебе точно понравится. Уже значит, можно, получается… — Тебе вино? Или коньяк будешь? Стас? Стас! — А? — я встряхнулся от мыслей и постарался придать физиономии присутствующий вид. — Вино. Коньяк. Да похрен, что. — Ты задолбался там совсем на своей работе, — тихо сказал этот чёртов искуситель и присел возле моих ног, став на колени и заглядывая в глаза. — Устал, да? А я скучал… — Скучал, значит? — я облизал пересохшие губы. — По мне? — Да, — он опустил глаза. — По тебе. Мне тебя не хватало. И я… я люблю тебя. Что, блядь? — Тебе кажется, — я залпом опрокинул коньяк и незаметно вытер салфеткой почему-то мгновенно вспотевшие ладони. — Не кажется мне, — он положил голову на мои колени. Мне. На колени. Свою голову. Так, как будто собирался… бля-я, куда меня несёт? Нахуя мне лишние проблемы? Любит он, блядь. Да нахуй ты мне упал со своей любовью? Что мне теперь с тобой делать? Как мне тебя драть-то после такого? Ты ж, сучара, как наивняк полнейший, не понимаешь нихуя. А, может быть, как раз-таки наоборот — очень хорошо понимаешь. Игра? Я заглянул в его глаза. Они светились чем-то таким, от чего у меня внутри потеплело и стало как-то так хорошо, но в то же время пронзительно и щемяще. — Гера, послушай меня, — я старался говорить мягко и сдерживался из последних сил, глядя на стоящего на коленях подле моих ног парня. Сдерживался, чтобы вот прямо сейчас не схватить его за волосы и не насадить ртом на свой стояк, который, казалось, сейчас разорвёт к ебеням от напряжения. — Понятие «любовь» — очень эфемерное понятие. Ты мне благодарен, ты себе что-то придумал, у тебя молодость, гормоны, фантазии, эйфория, страсть, а рядом только я, вот ты и обратил на меня все эти свои… эмоции, скажем так. Но это пройдёт. И очень быстро пройдёт. Ни тебе, ни, тем более, мне эти проблемы не нужны. Меня нельзя любить, понимаешь? Я жёсткий, беспринципный, бессовестный, полигамный и наглый мудак. Таких не любят, от таких бегут подальше. Ты найдёшь ещё себе нормального парня или девчонку, и всё у тебя будет хорошо. Но не со мной. Со мной ничего хорошего не будет. Да не смотри ты так, мать твою! — Поцелуй меня, — он приблизил своё лицо почти вплотную, держась руками за мои колени и потянувшись ко мне. — Пожалуйста. Его зрачки, кажется, слегка дрожали, расширившись от желания. Или страха? Я не мог понять. Не мог соображать. В тот момент не мог. Я просто набросился на него, как изголодавшаяся псина на кость. С такой же яростью и рычанием. Я впился в его губы, сминая, врываясь языком. Я не целовал, я вгрызался. Я имел его этим поцелуем. Меня накрыло какой-то лавой, вынесло к чёртовой матери. Он смотрел мне в глаза, и его взгляд поднимал во мне бурю, ураган, торнадо, цунами, все эти, мать их, стихии вместе взятые. Всё то безумие, которое я тщательно внутри себя сдерживал. И вот в это мгновение последний бастион пал. Зверь вырвался наружу. Демон расправил свои крылья, а мир поглотила тьма. Дальнейшие события я не могу вспомнить чётко. Реальность врывалась хаотичными картинками, безумным калейдоскопом, осколками паззлов. Резкий рывок. Слетевшая на пол посуда. Звон бьющихся тарелок. Осколки. Моя рука с побелевшими пальцами на его шее. Его руки, заломленные за спину. Тело, брошенное на стол. Содранные джинсы. Отчаянный крик. Удар. Рыдания, истошные вопли, вой, снова крик. Стол, бьющийся о стену в одном со мной ритме. Кровь, стекающая по его бедру. И непередаваемое, жгучее, сметающее всё на своём пути удовольствие, поглотившее меня полностью. Очнулся я сидящим на полу кухни среди осколков битых тарелок и разбросанной еды со стаканом коньяка в руке. В ушах звенело, а во всём теле разливалась восхитительная пустота. И тут я услышал тихий стон. Реальность обрушилась на мою расслабленную психику всем своим тысячетонным осознанием непоправимости произошедшего. Герка сидел в углу, скрестив руки и держась за плечи, скорчившись, поджав колени почти к подбородку. Пиздец… Что я натворил? Пиздец, блядь. Опираясь о стену, он кое-как поднялся. Пошатываясь и не глядя в мою сторону, побрёл из кухни. Я продолжал сидеть, тупо пялясь перед собой. Вернулся. Уже одетым. Со своей сумкой. И в куртке. Мертвенно-бледное лицо с глубокими тенями. Только глаза на этой застывшей маске выглядели живыми бушующей в них яростью. Куда он собрался на ночь глядя? — Ты куда? — … — Гера? — Иди на хуй, Стас, — злобно ответил мне парень, повернувшись в мою сторону. — Просто иди на хуй. Ненавижу тебя, тварь. Мог бы сейчас — въебал бы от всей души, с прогрёбом. — Ночь на улице, — я сама очевидность. — Ну куда ты сейчас пойдёшь? Оставайся до утра, а там решим. — Я ни секунды здесь не останусь, — он говорил сквозь зубы свистящим шёпотом, с ненавистью. С истинной такой ненавистью. — Сдохну, но не останусь. И только попробуй мне помешать. — Ниндзя, тоже мне, — хмыкнул я. — Ну что ты мне сделаешь? Не глупи. Ну я погорячился, признаю. — Погорячился? — он даже замер от этих моих слов, застыл на месте, а лицо исказилось какой-то нечеловеческой, мучительной гримасой. — Это ты называешь погорячился? Да ты… ты… Как маньяк озверевший… Я же тебя… на самом деле, я же к тебе, а ты… Да пошёл ты! Швырнув мне в лицо запасной комплект ключей от квартиры, он вышел, изо всех сил грохнув дверью. Штукатурка осыпалась с потолка мёртвым снегом. Я продолжал сидеть и пялиться в стену напротив. Почувствовав что-то мокрое в руке, с удивлением наблюдал, как кровь, смешавшись с коньяком, стекает на пол из разрезанной осколками ладони. Боли в руке я не чувствовал. Только удивление, как я смог раздавить в ладони стакан и даже не заметить этого. Я пил уже третий день. Пил. Выл. Швырял о стену стаканы и бутылки. Падал. Блевал. И снова пил. На звонки я не реагировал, а после и телефон разрядился. Кажется, кто-то приходил или мне казалось. На звонки домофона я не реагировал тоже. Больше всего мне хотелось просто исчезнуть. Раствориться. Рассыпаться пеплом, в который я должен был уже давно превратиться от сжигающего меня внутри адового пожара. Эта блядская боль не притуплялась ничем: ни алкоголем, ни молочением кулаками в стену до выбитых суставов и разбитых казанков, ни воем, ни слезами. Хотя вот слёз как раз и не было. Казалось, они все собрались комком у меня в горле и задались целью придушить, но наружу не выбраться. Я надеялся только, что это произойдёт как можно скорее. На четвёртый день у меня закончился весь алкоголь. Я обессиленно лежал на кухонном полу и бездумно втыкал в потолок. Потеряв счёт дням, часам и минутам, тупо смотрел на люстру, а видел перед собой его полные боли и ненависти глаза. Послышался звук открывшейся двери. Я продолжал лежать, даже не пошевелившись. Шаги. Приближаются. Мне абсолютно похуй, кто там ходит. Тот, чьи шаги я хотел бы услышать, здесь ходить не может. А до остальных мне нет дела. — Ебать, пиздец, — возле моей головы остановились ноги в туфлях на высоком каблуке. — Урванцев, ты совсем ёбнулся? Перевернувшись на живот, а после сев на полу, я посмотрел на Вилену. За её спиной маячил Прохоров, прокручивая на пальце ещё один — третий — комплект моих ключей. Они у него были на всякий случай. Как и его ключи у меня. — Стас, что случилось? — Прохоров тормознул рядом, опираясь на костыль. — Что за ураган здесь пронёсся? Только не говори мне, что тебя снова… — Не меня, — я махнул рукой, потерял равновесие и завалился в сторону. — Это я. Сам. Это всё. — Информативно, — скривился Прохоров. — Ну и вонище же здесь, — сморщила нос Вилена. — В общем, так. Ты, — она ткнула пальцем в Прохорова, — сейчас звони своим ищейкам, и пробейте этого парня, данные его я тебе сейчас дам. И имя, и фамилия с отчеством довольно редкие, так что не думаю, что это составит трудности. Отчёт пусть мне сбросят на почту. А ты, — она пнула меня в бедро носком туфли, — перестаёшь валяться, как кусок дерьма, приводишь себя в порядок, разгребаешь этот срач, а потом садишься и всё нам подробно рассказываешь. — Да щас, — я пытался возражать, но не учёл, что доказывать что-либо танку в чистом поле и без гранатомёта — бесполезно. В итоге, через пару часов все сидели на более-менее приведённой в порядок кухне и пили кофе. Я — посвежевший, протрезвевший и даже побрившийся после душа. Прохоров — опирающийся на один костыль, нахмурившийся и озабоченный. И Вилена, периодически что-то просматривающая в своём макбуке. Я рассказывал. И когда мой рассказ подходил к концу, Прохоров не выдержал. — Блядь, Стас, ну ты же знал, что он несовершеннолетний! Чем ты думал вообще? Почему ты его ещё раньше на хуй не выпер? — Хуем он думал, — подняла глаза от макбука Вилена. — Ладно, не загоняйся, — Прохоров слегка стукнул меня в плечо. — На крайняк, от ментов отмажемся. Бабло есть. А может тебе ещё и повезёт, и он не заявит. — Не в этом дело, — я крутил в руках кофейную ложку. — Ему уже исполнилось восемнадцать… Именно в тот день, когда я его… — я замолчал, не в силах произнести, что именно сделал. — Изнасиловал, — «заботливо» подсказала Вилена. — Заебись, подарочек на днюху. — Вилка, — Прохоров укоризненно посмотрел на подругу. — А я что, что-то не так сказала? Или неправду? — отбила подачу Вилена. — Урванцев, ты вообще соображаешь, что ты натворил? Неважно, есть ему восемнадцать или нет, насилие остаётся насилием. Ну хоть без отягчающих, как если бы малолетку. — Да понимаю я, Вилка, — я потупил глаза. — Здесь даже не в том дело, что я поступил, как уёбок. В другом. Я не могу это объяснить… — Есть, — Вилена развернула к нам монитор. — Любуйтесь. На дисплее висел раскрытый документ — отчёт по найденной информации от службы безопасности холдинга. — Что там? — спросил Прохоров. — Ты ведь наверняка уже прочла. Огласи суть, так сказать. — Суть вам? — Сузив глаза, Вилена закурила. Плохой признак. — А суть в том, что этот мальчик приехал сюда не от хорошей жизни. Его мама умерла, когда ему было семь лет, оставив его с двумя младшими сестричками и запойным папашей. Ваш Гера с самого детства был им и мамкой, и папкой, и защитой от распоясавшегося алкаша. При этом парень умудрялся ещё учиться и практически самостоятельно справляться с хозяйством, потому что просветления у его папани наступали очень нечасто. В пятнадцать он пошёл учиться в техникум, но попал в больницу и его отчислили. Просто нечем было дать взятку, чтобы остаться. А в больницу он попал после изнасилования, — Вилена раздавила в пепельнице окурок и сразу же подкурила ещё одну. — Его изнасиловал и чуть не убил собственный отец в пьяном угаре. Бог на свете, видимо, есть. Потому что, когда Геру выписали, этого утырка разбил инсульт. Парень пошёл работать, чтобы тянуть семью. А когда сёстры подросли и могли самостоятельно справляться по дому, уехал за длинным рублём в наш славный город, где у него заработать не получилось, потому что попал не в то время и не к тем людям. Так что, Урванцев, вот такая вот история с твоим Герой. Ты теперь понимаешь, что ты сотворил? — Я и раньше понимал, — тяжело выдохнул я. — А теперь ещё и с таким его прошлым, вообще полнейшая жопа. Я не знаю, что на меня нашло. Он сам не понимал, что творит. Он постоянно меня провоцировал. Он сам хотел, он… — Ну, видимо, если и хотел, то хотел он совсем не так, как сделал ты, — Вилена захлопнула макбук. — Что думаешь делать с совестью? — Блядь, Вилка, ты как на допросе в гестапо, — я подкурил сигарету, затягивая в лёгкие чуть ли не треть за раз. — Я понимаю, что он меня видеть не хочет, но я должен… извиниться, наверное. Я ему напишу. Или позвоню. И помогу. Финансово. Его семье. — Ладно, мальчики, — вздохнув, Вилена поднялась и поправила одежду. — Я уехала, вам, может, пообщаться нужно. Только не нажирайтесь снова, по-человечески вас прошу. И завтра хотелось бы видеть всех на работе. — Яволь, майн фюрер, — отсалютовал Прохоров и провёл Вилену, закрыв за ней дверь. — Втрескался? — вернувшись, он сел возле меня, сочувственно прикоснувшись к плечу. — Хуй его знает, — глухо просипел я. — Но мне без него плохо. Я к нему привык. И… Блядь, Витя, ну как так? — Ну вот как-то так, — философски заметил Прохоров. — Бывает, Стасян, не грызись. А вот с финансами ты круто придумал. Может, хоть не так тебя терзать будет. — Понимаешь, он мне сказал, что любит меня, — я вдруг на ровном месте принялся исповедоваться. — Доверился мне, понимаешь? А я его… И с таким анамнезом ещё. Но кто ж знал? — Позвони ему. Попроси выслушать тебя. Извинись. Ему твои извинения до пизды, конечно. Попробуй сломать человеку руки, а потом попроси его этими руками тебя обнять. Но извиниться нужно для тебя самого. Он тебя пошлёт, но тебе должно стать немного легче. Ты же после всего наверняка даже не муркнул ничего насчёт извинений. — Я молча покачал головой. — Ну вот. Позвони. — Он может и симку выбросил уже, — предположил я. — Вот и проверишь, — Прохоров споласкивал чашки. — Когда жертва влюбляется в палача — это называют Стокгольмским синдромом, а когда палач в жертву? То это как? — Витя, какая любовь, блядь, ты… — Так как это, когда палач в жертву? — Это пиздец. Это полнейший, кромешный пиздец, Витёк. — Для кого? — Для обоих, — я упёрся лбом в кухонный стол. — Ёбаный, гребучий пиздец. — Звони, Стас, — Прохоров закурил, приоткрыв окно. — Звони, мать твою. Трясущимися пальцами я набирал номер. Откладывал мобилу и снова набирал. Виктор молча делал кофе, стараясь не замечать, как я мучаюсь. — Не могу, блядь, — я раздражённо отпихнул от себя телефон. — Горло перехватывает, и ни слова. Лучше напишу. — Пиши, — согласился Прохоров, разливая готовый кофе по чашкам. — Делай хоть что-нибудь. Так легче. Набрав «Прости меня, пожалуйста, если можешь, я очень виноват перед тобой. Твой раскаявшийся маньяк», я отправил сообщение. Ушло. Отчёт о доставке. Получено. А я переживал, что он мог сменить номер. Значит, оставлял мне шанс? Что ответит? Но ответа я так и не дождался. Уже уехал домой Прохоров, а я всё гипнотизировал телефон, кидаясь к каждому приходившему сообщению. Но все они были не от того адресата, которого я ждал. Отчаявшись в этом ожидании, я закурил, выдохнул, и набрал его номер. — Что ты хотел? — глухим голосом ответил мне Гера. — Извиниться, — я смочил рот, сделав глоток кофе. — Считай уже извинился, я прочёл твоё сообщение. Это всё? — Гера, послушай, — меня прорвало. — Я, конечно, мудак и хуйло, но я на самом деле искренне раскаиваюсь. Я не понимаю, что на меня нашло, я не мог с этим справиться, меня вынесло, ты мне тоже очень… и я… А ты это всё, как напрашивался. Но я не имел права. Прости меня. Прости, малыш. Я хочу тебе помочь, поддержать. Тебя и твою семью, сестренок твоих. Скинь мне номер карты или хотя бы отделение почты, я пришлю перевод. — Иди на хуй, Стас, — в динамике пошли короткие гудки, каждым из которых меня долбило по мозгам, разрывая их на части. Пить я перестал. Как отрезало. Снова окунулся в работу, достигнув ещё больших результатов. Бездумно тратил деньги, пытаясь чем-то заполнить пустоту внутри. Ничего не работало. Видимо, пустота была какой-то сквозной. Беспорядочные связи тоже не приносили никакого удовольствия. Чисто механика. Как поссать сходить. Я скучал по нему. Скучал так, что жить не хотелось. Проснувшись одним утром, я пытался ухватить за хвост ускользающий сон. Что-то там было такое, в этом сне, что-то, что давало мне какую-то надежду. Думал пока принимал душ, брился, одевался и пил кофе. Думал, пока ехал на работу. Думал на работе. А к вечеру вошёл в кабинет Вилены с готовым бизнес-планом. — Я считаю, что нам нужно расширять свою деятельность на периферии, — уверенно начал я, бахнув на стол перед опешившей Вилкой свой проект. — Производственные мощности стоит наращивать именно в таких местах. Дешевле рабочая сила, аренда, тарифы, обслуживание. Плюс я знаю перспективные направления именно по этому региону. И я всё просчитал. Это окупится за полгода максимум. Но я даже готов вложиться сам, чтобы не рисковать оборотом холдинга. — Вот как? — Вилена подняла на меня глаза и позвонила Прохорову. Через пару минут появился и сам Виктор, слегка прихрамывая. — И с какого же населённого пункта ты планируешь начать? — продолжила разговор подруга. Прохоров пристроился в кресле для посетителей. — О чём речь? — поинтересовался он. — Да вот, Урванцев предлагает нам расширение производства на периферии, — откинувшись на спинку кресла, сообщила Вилена. — Так какой населённый пункт, Стас? — N-ск, — я припечатал её взглядом. — Тот самый? — Прохоров подобрался всем телом. — Да. У Вилены удивлённо взлетели вверх брови. — Стас, ты уверен?.. — Да. — Это ты из-за него же… ты его, что, всё-таки… — Да. — Стас, — Прохоров подошел ко мне и заглянул в глаза. — Подумай хорошо, Стас. Это нелегко будет. Это… Ты понимаешь вообще, на что именно ты идёшь? — Да. Я сломал, мне и лечить, — я открыто встретил взгляд Виктора. — Я должен хотя бы попытаться. — Ну хорошо, — подытожила Вилена, ставя свой росчерк на шапке бизнес-проекта, хотя даже не открывала его. — В конце концов, почему бы и нет? Иди оформляйся в бухгалтерии. Когда выезжаешь? — Завтра рано утром. — Удачи, Урванцев. И смотри мне… — Я понял, Вилка. Спасибо. — Не за что. — Удачи, Стас, — Прохоров крепко пожал мне руку. — И ты знаешь, если что, стоит мне только позвонить. — Я знаю, Вить, спасибо, — я улыбнулся им и вышел из кабинета. Поезд мерно постукивал колёсами по рельсам. Я сидел в вагоне, лениво наблюдая за проносившимся за окном однообразным пейзажем. Ночью уснуть так и не удалось, и поэтому сейчас сильно клонило в сон. Но впервые за весь казавшийся бесконечным период с момента ухода Геры, этот злоебучий холод в груди слегка отступил. Я чувствовал себя почти живым. Меня согревало надеждой, что меня, возможно, всё-таки услышат. И, может быть, даже поймут, а если повезёт, то и простят. А если очень повезёт… Пусть мне повезёт.