Извини

      — Прости, — осторожно шепчет Локи, проводя пальцем по раненному лицу Тора. Тот жмурится, отталкивает руку брата и переворачивается на другой бок.       Мужчина ворочается в постели, пытаясь устроиться поудобнее. Ему сегодня досталось. Конец Асгарда, бой с Хэллой — богиней смерти, а теперь он лежит, расслабившись в постели, рядом с которой сидит Локи, доставая брата своими извинениями.       Бог хитрости никогда не опускался до такого: просить у кого-то прощения, извиняться за свои поступки, тем более перед братом, с которым вёл вечную войну. Но иногда она утихала на время, заставляя забыть о поступках. Но не сейчас, ведь Тор сопит, перевернувшись на спину, и просить прощения никак не получается. Неужели это возможно? Вот так просто стоять перед своим братом и извиняться, думая, что его простят. Локи тогда пытался помочь, и у него получилось, но сумасшедшая идея Одинсона заставила пробудиться чувство вины перед Тором, перед братом.       Сейчас Тор выглядел таким беззащитным, но даже во сне Одинсон был чуток: прекрасно различал приближающиеся к его спящей фигуре, слышал шаги и мог застать врасплох врага, который посягнул на его жизнь.       — Прости, — вновь шепчет Локи, увидев как Тор слегка дёрнул уголкам губ в попытке улыбнуться. — Ты не виноват в том, что произошло.       Касаясь сухого лица брата, бог хитрости проводит ладонью вниз, по скуле, задевая пальцем губы Одинсона. Бог грома ничего не делает, будто не замечает. Не шевелится, хотя всё чувствует. Движение, ещё одно, и Локи очерчивает невидимый узор по скуле брата, через подбородок, вниз по шее.       Моргнув, Тор открывает глаза, встречаясь с зелёными глазами своего брата. Тот неловко сглатывает, пытаясь улыбнуться. Локи никогда не приходилось смотреть на Тора так… Сейчас его брат был так близко, и Локи мог разглядеть каждую его складку, каждую морщинку. Одинсон улыбается, поглаживает руку брата, пытаясь того успокоить, но Локи вновь сглатывает и слегка откидывает руку Тора.       — Брат, — Одинсон кладёт руку на колено Локи, чувствует, как его тело напряжено, слегка дрожит.       Для Локи это странно. Дрожь в коленях чувствуется даже сквозь лёгкую ткань штанов, но в комнате тепло. Так почему великий бог хитрости и брат Тора Одинсона дрожит? Неужели его смутило то, что на него посмотрел его собственный брат и слегка улыбнулся, обдавая горячим дыханием лицо наклонившегося над своим телом Локи? Иногда брат бывает таким непредсказуемым, хоть время от времени его действия легко предугадать.       Тор кладёт на запястье брата руку и рывком укладывает на себя. Тот, рвано выдохнув, пытается выбраться, но Одинсон, сдавив тело брата в поясе, держит слишком крепко.       — Отпусти меня, — уже повышенным тоном говорит Локи.       Он никогда не равнялся с братом, лишь хотел показать себя перед Одином. Нет, Тор не считал своего брата слабаком, каким-то неродным, для Одинсона Локи был другом, тем, кто его любит и понимает. Тем, кто, несмотря на большие различия между ними, был всегда под боком и умел выслушать, хоть и в детстве, когда-то давно, не сейчас. Теперь они лишь воевали, пытались уничтожить друг друга, но всё, как всегда, заканчивалось неудачей, провалом, обычным проигрышем.       Тор лишь улыбается и прижимает брата к себе сильнее.       — Может… — Одинсон пристально смотрит в глаза Локи, так было лишь один раз: когда Тор пытался в шутку поцеловать своего брата. Однако это было давно, теперь ему захотелось вспомнить эту давнишнюю ошибку.       — Не смей! — Локи выгибается, делая неудачный рывок, а потом падает на широкую грудь своего брата.       — Ну давай. Просто попробуем, — Тор прижимает к себе брата ещё сильнее, но затем ослабляет хватку, чувствуя как Локи выгибается и слегка рычит от боли в позвоночнике.       Он, открыв теперь уже один глаз, заглянул в глаза своего брата. Локи всегда нравились синие глаза Тора. Он любил смотреть в них, утопая в мыслях, чувствовать на своём лице его дыхание и только, думая о своём, невнятно бормотать слова извинения. Он хотел закончить этот нелепый момент, но Тор сейчас лишь улыбается, создавая ещё худшую атмосферу.       Одинсон давно хотел попробовать, и вот подвернулся отличный момент. Локи никогда не любил шуточки своего братца, но иногда они помогали. Ответив еле заметным неуверенным кивком, он потянулся за поцелуем. Тор мгновенно подтянул к себе лицо брата за затылок, вовлекая того в поцелуй.       Как же Одинсон жаждал этого момента, хотел этот поцелуй и сейчас он целует шею собственного брата, переходя на что-то большее. Локи тихо стонет, прогибается в спине и упирается руками в мягкие подушки, подложенные им под голову Тора для удобства.       Этот поцелуй был первым у братьев спустя несколько лет, хотелось эту ночь запомнить надолго, уж Тор постарается. Такой момент слишком дорог не только для Одинсона, он слишком хорош и для Локи, чтобы он так просто это забыл.