монреаль

flashback

– Загадай желание. Джемин улыбается и нетерпеливо трет ладошки. Донхек задумчиво поглядывает на тарелку с маленьким черничным кексом, в который воткнута зажженная праздничная свечка. Точно Хансоль помог организовать. Ну и что в этом всем такого? Подумаешь, Донхеку всего лишь исполнилось десять. Это вовсе не повод хоть как-то выделять этот день среди остальных или помечать его красным в календаре. – Ну же, – напоминает о своем присутствии Джемин, пока Донхек неотрывно следит за маленьким язычком пламени. Они сидят на полу своей комнаты как раз во время дневного сна, и будет не очень хорошо, если вдруг кто-то из воспитателей застанет их здесь двоих бодрствующими. – Только про себя, а то не сбудется. Донхек тщетно пытается понять, чего бы ему хотелось прямо сейчас. Желаний у него так много, что из общего потока просто невозможно выцепить какое-нибудь одно, самое важное. Найти семью? Много друзей? Поскорее вырасти? Лекарство от любых болезней? Мир во всем мире? Ох, как сложно. – Придумал? – не отстает Джемин, наклоняясь ближе и нетерпеливо заглядывая Донхеку в глаза. – Да, – кивает Донхек и зажмуривается. «Загадай желание. Давай сделаем вид, что они сбываются». Он задувает свечу, и Джемин радостно хлопает в ладоши. Донхек улыбается, и впервые за день эта улыбка получается не измученной, а искренней и какой-то живой. Они делят кекс пополам, быстро съедают и залазят каждый в свою кровать – остается чуть меньше часа, чтобы поспать. Донхек думает, что сегодня для него не самый плохой день рождения – пожалуй, даже лучший из всех, которые были. Летние дни рождения сами по себе какие-то очень особенные – теплые, светлые и долгие; самые безоблачные и спокойные часы. Правда, Донхек так до конца и не понял, какое именно желание он загадал. Возможно, это просто был странный симбиоз всех его детских мечтаний, но картинки проносились в голове так быстро и неуловимо, что Донхек решил пустить все на самотек. Дать волю воображению. Своеобразная рулетка – что же он получит в итоге? Остается только ждать. Невыносимость постоянного ожидания еще не бьет по Донхеку слишком сильно, но похоже, ударит совсем скоро и очень, очень болезненно.

.

arctic monkeys – i wanna be yours

У Минхена в руке бокал красного вина – дорогого, как Донхек успел заметить; и недоступного для него. День рождения – всего лишь очередная ничего не значащая дата; в детском доме Донхек никогда не отмечал его как-то шумно и весело, и здесь не собирается. На все предыдущие дни рождения в этом доме они с Суен обычно наедались сладостями, играли в настольные игры, Донхек терял счет времени – ему было плевать на то, что он растет, ведь в душе он все еще оставался ребенком. Минхен никогда его не поздравлял – он постоянно был занят на работе, но в этот раз, похоже, решил сделать исключение; почему – Донхеку невдомек. Он молча смотрит на свой сделанный на заказ лучшими кондитерами праздничный торт с целой горой взбитых сливок и не знает, должен ли что-то сказать. Ему хотелось бы выбрать себе торт самостоятельно, пройтись по магазинам, накупить сладостей и кучу всякой ненужной ерунды, которая могла бы сделать его хоть немного счастливее. Но Минхен словно обрывает все его связи с внешним миром – «Мы здесь как в клетке, не думаешь?» – и явно не хочет, чтобы Донхек рос и становился самостоятельным. Донхек знает, что подобное поведение чаще всего является последствием излишней родительской привязанности, но в Минхене ее явно нет ни капельки. За все шесть лет Донхек так ни разу и не почувствовал на себе хоть немного его любви. Минхен молча пьет вино, и рыжеватый свет потолочной лампы над обеденным столом мажет золотом по его коже. Вечер сегодня теплый и удивительно светлый, какой-то по-настоящему летний – как будто сам июнь просачивается в дом сквозь стены и обои, бьет лучами в окна и просвечивает насквозь тихие безлюдные комнаты. Здесь не слышно даже тиканья настенных часов – только прислуга тихо возится где-то в гостиной. А Донхека лето обнимает за плечи, он рассматривает в задумчивости и робкой неуверенности свой торт, боясь поднять взгляд. – Нравится? – негромко спрашивает Минхен, легко водя большим пальцем по ободку своего бокала. – Клубника со сливками. – Немного, – кивает Донхек, переводя взгляд на свою пока еще пустующую тарелку, на разложенные в аккуратный ряд приборы и обратно на торт. «Я немного боюсь к нему прикасаться». – Не стесняйся, ешь, – вновь обращается к нему Минхен, наливая себе еще вина. Донхек немного опасается того, что он снова напьется. – Твой праздник, твой торт. Если хочешь, позже сделаем что-нибудь вместе. Донхек не особо прокручивает в голове смысл его слов и только осторожно кивает, кладя себе на тарелку небольшой кусочек торта. В процессе этого он случайно пачкает палец сливками и на автомате облизывает его, не обращая никакого внимания на лежащую рядом салфетку. «Вкусно», – думает он и пробует еще немного, продолжая слизывать воздушные сливки с пальцев, которые после блестят от слюны. – Ты как ребенок, – усмехается Минхен. Донхек бросает на него секундный взгляд, подбирая пальцами еще немного сливок и попутно съедая попавшуюся измазанную кремом клубнику. – Так нравится? Донхек охотно кивает. – Очень. Минхен продолжает на него смотреть, отпивая немного вина. Снова, снова и снова. Он сегодня очень изысканно одет – идеально выглаженная кремовая рубашка, застегнутая до самого кадыка, туго затянутый ремень на брюках и темно-бордовый галстук, оттенком своим напоминающий вино в его бокале. Как будто отмечают государственный праздник. Минхен закусывает вино ореховым сыром, постукивая пальцами по столу; немного наклоняется вперед – как будто хочет стать ближе – и продолжает смотреть на Донхека неотрывно, без тени хоть какой-то эмоции. Донхек под этим взглядом – приговоренный, сидящий на электрическом стуле за секунды до казни. Тяжесть – у него ломаются плечи и трещит по швам позвоночник. Пальцы давно липкие от сливок, но Донхека так забавляет эта странная игра в гляделки, что он продолжает съедать воздушный крем, позволяя ему таять на языке и облизывая губы; все это время он выдерживает стойкий зрительный контакт – совсем непривычный на этот раз, ведь счет истраченного времени уже подбирается к минуте. А Минхен все смотрит и смотрит, как будто не может не смотреть. Донхек облизывает губы, проводит по ним подушечкой большого пальца и медленно довольно выдыхает, откидываясь на спинку стула. Минхен допивает свое вино в один глоток и трет ладонью шею у самого воротника рубашки, как будто внезапно тяжело дышать. Затем отодвигает от себя пустующую тарелку и складывает руки на столе. Донхек невольно копирует его движения, хоть и на сто процентов уверен, что не способен на настолько изысканные жесты; даже осанка у него, как бы он ни старался, не такая идеальная, как у Минхена. Закончив со своим кусочком торта, Донхек чувствует, что наелся (почему-то кусок в горло не лезет), и вспоминает о словах Минхена, сказанных несколькими минутами ранее. «Если хочешь, позже сделаем что-нибудь вместе». «Вместе». – Хочу к тебе в комнату, – решает Донхек, резко поднимаясь со стула. Минхен смотрит растерянно, но ничего не говорит и встает тоже, подходя к нему. – Там много интересных вещей. Впервые за несколько лет Минхен ни разу его не останавливает – не говорит, что трогать можно, а что нельзя. Похоже, что сегодня Донхеку позволено все, так что он просто подлетает к излюбленному стеллажу и принимается доставать оттуда книгу за книгой, раскрывая каждую и мимолетно скользя взглядом по строкам. Книги у Минхена самые разные: начиная от длинных запутанных романов в несколько томов и заканчивая толстыми справочниками по науке, бизнесу и всему на свете с множеством непонятной Донхеку лексики в придачу. Минхен молчаливо наблюдает за ним, присев на подлокотник кресла, снимает с себя галстук и закуривает. В какой-то момент он нарушает воцарившееся молчание. – У меня есть подарок для тебя. Донхек замирает с открытой книгой в руках и медленно оборачивается. Минхен невозмутимо кивает в сторону кровати, и Донхек, проследив за его взглядом, замечает лежащую на покрывале коробку внушительных размеров, перевязанную подарочной лентой. Вернув книгу на полку, он неторопливым шагом направляется к кровати, все это время ощущая неотрывный минхенов взгляд где-то на своих лопатках. Донхек подходит в упор, и у него почему-то не гнутся колени; он восторженно выдыхает – «Подарок? Мне?» – и тянется рукой к коробке. Развязывает ленту, снимает упаковочную бумагу и открывает; в глаза сразу бросается что-то темно-синее, оттенка вечернего неба – заметное пятно на фоне чистого холста. А чистым холстом оказывается рубашка – белоснежная, мягкая-мягкая (скорее всего, атласная), с виду очень дорогая и с завязками на манжетах. В дополнение к ней – строгие темно-синие брюки и такого же цвета галстук; идеальное сочетание. Донхек завороженно проводит пальцами по нежной ткани и задумывается о том, как подобная одежда вообще может ему идти. – Я взял наугад, но угадать было не сложно, потому что ты жутко тощий, – рассуждает Минхен, стряхивая пепел сигареты над чашкой из-под кофе. – Примеришь? Я отвернусь. Донхек бегло кивает, прижимает новенькую рубашку к груди и ненадолго прикрывает глаза, задумываясь. Ему почему-то совсем плевать, отвернулся Минхен или нет – он свободно стаскивает с себя футболку и домашние шорты, отбрасывает все в сторону и принимается осторожно, чтобы ничего не помять слишком сильно, надевать подаренную одежду. Брюки оказываются лишь слегка великоватыми – возможно, всего на полразмера. Пуговицы на рубашке без труда поддаются и легко проскальзывают в петли, а вот с завязками на манжетах Донхеку труднее – он тщетно пытается что-то с ними сделать, но с одной свободной рукой это оказывается неожиданно проблематично. – Помочь? – невозмутимо спрашивает Минхен и, не дождавшись ответа, подходит ближе. Невесомо подхватывает донхеково запястье, заставляя его вскинуть руку, и неторопливо завязывает две атласные ленточки в аккуратный бантик; затем то же самое делает и с другим рукавом. Рассматривает пристально, как будто оценивая, и наконец отпускает. Он снова на непозволительно близком расстоянии, но Донхек не особо задумывается над происходящим – единственное, что вертится у него в голове сейчас, это – «Ты действительно смотрел на меня все это время?» – Нравится? – спрашивает Минхен, за локоть подведя его к большому зеркалу во весь рост. Донхек несколько секунд оценивает свое отражение и понимает, что упустил какую-то важную деталь. – Ах, галстук… – Я сам могу, – робко возражает Донхек, когда Минхен забирает галстук с кровати и снова подходит к нему. – Если честно, мне бы он больше понравился на тебе. Минхен скептично рассматривает галстук, а затем переводит на Донхека недоверчивый взгляд. – На мне? В голове невольно проскальзывает ассоциация с тугой веревкой, когда Донхек осторожно накидывает галстук на минхенову шею и принимается завязывать быстрыми и ловкими, крайне отточенными движениями. Прежде ему уже доводилось делать это несколько раз, но тогда Минхен не смотрел на него так, как сейчас, – чаще всего он отворачивался, говоря с кем-то по телефону или раздавая поручения прислуге. Минхен не так часто носит галстуки, но с ними каждый раз приходится просить помощи у Донхека – сам он в этом деле крайне безнадежен. Донхек чувствует горячее дыхание на своей макушке, опускает бережно воротник чужой рубашки, приглаживает его и медленно поднимает взгляд. Он ожидает чего-то привычного, но Минхен не смотрит на него холодно, строго или властно и даже небрежно не смотрит – в его взгляде читается нечто очень теплое, даже отцовское, и это так непривычно, что Донхек попросту теряется. Он едва-едва привык к непробиваемой стене изо льда, нерушимо стоящей между ним и отцом, но теперь кажется (может, всего лишь кажется), что она постепенно покрывается неглубокими трещинами. Донхека начинает душить невысокий воротник его мягкой атласной рубашки, и он разрывает зрительный контакт первым как раз в тот момент, когда Минхен подносит руку к его лицу – почти невесомо проходится кончиками теплых пальцев по щеке и поглаживает в непосредственной близости от плотно сомкнутых губ. Донхек медленно набирает воздуха и прикрывает глаза. «Нарядил как куколку. И любуется». – Нравится, – запоздало отвечает он на выдохе и сам не понимает, о чем конкретно говорит. – Спасибо. Минхен медленно и как-то нехотя убирает руку от его лица, сдержанно кивая. Донхек почти тянется следом за его прикосновением, но вовремя отрезвляет себя мысленной пощечиной. Многие вещи требуют наличия здравого смысла, но в нынешнем возрасте его количество у Донхека до смешного мизерное. Он протягивает вперед руки, рассматривая ткань своей новой рубашки – светлую, какую-то даже сияющую, едва заметно переливающуюся в приглушенном электрическом свете минхеновой комнаты. – Ты можешь посмотреть еще что-нибудь, – предлагает Минхен, отходя обратно к своему креслу, и у Донхека в голове внезапно возникает так много идей, что он не знает, за что браться с самого начала. – Но не советую тебе рыться в документах и листать прессу, что лежит в столе, – еще накопаешь много всякой ерунды про меня. – И что с того? – Донхек пожимает плечами, отходя от кровати. – По-моему, это нормально, что про тебя везде пишут и не всегда то, что тебе хочется. Ты ведь сын президента. Минхен, похоже, чуть ли не давится едким дымом своей очередной сигареты. – А ты… ты откуда знаешь? – потрясенно переспрашивает он. – Думаешь, я живу с тобой шесть лет и понятия не имею, кто ты такой? – усмехается Донхек, останавливаясь возле шкафа и глядя на Минхена через плечо. Потом, правда, все же вздыхает и опускает взгляд. – До недавних пор не имел. Суен все рассказала. – И как много она тебе рассказала? – Не так много, – Донхек отвечает, не раздумывая. – Радуйся, ты все еще одна большая загадка для меня. И у него попутно проносится в голове: «Однако после таких новостей я не мог спать две ночи подряд и начал воспринимать тебя совсем по-другому. Не знаю даже, хорошо это или плохо». Минхен усмехается негромко, но молчит, докуривая свою сигарету и неотрывно следя за каждым движением Донхека, который открывает шкаф и восторженно выдыхает, видя огромное количество рубашек разных оттенков, развешенных в идеально ровный ряд. Донхека практически одолевает желание нырнуть внутрь с головой, достать и примерить каждую; он даже представляет мимолетно, как бы они смотрелись на нем – явно слишком большими, мешковатыми и безразмерными, длиной до самых бедер. Он делает глубокий вдох и набирается смелости – у него сегодня день рождения, ему сегодня можно практически все. – Я хочу твое, – спокойно изрекает он, деловито глядя на Минхена, и спешит пояснить: – Что-нибудь из этой одежды. Можно? – Тебе ведь не подойдет… – неуверенно отвечает Минхен, отводя в сторону руку с тлеющей сигаретой, и смотрит на Донхека несколько недоверчиво. Но Донхек непоколебим. – Хорошо, ладно. Выбери, что нравится. Донхек кивает и отворачивается от него с ликующей улыбкой. Главное – случайно не вынести отсюда все.