монреаль

Донхек постоянно лезет целоваться. То есть постоянно. Он делает это настолько часто, что Минхену моментами даже становится неловко. А еще Донхек в последнее время спит только с ним и перед сном умудряется украсть несколько глубоких поцелуев, от которых Минхена ведет так сильно, что он сам не знает, как умудряется вовремя остановиться. Конечно, он понимает – у Донхека гормоны и все такое прочее, подростковое; а в весну его зеленых семнадцати лет вся эта ерунда как никогда обостряется. И вот, что мы имеем в итоге: дома Донхек носит только минхеновы рубашки, любит копошиться в его шкафу, наивно полагая, что Минхен ничего не знает, и без стеснения напрямую просит его о поцелуях. Минхен любит целовать Донхека. Пожалуй, у него к этому даже нездоровая тяга. Часто во время повседневной беседы он зависает на донхековых губах непозволительно надолго, вспоминая их сладковатый привкус и желая почувствовать его снова. Донхек в какой-то момент словно читает его мысли и замолкает, затаивая дыхание и приоткрывая рот. Минхен сам тянется к нему, гладит одной ладонью донхекову шею и с героическим мужеством терпит все его сладкие-сладкие стоны, от которых Минхену невольно хочется стать настырнее, и это его пугает. – Я люблю тебя, – шепотом бросает Донхек, как в бреду, когда однажды Минхен усаживает его к себе на колени и целует так долго, что они оба начинают задыхаться. – Люблю, боже. Минхен не успевает даже уловить суть услышанного, потому что увлечен попытками стянуть донхекову футболку с одного плеча, чтобы коснуться губами его смуглой кожи еще и там. Все это время они практически беспрерывно целуются, и у Минхена давно стоит, хоть он и предпочитает об этом не думать; у него не выходит. – Прекрати так стонать, – просит он, шумно сглатывая и утыкаясь носом Донхеку в шею. – Ты порно, что ли, пересмотрел? – Не могу, – отрицательно качает головой Донхек. – Оно само получается. Минхен прижимается губами к его шее, оставляя влажный след, и Донхек снова делает это – издает едва уловимый, но настолько чувственный стон, что Минхена пробирает до дрожи. Он ни с кем не ощущал подобного – Донхек в каждый свой вздох вкладывает столько страсти, что кажется, будто она у него неисчерпаема. А еще он постоянно ерзает на месте, и Минхену от этого только хуже – он крепко держит Донхека за талию, надеясь, что он перестанет двигаться и усугублять ситуацию. Донхек ужасно худенький, но при этом у него есть фигура и неплохие бедра, и Минхен в последнее время начинает оценивать его как всех тех своих девочек на одну ночь и буквально ненавидит себя за это. Донхек слепо тычется в его губы, которые уже болят от поцелуев, перехватывает минхеновы запястья и кладет его руки себе на бедра; кожа там – голая, теплая, нежная. Минхен поглаживает ее, впивается в нее пальцами и больше всего на свете хочет попробовать ее на вкус. Но пока он даже не раздевает Донхека, даже не лезет руками ему под одежду. Донхек сам, будто специально, надевает коротенькие шорты и растянутую футболку и провоцирует, провоцирует, провоцирует. Делает все так, чтобы контакт его голой кожи и минхеновых рук был неизбежным. Гормоны, мать их, творят с людьми страшные вещи. – Хватит, – выдыхает Минхен, отрываясь от его губ. – Слезай с меня и ложись спать. – Хочу еще, – хнычет Донхек, как капризный ребенок, уже немногим позже, когда они лежат в кровати, и Минхен под ярким светом стоящей на прикроватной тумбочке лампы еще пытается читать книгу. – Ну пожалуйста… «Боже, да я даже спать тебе рядом разрешил. Что тебе еще нужно?» Донхек подвигается ближе, бесстыдно занимая кусок минхеновой подушки, а потом и вовсе перекладывает голову ему на плечо, пытаясь заглянуть в его книгу. Минхен на мгновение отрывается от чтения и замечает несколько красных пятнышек на донхековой шее и плечах. – Ляг на свою половину, – спокойно просит Минхен. Донхек приподнимает лицо и смотрит на него снизу вверх. Минхен безошибочно определяет этот его взгляд – он значит «Я подросток, и я хочу внимания». – Донхек, ляг на свою половину кровати, пожалуйста, и не мешай мне читать. Донхек обиженно дует губы, но слушается, демонстративно отодвигаясь на самый край и отворачиваясь. Какое-то время Минхен сверлит взглядом его затылок и безнадежно вздыхает. Позже Донхек в полудреме (привычно) обнимает его за предплечье, утыкается в кожу губами и едва слышно очаровательно посапывает. Минхен все еще думает, что поспешил, когда позволил Донхеку иногда ложиться с ним, но ради подобных моментов это точно того стоило.

.

С недавних пор Донхек приловчился слать Минхену смски. Он делает это постоянно, часто отвлекая Минхена от работы, и при этом пишет какую-то не стоящую внимания ерунду вроде: «У нас миксер сломался», «Как дела, трудяга?», «Суен-нуна приезжала в гости и сказала, что у нас жуткий беспорядок», «Может, пора сменить прислугу?», «Я сейчас переключал каналы, а там в новостях о тебе говорят», «Попроси Юно купить лимонов на обратном пути, я хочу лимонов» и прочее, прочее, прочее. Из этой бессмыслицы, правда, Минхен иногда может выцепить вещи, от которых у него невольно замирает сердце и моментально в жар бросает. «Я соскучился». «Ты скоро приедешь?» «Я готовлю ужин. Лучше сделать рис с овощами или лапшу?». «Не игнорируй меня». «Эй, я скучаю». «Хочу тебя поцеловать…». Минхен отписывает в ответ короткое «Скоро приеду» и вынужденно выключает телефон, потому что коллеги во время конференции уже начинают косо на него поглядывать. А когда он возвращается домой, то застает Донхека на кухне – он сосредоточенно колдует над плитой, на нем пижамные штаны, белые гольфы и минхенова рубашка. Минхен молча подходит к нему, надеясь сварить себе кофе так, чтобы не помешать процессу, но Донхек перехватывает его руку. – Я сделаю, – спокойно чеканит он. – Крепкий, без молока, полторы ложки сахара. Иди отдыхай. Донхек отпускает его запястье и хочет отойти, но Минхен ловко перехватывает его за талию и тянет обратно к себе. Донхек вздрагивает и едва не роняет банку с кофе, но в один момент расслабляется, ставя ее на столешницу и переплетая свои пальцы с минхеновыми. Донхек пахнет чем-то отдаленно напоминающим миндаль – возможно, он принимал ванну и добавил в воду какое-то масло. Минхен слепо тычется носом в его шею, вдыхает запах его кожи и, кажется, может слышать, как неспокойно колотится у Донхека сердце. – Мне надо закончить с готовкой, – говорит Донхек, но не пробует отстраниться и шумно выдыхает, когда Минхен начинает покрывать осторожными поцелуями его шею. – Прекрати мне постоянно слать свои идиотские смски, – говорит он, на миг одаривая Донхека укоризненным взглядом и все еще не убирая рук с его талии. – Отвлекаешь от работы. – Прости, – дрожащим шепотом отвечает Донхек, мимолетно облизывая губы и поворачиваясь к нему. – Поцелуй? – Не заслужил, – качает головой Минхен и отпускает его, делая шаг назад и кивая в сторону плиты. – Доделывай ужин и про кофе не забудь. С этими словами он уходит, мимолетно взглянув напоследок на потускневшего Донхека, и поднимается наверх. За закрытой дверью своей комнаты Минхен снимает галстук, привычно расстегивает несколько пуговиц на рубашке, наливает себе немного виски и закуривает. Перед глазами мелькает, не желая никуда исчезать, отчетливая картина: стройные донхековы ноги в тонких белых гольфиках – атрибуте крайне детском, но настолько подходящем Донхеку, что это даже немного пугает. Минхен знает, что ему стоит отвлечься и не размышлять об этом слишком много, потому что, черт возьми, он давно уже не нестабильный подросток, который думает о сексе каждую свободную (и не свободную) минуту. Ему нужно срочно с кем-то переспать, иначе он попросту сойдет с ума.

.

Донхек серьезно собирается вырвать этой сучке все ее крашенные блондинистые волосы. Минхен бесстыдно спаивает ее дорогим вином прямо в гостиной – они едят ореховый сыр и виноград, Минхен закидывает руку ей на плечи и рассказывает какую-то историю, а она в свою очередь непринужденно смеется. Донхек спускается на кухню, чтобы заварить себе чай и сделать небольшой перерыв в учебе, и замирает на месте как вкопанный, улавливая доносящийся откуда-то слева писклявый женский голосок. Так вот, он серьезно собирается избить эту крашеную сучку с искусственными губами и грудью. Донхек останавливается в проеме, приваливается к дверному косяку и с демонстративным видом ждет, пока кто-то обратит на него внимание. В какой-то момент Минхен тянется к журнальному столику, чтобы налить в бокалы еще вина, и случайно бросает взгляд в его сторону. Он шумно вздыхает, говорит что-то на ухо своей пассии и идет целенаправленно к Донхеку, хватая его за запястье и оттаскивая куда-то в сторону лестницы, к стене. Донхек вырывает руку и прячет ее за спиной, глядя на Минхена хмуро и вражески. – Кто она? – Не твое дело, – холодно отвечает Минхен. – Если ты закончил с уроками, можешь поехать куда-нибудь погулять. Я скажу Юно, чтобы он забрал тебя. – Я никуда не поеду, – ставит его перед фактом Донхек и мимолетно выглядывает из-за его плеча. – Ты с ней трахаться собрался? – Именно это я и собрался делать, – спокойно и невозмутимо отвечает Минхен, наблюдая за тем, как вмиг Донхек буквально краснеет от злости. – Если тебя это так бесит, ты тоже можешь пойти с кем-нибудь переспать, я не возражаю. – А вот и пойду! – с вызовом выдает Донхек, вновь переводя взгляд на него. – Ну и иди, – безразлично хмыкает Минхен. – Да вот прямо сейчас и пойду! Донхек отталкивает его, целенаправленно шагая в сторону входной двери, но в самую последнюю секунду Минхен непроизвольно хватает его за запястье и тянет обратно к себе. Они практически сталкиваются лбами – Донхек тормозит в самый последний момент и непонимающе смотрит на Минхена, а тот в свою очередь и сам не до конца понимает, что только что сделал. – Нет, не пойдешь, – выпаливает он, шумно дыша. – Не пойду, если ты немедленно выпроводишь отсюда ту шалаву, – боже, где он таких слов понабрался? Донхек демонстративно складывает руки на груди и смотрит на Минхена выжидающе. – Я ее не для того весь вечер спаивал дорогим пино-нуар, чтобы сейчас отправить домой, – неодобрительно хмурится Минхен. Если говорить откровенно, то эта Ынбин (Ынмин? Ынкен?) совсем его не привлекает, и он подумал, что алкоголь скрасит атмосферу и сделает обстановку более непринужденной и располагающей к романтике. Конечно, он чертовски ошибся. Потому что, сколько бы он ни пил, в мыслях у него совсем не Ынбин. (Ынмин? Ынкен?) – Или она, или я, выбирай, – Донхек ни капельки не лукавит. Минхен вообще не знает, с чего вдруг он поддается на провокации ребенка, но уже через несколько минут ничего не понимающую и слегка хмельную девушку (которая по совместимости минхенова коллега по работе) Юно любезно сажает в машину и увозит домой. Минхен пристально рассматривает стоящие на журнальном столике бокалы с недопитым вином (на одном из них еще и отпечаток насыщенно-розовой помады) и переводит на развалившегося в кресле и наверняка безмолвно ликующего Донхека неодобрительный взгляд. – Чего ты лыбишься? – хмуро бросает он, забирая со стола сигареты и доставая одну из пачки. – Просто, – Донхек старательно прячет улыбку. – Ты выбрал меня. – Не обольщайся, – фыркает Минхен, нервно закуривая. – Но ты выбрал меня, – повторяет Донхек, явно желая заставить Минхена почувствовать себя неловко. – Замолчи, пожалуйста. Донхек поднимается с кресла, подходит ближе и забирается на диван рядом с ним, обнимая колени руками. Минхену вино слегка дало в голову, так что теперь хочется только покурить и проваляться в постели как минимум до полудня завтрашнего дня. Он выпускает дым Донхеку в лицо, заставляя того тщетно отмахиваться, и позволяет себе слабую усмешку. Донхек хмурится и тянется ближе к нему, укладывая голову на чужое плечо и внимательно глядя в глаза. – Я не хочу, чтобы ты спал с кем-то, кроме меня, – шепотом говорит он. Минхен не знает, в каком смысле он употребляет слово «спал», но надеется, что в самом прозрачном и невинном; иначе дела плохи. Но Донхек не ждет от него никакого ответа – просто ставит перед фактом. – Поцелуй? Минхен отводит в сторону руку с тлеющей сигаретой и сам ждет, когда Донхек прижмется к его губам своими – так по-детски несмело, но чувственно, перебирая пальчиками край своей тонкой пижамной футболки. Свободную руку Минхен кладет ему на бедро, осторожно поглаживая, и охотно отвечает. Донхек елозит босыми ногами по дивану, пробует забраться Минхену на колени и обнять его за шею. Минхен придерживает его за поясницу рукой с недокуренной сигаретой (пепел летит куда-то на пол) и позволяет делать все, что Донхеку вздумается. Его чертовски сводит с ума этот удивительный контраст между Донхеком-ребенком (взъерошенные волосы, растянутая пижама и запах клубничного йогурта) и Донхеком-взрослым (минхеновы рубашки, голые бедра, влажные от слюны губы). Донхеку семнадцать, и он удивительный. Минхен не знает, как долго еще сможет держать себя в руках.