lion boy

Югём большой и тёплый, он выше Бэмбэма чуть меньше, чем на полноценную голову, но кажется, что на все три. А ещё у Югёма стальные медвежьи захваты вместо обыкновенных объятий — он не умеет обнимать, а только ловит капканом рук, и выбраться кажется уже невозможным. Бэмбэма до трясучки в ногах доводит такое поведение, когда нагло, бесцеремонно и со всей своей безмозглой дури, потому что какого черта ты всегда меня хватаешь, однажды я точно сдохну от удушения, дебил!, но Югём улыбается лукаво и с прищуром глаз добавляет если что, на могильной плите мы так и напишем «сдох от любви Ким Югёма ♡». Бэмбэм не сразу понимает, в чём подвох и о чём, собственно, речь, но как только святое озарение наступает, он швыряет первый попавшийся предмет, любимую керамическую кружку Ёнджэ, — прости, Ёнджэ-хён — но предусмотрительность Югёма вполне заслуживает похвал, когда эта же самая кружка разбивается о наспех закрытую дверь. — Что за чёрт, — вымученно тянет таец, распластавшись на широкой кровати. Ему в глаза упрямо светит яркое, но уже не согревающее осеннее солнце, а из окна на него смотрит крохотный воробей, но Бэмбэм не в настроении сейчас представлять себя героем диснеевских мультфильмов. Югём большой, тупой и раздражающий, — заключает про себя Бэмбэм и сдувает с глаз мешающую чёлку. И от его дурацких захватов всё тело ноет как после китайского иглоукалывания, если не хуже. У Бэмбэма по-детски нежная и чувствительная кожа и костлявые запястья, зажать в кулак одной руки которые раз плюнуть для любого, кто хоть мало мальски больше самого тайца. Заживает потом долго и рукава приходится натягивать по самые костяшки пальцев, всей душой надеясь на то, что никто из фанатов или даже обычных зевак не обратит на такое внимание. Журналисты вполне способны к выдумкам, мол, Бэмбэм на тот свет собрался и вместо какого-нибудь полезного хобби грустными одинокими вечерами режет вены; фанаты, конечно же, (не)нароком распустят беспочвенные слухи и всё это грозит закончиться большим скандалом. А ещё ему обязательно влетит от начальства за то, что не следит за собой и халатность свою даже скрыть не пытается. Сплошное веселье, короче говоря. Бэмбэм привстаёт на кровати и опирается на локти, оттягивая рукава ярко-жёлтой футболки и разглядывает покрасневшую кожу. По предплечью рассыпалась сетка из мелких точечных покраснений, и это сулит в будущем только прицельными некрупными синяками. — Как же бесит, — он прикусывает губу и с тяжёлым вздохом мажет руки какой-то прохладительной мазью, которая снимает покраснения, он всегда так делает: краснота уходит, но синяки-то остаются. Рукава футболки противно прилипают к коже и Бэмбэму хочется убивать. У него даже цель выбрана, нужно только добраться до наглой шеи, чтобы абсолютно безжалостно её свернуть. Больше всего на свете Бэмбэм ненавидит это ощущение, когда к его чистой коже прилипает что-либо; некоторых раздражает звук пенопласта, кто-то ненавидит шум трения железа, а Бэмбэм ненавидит это. Он закатывает рукава футболки и наслаждается прохладным ветерком, обдающим его пострадавшие руки прямо из приоткрытого окна. — И ты даже не спустишься за мной вниз, чтобы отомстить? — спрашивает Югём, которого сейчас хочется видеть меньше всего. Он неспешно шагает в сторону тайца и разглядывает его с ног до головы, замечая исполосованные пятнами руки. — Бэм-а, ты же не собираешься на самом деле сдохнуть? В глазах Югёма читается откровенное непонимание и где-то на задворках плескается волнение. Таец более чем доволен — пусть подумает над своим поведением. — Ты дурак, что ли, — он глухо усмехается, подтягивая всё тело к ногам и выпрямляет спину, выдерживая ровную осанку, достойную Королевы Великобритании. — Это от твоих медвежьих лап, говорил ведь уже. Югём напротив него осторожно садится на край кровати и глупо таращится на бэмовские запястья, будто от его целебного взгляда что-то должно вмиг измениться. — Вот же гадство, — мудро изрекает он. Бэмбэму становится смешно от всей этой нелепости ситуации. — Да забей, я уже привык... — Нет, я всё исправлю, — коротко отрезает младший и не позволяет тайцу даже пошевелиться, взглядом приковывая его к месту. Югём берёт в свои руки его ладони и осторожно поглаживает, перебирает чужие пальцы, внимательным взглядом изучая «полигон действий». Когда младший тянет его руки к себе, Бэмбэм не сразу соображает, что тот задумал и с каким-то непониманием на лице занимает выжидательную позицию. Кожа тайца покрывается мурашками, а в голове мысли сбиваются в одну единственную: Ким Югём прямо сейчас целует его пальцы. Младший проходится по каждому, оставляя отпечатки своих губ на костяшках. Бэмбэм завороженно наблюдает, как медленно скользит по его пальцам младший, а потом он просто переворачивает чужую руку внутренней стороной. Югём ведёт дорожку поцелуев от запястья, поднимаясь всё выше и не пропуская ни миллиметра. Его губы тёплые и такие нежные, что Бэмбэм очень старается не забывать дышать, не отрывая завороженного взгляда от действий младшего. Югём не слишком аккуратен — его поцелуи хаотичные и лишены какой-то логической расстановки, но сейчас это не заботит никого из них двоих. Бэмбэм всерьёз считает, что его красные пятнышки на руках после обжигающих югёмовских поцелуев должны как минимум сгореть от пожара в его голове, но ничего ровным счётом не происходит, когда от первого покраснения Югём двигается ко второму. — Горьковато, — усмехается он, из-подо лба заглядывая в глаза тайца. Тот три тысячи раз за всё это время проклял его и уже мысленно отправил к прадедам, а то и к самому Люциферу. Но Югём почему-то не испаряется и продолжает свои мучительные пытки ласки, теперь уже проводя языком по красной коже. — Т-там ведь я мазью мазал, конечно, горько будет, — на одном дыхании произносит Бэмбэм, очень стараясь не выдать своего внутреннего состояния. Младший зализывает и точно целует первый след от его рук, затем второй, третий и Бэмбэм понимает, что в его голове сейчас так же пусто, как и в голове напротив. — Должен сказать, что ты хороший доктор, — слетает с губ старшего быстрее, чем он успевает сообразить. Югём нагло ухмыляется и бормочет невнятное «только я могу оставлять на тебе следы, чтобы потом только я мог их заживлять». Бэмбэму хочется провалиться под землю, потому что он разбирает каждое чёртово слово. Югём целует плечо и переходит сразу на ключицу, одновременно вдыхая пряный запах тела. Аромат сводит с ума и младший вмиг тянется к полураскрытым розовым губам — на вкус приторно-сладко, как и сам Бэмбэм, как любит Югём. Старший протяжно стонет куда-то в чужие губы и откидывает голову назад, открывая доступ к собственной шее, негласно позволяя делать с собой всё, что заблагорассудится Югёму. Он, конечно же, пользуется данной возможностью и прикусывает нежную кожу, тут же её зализывая. Бэм рукой впивается в чужой затылок и натягивает волосы, выбирая точку джи на чувствительном месте Бэмбэма. Позволяя делать с собой всё, что угодно, таец забывает о самом главном и, кто бы сомневался, чувствует, как на его шее оставляют смачный засос. В голове проносится образ разгневанного менеджера и Бэмбэм мгновенно приходит в себя, стряхивая Югёма. — Менеджер меня убьёт, — обречённо заключает он, глядя в довольные глаза напротив. — Я готов заниматься с тобой лечением даже на больничной койке. Бэмбэм, кстати, не знал, что младший умеет бегать с такой скоростью.