Это любовь?

– Давай разведёмся. Юнги давится утренним кофе, быстро переводит взгляд на спокойно сидящего Чонгука и думает, что по идее не должен расстраиваться. Юнги сжимает пальцами кружку сильнее, но выдавливает из себя спокойное: – Хорошо. Я согласен. Чонгук говорит дежурное «спасибо», встаёт и уходит на работу, оставляя Юнги в очередной раз одного, даже не догадываясь, что Юнги этого совершенно не хочет. На самом деле Юнги верил, что из этого брака может что-нибудь получиться. Наследники крупных компаний, они были с детства лишены многих простых вещей. Поэтому никто из них не пытался отпираться и устраивать истерики, когда родители молча поставили их перед фактом, а спокойно сыграли свадьбу. Они не были любовниками, но были друзьями. Юнги нравилось, что Чонгук не был типичным тупоголовым альфой, считавшим, что место омеги на кухне, а смысл её существования в рождении детей. Чонгук же просто видел в Юнги самого себя. Их в чём-то одинаковые судьбы позволили найти друг в друге много общего. И если у них не было жаркого секса, утренних поцелуев и трепетных держаний за руки, то они могли смотреть фильмы, шутя решать проблемы своих компаний и умело играть идеальную пару на публику. Юнги действительно надеялся, что из этого что-нибудь получится. Он был даже готов спустя пару лет всё-таки родить, потому что его вовсе не отвращала мысль о том, что его может касаться Чонгук. А потом появился Чимин. Чимин красивый. Такие губы, как у него, сравнивают с лепестками роз. Такие глаза, как у него, сравнивают с лучами солнца. Такую улыбку, как у него, воспевают символом надежды. Такое изящество в каждом жесте, как у него, возводят в эталон. Чимин красивый, потрясающий, добрый, любящий детей, улыбающийся, смеющийся, умеющий вкусно готовить и выглядевший очаровательно даже в перепачканном мукой фартуке. А ещё он пах корицей. И этот запах чертовски хорошо сочетался с терпким ароматом кофе. Юнги почувствовал этот запах сразу. А потом он уже стал замечать отчуждённость, непонятные звонки, то, что Чонгук стал приходить позже, но он выглядел счастливее, чем обычно. По выходным он куда-то спешил, в салоне его машины валялись опавшие лепестки бывших совсем недавно свежими цветов, а в глазах плескалось желание жить. Именно такие омеги, как Чимин, толкают таких альф, как Чонгук, вперёд к вершинам. Юнги даже не злился. Он всегда был реалистом и он знал, что в их с Чонгуком браке нет ничего такого, за что можно было бы бороться. Просто на самом деле Юнги видел в своём муже друга. Он не требовал верности и любви, но он требовал банального уважения. Поэтому сначала Юнги выгоняет Чонгука спать в другую комнату, потом читает лекцию о том, что ему, в общем-то, плевать, кого Чон трахает по выходным, но Чон не должен забывать, что на его безымянном пальце кольцо и это требует кое-какого определённого поведения в обществе. Тем более в том обществе, в котором они живут. Чонгук молча соглашается, а потом уезжает на очередное свидание с солнечным и радостным Чимином. Потому что именно о таких милых и хозяйственных омегах мечтают альфы. Им не нужны бледные, вечно усталые, злые и недовольные хилые омеги с узким тазом, но стремлением кому-то что-то доказать. Им не нужны омеги с комплексами и ненавистью к себе и самой своей сущности. Но Юнги был таким. Презирал себя, презирал липкую смазку, льющуюся из его задницы раз в три месяца, презирал своего отца, презирал социум в целом, презирал то, что единственным его достижением в этой жизни может быть только то, что он красивый и что он родил. Желательно несколько раз. Юнги не понимал, почему его отец кричал на него, на его мать, обвиняя в том, что она родила какого-то омегу, а не наследника. Юнги не понимал, почему он не может управлять компанией, почему он не может быть таким же умным и амбициозным, как альфы. Поэтому Юнги начал себя ненавидеть. Такие же, как Чимин, любят себя и весь мир. Всему же миру (и Чонгуку тоже) нужны такие, как Чимин. Юнги убирает со стола чашки, горько усмехается и не замечает, как его руки дрожат. Ему надо на работу, надо в свой отель, чтобы в очередной раз доказать, что омеги не хуже. Но всё, с чем он сталкивается, – это с вопросами «когда же долгожданное пополнение в семье Чон?» и с советами о том, как выглядеть привлекательнее и нежнее. Юнги швыряет чашки в раковину, быстро одевается и садится в машину. По салону летает пыль, на заднем сидении валяются разные варианты нового меню для ресторана, что находится на первом этаже отеля, которые в итоге не подошли. В бардачке лежат его водительские права, салфетки и солнечные очки. Соседнее сидение хранит запах кофе, и Юнги очень надеется, что это из-за того, что он постоянно пьёт его. Юнги стоит в утренних пробках, но не опаздывает. Заходит вовремя, кивает милой девушке на стойке регистрации и поднимается в свой кабинет. Ему нужно разобраться с новым поставщиком овощей для ресторана, решить вопросы касательно замены старых полотенец на новые и утвердить дизайн новой вип-комнаты. У него нет времени для того, чтобы договариваться с адвокатом насчёт развода, но Чонгук где-то там целует Чимина в щёку при встрече, и у Юнги нет выбора. Юнги делает пару звонков, пока поднимается в лифте, потому что им с Чонгуком предстоит ещё раздел имущества. Единственное, что нужно Юнги – его отель и его автомобиль, купленный ещё до замужества. Остальное изначально принадлежало Чонгуку, Чонгуком-директором же возглавляется, так что Юнги это и не надо. Юнги уверен, что в этом плане у них с мужем споров не возникнет. Поэтому он спокойно приступает к работе. Юнги роется в документах, бесконечное количество раз разговаривает по телефону и даже кричит на нового уборщика из-за неправильно застеленной простыни. Юнги из тех директоров, которые умеют и знают всё. Он из тех, кто спокойно может заменить официанта в ресторане, бармена, уборщика, менеджера и хостеса. Он из тех, кто знает, как нарезать апельсин, чтобы его дольки красиво и аккуратно смотрелись на ребре хайбола; кто знает, сколько нужно налить виски в рокс; как правильно открыть бутылку вина перед гостем; как сложить салфетки, подушки, полотенца и как расставить маленькие упаковки шампуней в ванной комнате своих номеров. Юнги всегда хотел доказать, что он умеет не только рожать. Но на пресс-конференциях его спрашивают только о браке с Чонгуком и о детях, а не о том, хочет ли он расширить сеть своих отелей. И вот теперь Чонгук требует развод, и он будет счастлив в новом браке с прекрасным Чимином, пока Юнги будет получать массу осуждения в свою сторону из-за того, что «он упустил такого жениха», что «он не выглядит достаточно расстроенным», и что «он всё время работает, а омегам нужно следить за детьми». Юнги хмурится и зло смотрит на аккуратное золотое кольцо. Когда Юнги кидает его в урну, стоящую под его рабочим столом, в кабинет заходит Намджун. Намджун, по трудовому договору, – его секретарь. В жизни – человек, отвечающий на его звонки и ходящий на встречи, когда Юнги не успевает. Что-то вроде верной правой руки, правда, безнадёжно влюблённой в собственного начальника. И сейчас Намджун стоит со стаканом ароматного кофе, который так любит пить Юнги. – Выкинь эту зловонную жижу прямо сейчас, – шипит Юнги и делает жадные глотки из бутылки с минеральной водой. Намджун удивлённо вскидывает брови, но прикрывает за собой дверь, чтобы спустя секунду оказаться снова в кабинете. Альфа собран, он в выглаженном смокинге с узким галстуком. Его ботинки блестят в свете ламп, его волосы уложены, а очки аккуратно покоятся на широкой переносице. Он говорит об изменении в расписании, о том, что минуту назад был разрешён скандал с пьяным гостем в ресторане. Даёт отчёты, отчёты, отчёты и кидает свои тяжёлые взгляды. Цепкие, неуютные и бесконечно влюблённые. Юнги уверен, что Намджун заметил и отсутствие кольца, которое служило, вероятно, единственным ограничением для альфы. Но Юнги абсолютно всё равно, потому что Чимин пахнет сладкой корицей и именно её Юнги любил добавлять в кофе по выходным. Намджун уточняет пару моментов, Юнги отвечает невпопад и смотрит на большие ладони альфы. Широкие, узловатые пальцы выглядят мужественно, сильно и многообещающе. Юнги думает, что было бы, если бы эти руки касались его тела, оглаживали бледную кожу, обводили костяшки ладоней. Юнги кривится и ведёт плечами так, будто эти чужие руки на самом деле трогали его. Юнги прогоняет Намджуна и спускается в ресторан, в котором в это время полный завал и какой-нибудь незадачливый официант точно успел разбить пару тарелок. Юнги надевает фартук и ловит восхищённые взгляды. Его подчинённые думают, что он это делает из-за любви к работе и стремления к тому, чтобы его отель заслуженно считался одним из лучших в Корее. Но Юнги расхаживает с подносом по светлому залу из-за того, что боль в икрах, плечах и узких слабых ладонях перекрывает ощущение холода на пустом безымянном пальце. Юнги работает до исступления, проводит встречу с менеджерами и читает лекцию о том, что хостес – лицо отеля и что их сервис должен быть на высоте. Может, он требователен. Может, он груб. Может, он слишком упёрт и наивен и все его стремления разобьются о «всех волнует, когда же в семье Чон появится наследник». Но Юнги слишком привык к вечному осуждению в глазах отца, что ему как-то слишком плевать даже на тот факт, что Чонгук никогда не дарил ему цветы. Юнги уходит с работы раньше, чем обычно, и не едет домой не потому, что не хочет находиться в, вероятно, пустой квартире, а потому, что ему нужно поговорить с отцом. Определённо, он уже знает, что его «ни на что негодный сын» не смог даже удержать альфу в брачных узах. Поэтому у Юнги нет выбора и он паркуется перед холодным высоким особняком, который он когда-то называл домом. Дверь открывает швейцар в чёрном ливрее, а прямо в коридоре стоит рассерженный отец. – Я тебе говорил рожать детей! Чертова ты омега, не можешь даже семью удержать от распада! – его голос грозный, сиплый и пропитанный омерзением. Юнги безразлично смотрит в злые маленькие чёрные глаза и на пухлые ухоженные руки и вспоминает, как эта тяжёлая ладонь била его в детстве. – Подумаешь, любовником твой муж обзавёлся. Да хоть тремя, но ваш брак не должен расторгаться. Родил бы, Чонгук не ушёл бы. Отец говорит долго, красноречиво и наслаждаясь звуком собственного голоса. Юнги стоит посреди коридора, чувствуя себя одиноким и потерянным. Ему идеальная семья представлялась такой, когда люди засыпают и просыпаются вместе. И у них с Чонгуком действительно так и было, но Юнги пахнет чертовыми лилиями. – Закрой нахуй свой рот. Юнги шипит и зло сужает глаза, когда отец снова начинает поливать грязью мать Юнги. Лицо отца искажает ярость и ненависть, он начинает «ах ты, маленькая дрянь..», но Юнги его перебивает: – Мать, блять, не виновата, что родила сына-омегу! Я, блять, не виноват, что не хотел рожать каждый год чёртовых детей. Чонгук, блять, не виноват, что захотел развода. Завали своё ебало хоть раз в жизни и послушай, блять, наконец, что твой сын, «ни на что негодный омега», увеличил твои капиталы, доходы, повысил престиж сраного отеля и заслуживает того, чтобы к нему не относились как к куску дерьма только из-за того, что у него из жопы течёт ебанная смазка. Юнги много чего хочет сказать. Хочет рассказать о том, как плакал ночами. Как бил себя кулаками по бёдрам, обливаясь горячими слезами, ненавидя себя и то, как у него болит живот. Хочет рассказать о том, как он устал быть перебитым в разговоре только из-за того, что «вы, омеги, всё равно ничего не понимаете». Хочет рассказать о том, как мечтал услышать похвалу от отца. О том, как ему было больно, когда умерла мама. О том, как спустя пару недель после похорон он по привычке набрал её номер, и единственное, что услышал, – это сухие гудки. О том, как ему было страшно засыпать одному сначала в пустом доме, где собственный отец не испытывает к нему ничего, кроме омерзения, а потом в квартире, где всё пахнет кофе. Юнги хочет закричать, что ему тоже было больно, что он устал, и он не хочет умирать в одиночестве. Юнги прерывает звонкая пощёчина, пропитанное отвращением «чёртова ты сука» и приказ «убирайся нахуй из моего дома». Юнги успешно глотает слёзы, потому что слишком привык к такому, и потому что железный вкус крови во рту его беспокоит гораздо больше. Юнги уезжает из не своего дома, чтобы вернуться в отель и переночевать там, потому что дышать в когда-то бывшей уютной квартире будет невыносимо. Юнги встречает Намджуна в дверях лифта, игнорирует его беспокойный взгляд и попытки помочь. Юнги стирает кровь тыльной стороной ладони, выходит и идёт в один из самых дорогих номеров. Там сауна, прекрасный вид из окна, мягкая большая кровать, потрясающий минибар и пушистые полотенца. Там все удобства, которые Юнги не с кем разделить, но стоит представить руки Намджуна на своём теле, и Юнги чертовски хочется напиться. Юнги же напивается под фантомное ощущение мягких губ Чонгука, когда он целовал его на приёмах, встречах и вечеринках под вспышки фотокамер. Юнги напивается под прелюдию Шопена, когда сильная рука Чонгука обнимала его за талию, а губы шептали ехидное на ухо «если ты наступишь мне на ноги или упадёшь, то об этом узнает весь мир». Юнги не знает, почему помнит всё это и почему ему это кажется таким важным сейчас, но где-то там Чонгук во сне притягивает Чимина ближе к себе так, как никогда Юнги.

***

Чимин улыбается и протягивает руку вперёд. Юнги сдержанно сжимает мягкую ладонь и переводит взгляд на уже бывшего мужа. – Мне понравились твои слова об уважении, – Чонгук довольно улыбается на это, сам прекрасно зная, что он так же прекрасно ответил на все вопросы журналистов, когда стало известно о расторжении их брака. – Спасибо, – Чон кивает, отпивает кофе из белой кружки в своём кабинете, пока Чимин незаметно оглаживает его колено. – Когда свадьба? – не то чтобы Юнги это действительно волновало, но от этого зависят и его дальнейшие действия, потому что если Чонгук слишком скоро сделает предложение Чимину на публике, то это вызовет достаточно много вопросов. – Не переживай, не скоро. Всё равно Чимин хочет, чтобы всё было идеально, поэтому пока волна журналистских расследований будет затихать, он спокойно будет подбирать цвет рюшек на скатертях к кисточкам на шторах. – Да, – Чимин солнечно улыбается, плавным жестом откидывает мягкую чёлку с чистого лба и так же грациозно вкладывает свою ладонь в сильную Чонгука. – Я хочу, чтобы всё было просто прекрасно. Только вспомните, какой ужасный дизайн был в зале на вашей свадьбе. Но то и понятно, у вас совсем не было времени на подготовку… Чимин говорит долго, рассуждая о еде, меню, напитках и прочем, прочем, прочем. Юнги недовольно поджимает губы, он понимает, что Чимин не со зла и что его собственная свадьба не была каким-то желанным событием даже для самого Юнги, но когда Чимин говорит, что они с Чонгуком танцевали первый вальс молодожёнов под просто ужасную мелодию, Юнги не выдерживает: – В конце концов, я здесь не для обсуждения своей свадьбы, а для того, чтобы разрешить пару моментов с разделом имущества. – Ах, да, – Чимин поспешно заканчивает говорить, очаровательно тянет свои пухлые губы в вежливой улыбке и покидает кабинет, приглашая туда адвокатов. Юнги начинает дышать свободнее, когда за Чимином закрывается дверь, но диван, на котором он сидит, полностью пропитан запахом корицы. А лилиями здесь пахнет только от Юнги, но ему должно быть по идее абсолютно всё равно на это. Они с Чонгуком мирно обсуждают вопросы, их бывшую некогда общую квартиру решают продать, потому что ни Юнги, ни Чонгук жить в ней не собираются, а полученные деньги разделить пополам. То же, что изначально принадлежало им, им принадлежать и будет после развода. Юнги не нужны компании Чонгука и его акции, Чонгук же очень уважает любовь Юнги к его отелю, чтобы требовать что-либо от него. Они сидят, пьют кофе и чай и Юнги замечает одно непрочитанное сообщение в телефоне Чонгука от абонента, подписанный как «Малыш». Юнги был записан как «Юнги муж», и вряд ли это было проявлением большой любви. Скорее напоминанием, кем же Юнги является для Чонгука. У Юнги в телефонной книге «Чонгук», но его пальцы чешутся от желания добавить «-и» в конце имени. Юнги этого, конечно же, не сделает. Потому что Юнги никогда не проявляет своих слабостей. – Как насчёт вашей фамилии, господин Чон? – к Юнги неожиданно обращается пожилой альфа, служивший ему адвокатом. Юнги хмурится и делает вид, что пьёт чай. – Конечно же, я верну свою старую. Юнги выглядит собранным, спокойным и уважающим себя и свою семью, но он так привык к тому, что он Чон Юнги, и он так не хочет быть Мин Юнги, потому что это будет напоминать ему о том, кто же его отец. – Хорошо, – кивают оба адвоката, делают какие-то пометки в своих блокнотах, а Юнги настойчиво пытается отогнать мысли о том, что Чон Чимин звучит в разы лучше, чем Чон Юнги. Юнги встречается со спокойными глазами Чонгука, который просто хочет побыстрее уйти, потому что его очаровательный секретарь через год-полтора будет носить его фамилию и, вероятно, его детей. Его очаровательный секретарь будет встречать его расслабляющим массажем после работы. Его очаровательный секретарь будет готовить восхитительные ужины, дарить мягкие поцелуи такими же мягкими губами. Будет звонко смеяться, ободряюще улыбаться, обнимать тёплыми ладонями и ждать. Юнги греет свои холодные пальцы о чашку с уже немного остывшим чаем и хмурится. Зря он вырос тем, кем вырос. Зря он вообще родился.

***

Они встречаются на общих приёмах. Они встречаются, когда у адвокатов возникают новые вопросы. Они встречаются на «элитных» вечеринках, где Чонгук якобы в сопровождении секретаря, а Юнги совсем без спутника, потому что смотреть во влюблённые глаза Намджуна выше его сил, ведь Чонгук так смотрит на Чимина. Юнги выпивает залпом бокал вина и думает, как это иронично – влюбиться в своего бывшего мужа, который носит на руках самого-лучшего-в-мире Чимина, пока Юнги загружает себя работой и пытается привыкнуть к обращению «господин Мин». Юнги ненавидит свою фамилию, своего отца, свое одиночество. Ненавидит душный зал, украшенный каким-то посредственным образом к Новому году. Здесь собралась верхушка общества, юркие журналисты, повара и официанты. Юнги не хочет находиться здесь, но развод и так подпортил ему имидж, а Чонгук со своими взглядами в сторону Чимина может скомпрометировать его ещё больше. Поэтому Юнги натягивает очаровательную улыбку, но злостно отвечает на очередной вопрос о его личной жизни: – В первую очередь, я – директор отеля, а не омега. Мой пол не определяет то, что я должен сидеть довольный дома, нянча детей. И вы, задавая такие возмутительные вопросы, лишь поддерживаете гендерные стереотипы о том, что омеги – никто и им не место в большом бизнесе. Почему вас не волнует то, что при мне отель получил долгожданную пятую звезду или то, что меню моего ресторана – одно из самых изысканных и дорогостоящих? Вы пишете в своих посредственных статьях о том, что этого либо добился мой уже бывший муж, либо мои помощники-альфы. Вы даже не можете подумать о том, что я не сплю ночами, разбирая отчёты, созваниваясь, проводя тренинги обслуживающему персоналу и начищая до блеска бокалы для вина. Я не собираюсь губить свою карьеру и жизнь, только из-за того, что какой-то журналист считает, что мне, «как и любой нормальной омеге», «нужно найти нормального альфу и, наконец, познать семейное счастье». Юнги уверен, что это вызовет всплеск обсуждений, но он слишком устал от сексизма в их обществе и от того, что Чонгук на него ни разу не посмотрел. Юнги выпивает ещё один бокал и уезжает в свой отель, в котором он и спит последнее время. У него нет дома, а спать где-то одному, чтобы лишь тратить время на дорогу, кажется ему бессмысленным. Юнги спит в одном из самых дешёвых номеров, просыпается от звона будильника и ждёт, когда днём уборщица наведёт порядок в его комнате. Он сидит в своём кабинете, думает, что, может, всё-таки стоит уволить Намджуна, и пролистывает журнальные статьи, боясь увидеть в одной из них слова о том, что Чонгук повторно женится. Так проходят дни, сменяющиеся месяцами. И в свой день рождения он не получает даже дежурного поздравления ни от Чонгука, ни от отца, но Намджун вручает ему букет белых лилий. Юнги думает, что это первый раз, когда ему дарят цветы, но он еле подавляет желание выкинуть их в урну. Он тянет улыбку, ставит их в вазу на свой стол и надеется, что они побыстрее завянут. Намджун пытается позвать его в ресторан, но Юнги прерывает его раньше словами о том, что у них расписание и работа. Намджун кивает, а Юнги пытается не разрыдаться, потому что в инстаграмме Чимин выставляет фотографию шикарного пышного букета с подписью «от любимого» . У Юнги день рождения, а Чонгук дарит цветы другому. Юнги понимает, что Чон ему ничего не должен, но Юнги уже почти полгода не пьёт кофе и у него ломка по этому дурманящему аромату.

***

– Нет. – Что значит «нет»? – отец недовольно поджимает тонкие губы так, что его квадратный подбородок начинает выпирать ещё больше. – Я сказал, что ты должен выйти замуж, и ты выйдешь замуж, потому что мне нужен наследник. – Нет, – холодно и упрямо повторяет Юнги, бессознательно оглаживая пустой безымянный палец другой рукой. – Да как ты смеешь..? – отец начинает говорить громче и яростнее, опираясь на свои пухлые руки, и он привстает с мягкого кресла, обитого кожей. – Нет, я не выйду замуж, - Юнги переводит упёртый взгляд на отца, отдергивая свои ладони друг от друга. Галстук давит на шею, ступням неудобно в этих чёртовых лакированных туфлях, но он сидит в доме его отца, а значит, должен выглядеть безупречно. – Чёртов сопляк! – отец начинает кричать о том, что уже подыскал ему партию, о том, чтобы он рожал до тех пор, пока не родит альфу, потому что отец больше не потерпит омег в своём роде. Отец говорит много, но он говорит то, что Юнги уже слышал. Возможно, в детстве он бы испугался, заплакал и получил бы удар по голове или по щеке (как совсем недавно), но у Чимина новая фотография с красивым тонким кольцом на таком же красивом тонком пальце с подписью «наконец-то мы будем счастливы» , и Юнги почему-то от этого в разы больнее. – Делай, что хочешь, отец. Можешь даже объявить прессе, что у меня скоро свадьба, но поверь мне, я на неё не явлюсь, – равнодушно, спокойно, но стальным тоном отвечает Юнги, когда отец, наконец, делает паузу в своём монологе. Юнги разворачивается и уходит и пытается отодрать большой палец от безымянного, потому что его холодной кожи уже никогда не коснётся такой же холодный металл. Юнги ведёт плечами и думает, что больше не будет заходить на страницу Чимина, но вечером у того фотография ночного города из окна высотного здания, и Юнги почему-то уверен, что это квартира Чонгука. Юнги напивается в номере своего отеля и, когда ему звонит Намджун либо насчёт встречи, либо опять безуспешно пытаясь добиться его внимания, Юнги равнодушно сбрасывает. Юнги давится воздухом, вином и слюной, когда на экране смартфона неожиданно всплывает «Чонгук-и» (Юнги старается не думать, что он всё-таки проиграл самому себе). – Да? – голос Юнги спокойный, как всегда, и звучит так же собрано. Но руки дрожат, а сам Юнги никак не может сделать даже глоток. – Юнги, – голос Чонгука низкий, немного хриплый и завораживающий. Юнги слышит приглушённое «Чимин-и, подожди», а потом Чон продолжает: – Я сделал предложение Чимину. Юнги чуть не выпаливает «Я знаю», но вовремя закрывает рот ладонью. – Так вот, Чимин хочет сыграть церемонию в твоём отеле. Ну, ты сам знаешь, какой у тебя прекрасный ресторан и номера и так далее, – Юнги слышит смех по ту сторону трубки, который явно адресован не ему, но Юнги стойко молчит и продолжает делать жадные глотки прямо из горла. – И я хотел узнать, когда там у тебя свободные дни в расписании, потому что же знаю, какой ты трудоголик. В общем, явно мне было бы успешнее позвонить прямо тебе, нежели связываться с тобой через агентство или что-то вроде. Так вот, что скажешь? Это возможно? По старой дружбе? Юнги хочет сказать «пошёл нахуй» на слова о дружбе, но он выдаёт равнодушное: – Я с утра посмотрю расписание, в эти два месяца у меня и так много мероприятий, но потом, думаю, можно будет всё устроить. – Спасибо, ещё свяжемся, – Чонгук смеется, Юнги слышит нежное «малыш», но это прерывается гудками. Юнги напивается, а потом блюёт прямо на мягкий ковёр. Его рвёт долго, отрывками, рвёт в сопровождении болезненных спазмов, слёз боли и жалости к самому себе. В нос забивается запах алкоголя, желудочного сока и остатков ещё не полностью переваренной еды. С утра Юнги ждёт начало течки, тяжёлые взгляды Намджуна и разговоры с Чонгуком, который будет счастливым, как никогда до, но сейчас Юнги поджимает под себя ноги, обхватывает руками колени и пытается не завыть в голос, как какая-то побитая собака.

***

– Намджун хороший. Они сидят в переговорной, утверждают меню на свадьбу и, когда Намджун выходит из кабинета, Чонгук сразу переводит взгляд на Юнги. – И? – Юнги вскидывает бровь, делает вид, что увлечён бумагами и ищет ручку, а сам хочет разбить очаровательный носик Чимина, что нетерпеливо ёрзает на стуле. – Не притворяйся, что не замечаешь его взглядов в твою сторону, – продолжает Чонгук, придирчиво осматривая перечень предложенных блюд. – Я просто хочу, как лучше. – Моя личная жизнь тебя не касается, – шипит Юнги и обещает себе открыть настежь все окна, когда эта без пяти минут супружеская пара покинет здание его отеля. Чонгук говорит примирительное «понял» и обращается к Чимину, в сотый раз за день используя это приторное «малыш». Намджун входит в кабинет, ставит перед Юнги чашку чёрного чая, перед Чонгуком с Чимином – кофе и говорит о том, что один из вип-гостей в третий раз за эту неделю обещает «прикрыть их лавочку». Юнги устало вздыхает, оставляет Намджуна с клиентами и идёт умело решать проблемы со своим бизнесом, даже не представляя, как решить их в своей собственной жизни. Юнги слышит даже через закрытую дверь звонкий и счастливый смех Чимина и надеется, что Намджун вскоре перебьёт его. Намджун вежливо не перебивает, а Юнги бежит вниз по служебной лестнице.

***

Юнги думает, что это, наверное, одна из форм изощрённого мазохизма, но он лично отвечает за все вопросы, касающиеся свадьбы Чонгука, потому что почему-то хочет, чтобы всё было идеально. Юнги кусает губы и вливает в себя литры алкоголя, когда мысль обескураживающе бьёт его словами о том, что он на самом деле хочет быть на месте Чимина. Юнги хочет надеть чёртов белый смокинг с прикреплёнными к карману пиджака лилиями, хочет медленно идти к Чонгуку, стоящему у алтаря. Хочет держать в руках букет свежих цветов, но вдыхать только аромат кофе. Хочет говорить банальные клятвы, хочет почувствовать, как тёплые ладони Чонгука трепетно надевают ему кольцо на палец. Хочет танцевать вальс под размеренную мелодию, счастливо улыбаться в камеру. Хочет банальное «долго и счастливо». Но Юнги даёт советы Чимину о том, какой лучше сделать макияж на свадьбу и как рассадить гостей в зале. И это убивает его. Как и осознание того, что у Чонгука в телефонной книге «Юнги (отель)», пока у самого Юнги омерзительное «Чонгук-и». Чимин после щебечет о том, что хочет расставить вазы с красивыми нежными букетами на каждый стол. Спрашивает, какие лучше. Юнги же говорит, что он не флорист. Чонгук же отвечает, что ему нравится запах лилий. Юнги задыхается и просит Намджуна подмешать в чай коньяк, потому что трезвым смотреть на не его Чонгука оказывается сложнее, чем он думал. Юнги обещает пригласить на следующую встречу профессионального флориста, спокойно вздыхает, когда меню окончательно утверждено и обещает себе напиться ночью, потому что ворот голубого свитера Чимина немного сползает и Юнги видит чёртову метку на его изящной ключице. Юнги расправляет плечи и говорит себе никогда не вспоминать больше горячее дыхание Чонгука, когда он целовал его на публику, а не потому что хотел. Юнги думает, что, может, стоит дать Намджуну шанс, но когда их пальцы случайно соприкасаются, Юнги отдёргивает ладонь, потому что руки Чонгука намного теплее и роднее.

***

Милый омега начинает играть торжественную мелодию на белом фортепьяно, гости замирают в ожидании. Двери раскрываются, и в зал медленно, грациозно, плавно шагая, заходит Чимин, ведомый под руку искренне счастливым отцом. Чимин красивый. Но он красивый не из-за макияжа, костюма, туфель и укладки. А потому что его пухлые губы счастливо улыбаются, его глаза сверкают, а пальцы незаметно дрожат в предвкушении. Чимин не сводит глаз с восторженно замершего Чонгука, стоящего с приоткрытым ртом и безграничным восторгом в глазах. Юнги залпом опустошает бокал, потому что видеть чужое счастье невыносимо. Юнги отворачивается, когда Чимин становится напротив Чонгука, чтобы не видеть слёз счастья в глазах почти Чона. Чтобы не видеть их влюблённые взгляды. Не слышать, как они клянутся друг другу в вечной любви. Потому что это ему Чонгук должен говорить «люблю». Потому что это ему Чонгук должен обещать «и в горе, и в радости». Потому что это ему Чонгук должен надевать кольцо на палец. Потому что это его должен целовать Чонгук. Чонгук говорит твёрдое «согласен», а Юнги опустошает очередной бокал за эту церемонию, игнорируя обеспокоенные взгляды Намджуна. Юнги не выдерживает, поворачивает голову и видит, как осторожно Чонгук берёт ладонь Чимина. Как взволнованно надевает золотое кольцо на палец уже мужа (Юнги бессознательно касается своей руки). Как Чонгук медленно приближает лицо к лицу Чимина и их губы встречают друг друга в нежном поцелуе. Юнги видит, как Чонгук обретает счастье не с ним, и это даже хуже, чем побои отца. Это оказывается хуже, чем умереть. И Юнги никогда не верил, что это может быть действительно так, но он сбегает в свой номер и пьёт там до тех пор, пока не отключается прямо на полу. Завтра его разбудит пожилая женщина-уборщица и заботливо протянет стакан с водой. Завтра Намджун снова попытается пригласить его в ресторан. Завтра Юнги опять ему откажет, потому что эти чужие руки до сих пор чужие. Завтра Юнги будет видеть сотни фотографий с этой чертовски идеальной свадьбы. Завтра он прочтёт тысячи статей в журналах и газетах. Завтра Юнги попытается начать жить, а не грязнуть в пучине из алкоголя и отчаяния в бесчисленных попытках забыться. Но сегодня Юнги рыдает в мягкий ворс ковра даже во сне, потому что жизнь оказалась сложнее, чем он думал. Юнги любит Чонгука. Чонгук засыпает в обнимку с Чимином в одном из люксовых номеров, безгранично счастливый. И Чонгук даже не догадывается, что кто-то кроме Чимина мечтает просыпаться с ним вместе в одной постели. Юнги удаляет из телефонной книги контакт «Чонгук-и», потому что уверен, что Чон ему больше не позвонит за ненадобностью. Но даже если он наберёт «Юнги (отель)», Мин Юнги всё равно всегда узнает его голос.

Наверное, это любовь?