Гюнтер: пламя и верность

Джон остановился, пытаясь совладать с эмоциями. Больше всего ему сейчас хотелось вынести дверь с пинка, схватить Алекса за грудки и как следует встряхнуть. Нет. Нельзя. Именно этого железный упырь и добивается — подчинения своей матрице. Вздохнув, Джон медленно открыл дверь и вошёл в коморку. Гюнтер, которого Джон искал по всей базе, обнаружился в углу на куче тряпья. Свернувшись калачиком, он, казалось, спал, но... — Что. Ты. С ним. Сделал?! — сдавленно прошипел Джон, сжимая кулаки, и повернулся к хозяину комнаты. Алекс, сидевший за починкой раций, спокойно закрутил винтик и только после этого поднял на вошедшего взгляд. — Ничего. А вот ты его, кажется, разбудил. Скайнет повернул голову в сторону Гюнтера и безразлично посмотрел на того, будто раньше и вовсе не замечал этот предмет интерьера. — И я должен тебе поверить? — Джон покосился на зашевелившегося немца. — Что он тут делает? — Отсыпается, надо полагать, в тишине и некотором удалении от людей. Похоже, ему тут спокойнее. — Скайнет изобразил растерянность лицом и жестами. — Тоже хочешь? В этом помещении есть ещё несколько кубических метров ничем не занятого пространства. В понимании искусственного интеллекта это был намёк. Джон раздражённо вздохнул. — Наверно, я ещё не раз пожалею, что не сдох от его ударов до того, как ты явился. Гюнтер, надо поговорить. Пойдём. Алекс одарил Джона лукавый взглядом из-под ресниц и вернулся к своему занятию, демонстрируя полное отсутствие интереса к тому, что его дети задумали. Гюнтер неохотно поднялся с кучи тряпья и вышел за Коннором. Они молча спустились по лестнице и прошли половину пути к жилым помещениям, когда Джон остановился. — Он тебя трогал? — спросил он. Получилось резко, но ничего не поделаешь. Та часть сознания Джона, которая признала Гюнтера братом, теперь стремилось опекать немца во всём. Или хотя бы защищать его от Папаши. Другая, считавшая немца врагом, опасалась, что тот вновь может стать послушным орудием в руках железного гада. И где-то в глубине души мелькало нечто, сравнимое, пожалуй, с ревностью. Гюнтер принадлежит ему и только ему. Всё это сводило с ума. Джон еле сдержался, чтобы не потрясти головой. — Он не лгал. Я сам туда прихожу. Как будто там никого нет. Да и Скайнет обращает на меня не больше внимания, чем на коврик. Гюнтер призадумался и оценивающе посмотрел на Коннора. — Не знаю, поймёшь ты или нет, но мне не всегда легко находиться среди такого количества людей. Он посчитал, что большее знать необязательно. — Может это и к лучшему, — хмыкнул Джон. — Меньше шансов, что нападёшь на кого-то. Только всё же подумай над тем, чтобы и от Алекса быть подальше. Необжитых уголков хоть задницей ешь. Так. Ладно. Я хотел поговорить с тобой. Полагаю, ты не занят, раз отлёживал бока? Гюнтер оставил многочисленные советы без внимания. Сам разберётся. — Не занят. Чем могу? — Я подумал, что стоит взять тебя сегодня в дозор за периметром. Есть у меня такая дурная привычка — обходить территорию время от времени. Твои навыки могли бы пригодиться. Но могу ли я тебе доверять, Гюнтер? — Ты и так доверяешь мне больше, чем я сам себе и больше, чем заслуживаю. Позволил свободно бродить среди твоих людей. Во-первых, я тебе уже едва ли смогу навредить. Во-вторых, ты обещал меня убить, если хоть одна собака умрёт от моей руки. Так что, видимо, можешь доверять. Сколько человек в дозоре? — Ты, я, ещё Кабарда прихватим на выходе. Надеюсь, убивать не придётся. Джон было протянул руку, чтобы убрать волосы с лица немца, но вовремя остановился. Только истерики ему сейчас не хватало. Волк дёрнулся немного в сторону. Из глотки его послышалось недовольное рычание. — Кабард. Отлично, — невпопад сказал Гюнтер, лишь бы сказать хоть что-то. — Только при людях так не рычи, ладно? Прости. Иногда забываюсь. Гюнтер виновато кивнул и зашагал быстрее. — Когда-нибудь привыкну. Возможно, — бросил он через плечо. — Куда идти-то? — У третьих ворот, через час. Долго ждать не будем.

***

Обходом своей территории в эту ночь занимались не только сопротивленцы, но и, к примеру, Винт. Люди причисляли его к Серым, сам он считал себя хорошим человеком. Уже несколько месяцев подступы к бункеру он считал своей охотничьей территорией. Иногда ему удавалось поймать кого-нибудь из дозорных, если те были в небольшом отряде или достаточно рассеянными. Вот и сейчас он, прижавшись к земле, следил за тремя солдатами, вышедшими в дозор. Гюнтер неторопливо шёл вперёд, больше задумчиво разглядывая широкую спину идущего впереди Джона, чем озираясь по сторонам. Видел он в темноте, как и любой Т-3000, отлично, слух тоже отличался остротой. Позади недовольно сопел Кабард, только что лазером в спину не тыкал. Гюнтер чувствовал, что категорически не нравится ему. И не только потому, что однажды чуть не убил Джона и сейчас шёл так близко от него. Тут было что-то ещё. Винт пристально следил за дозорными. Его маленькую приманку пока никто не заметил. Нужно было привлечь внимание одного из солдат. Серый бросил маленький камушек на два метра от себя. Если пойти проверить шум решит только один солдат, Винт сегодня будет сытый. Если больше одного, он успеет убежать. На случайный стук все трое повернули голову как по команде. Гюнтер прищурился и человеческим жестом чуть склонил голову к плечу, прислушиваясь. «Там кто-то есть. Кажется, один, хотя после... я не вполне уверен в надёжности своих систем». — В чём дело? — прошипел Ник. — Кто-то есть, — тихо ответил Джон. — Пойду, проверю. — Нет! — Кабард, останься здесь, — Джон повернулся к Нику и вздохнул, увидев на его лице так хорошо знакомое ему выражение непокорства и желания спорить до победного. — Присмотри за Гюнтером. Идите дальше. Я позову. Конечно, можно было бы просто окликнуть спрятавшегося человека. Но это выдало бы всю группу с головой для ближайшего патруля машин. И если Гюнтеру и Коннору едва ли что-то грозило в такой ситуации, то Кабарду могло и достаться. Джон поудобнее перехватил винтовку и двинулся в сторону, откуда раздался звук. Впереди что-то виднелось, кажется, край одежды. Или это просто клочок материи зацепился? Винт нетерпеливо стал кусать губы, радуясь, что солдаты разделились. Конечно, они не слишком далеко ушли, но это не проблема. Главное сработать достаточно чётко и быстро. Будет всего одна попытка. Провалится — придётся бежать. Джон с некоторым недоумением смотрел на оборванную старую куртку, валявшуюся на камнях. Конечно, могло быть и совпадением, в руинах и не такое можно найти. Но всё-таки странно, что этот предмет одежды валяется именно там, откуда раздался подозрительный звук. Джон присел и потрогал ветхую ткань, желая убедиться в том, что её не скинули с себя только что. Когда добыча стала наиболее уязвимой, Винт по-звериному сделал рывок вперёд и бросился на солдата. В кулаке одной руки он сжимал широкий нож, выставив его перед собой. Лезвие воткнулось над лопаткой. Серый выдернул нож, с намерением следующий удар нанести в горло. Ник вертелся волчком, пытаясь уследить сразу за обстановкой вокруг, Гюнтером и местом, куда направился командир. — Что-то он долго. Точно беда. Кабард ещё раз посмотрел на Гюнтера и чуть ли не в прямом смысле плюнул на него, сорвался с места и побежал на выручку Коннору. Зная своего командира, он был почти уверен, что стоит оставить его одного, тот всегда найдёт себе проблем. Гюнтер сперва опешил от действий Кабарда, и в итоге загрёб пальцами лишь воздух, пытаясь поймать парня за край одежды. Выплюнув парочку ругательств на родном языке, немец бросился следом. Не успел Джон выпрямиться, как ощутил резкую боль в спине. В следующую секунду на него кто-то навалился всем телом, сопя и выдёргивая нож для повторного удара. Нападение было слишком нелепым и неожиданным, и Джон, действуя на автомате, резко пригнулся ниже к земле и, ухватив человека за что попало, скинул его с себя через голову, одновременно выпрямляясь. Винт обладал хорошей проворностью, так что запросто смог в полёте перегруппироваться для атаки. Мужчина резко распрямился, собираясь воткнуть нож под челюсть солдату. У него бы и вышло, если бы сбоку на него не налетел Кабард. Ник вместо того, чтобы стрелять в Серого или хотя бы в воздух для отпугивания, решил пойти в рукопашный бой. Он не удосужился даже достать свой армейский нож. Вот так безрассудно с голыми руками и бросился, валя противника наземь. Винт в этот раз уже не смог воспользоваться проворностью, так что оказался прижатым к земле. Впрочем, перевернуться со своим противником и высвободить вооружённую руку не составило труда. Но нанести удар Серый не успел. Гюнтер, плюнувший на легенду о стрелке, распался на облако и буквально смёл человека с Кабарда, отбросив на добрых три метра. Уплотнившись, он, ломая пальцы, выдернул у Серого из пальцев нож и резким быстрым движением располосовал его от груди до горла, зажмурившись от кровавых брызг. Медленно повернулся и посмотрел на Ника, потом на Джона. Ник несколько долгих мгновений пытался понять, что произошло. Увидев безумное окровавленное лицо Гюнтера, он выхватил свою винтовку и наставил на немца. Даже в ночной темноте Кабард видел нечеловеческий взгляд Гюнтера. Тот ему казался диким зверем, от которого неизвестно, что ожидать. Вдруг он так же накинется и на них? — Ник, стой, — Джон, подошедший сзади, положил руку на плечо Кабарда. — Убери оружие. Он, между прочим, жизнь тебе спас. Гюнтер, ты в порядке? — Да, — помедлив и стряхнув с лица кровь, отозвался немец, медленно поднимаясь на ноги. Его едва заметно трясло. Что он только что сделал?! И что теперь с ним сделает Джон? Слегка затравленно глянув на Джона, он опустил взгляд и руку с ножом. Ник приказ командира выполнил, и оружие опустил, но держать палец на спусковом крючке не перестал. — Спасибо, что спас, — расщедрился он на хоть какую-то благодарность. — Кто это был? Серый? Сэр, вы не ранены? — Цел. Пошли отсюда. Да, думаю, Серый. Дома разберёмся.

***

По возвращению на базу Джон отправил Кабарда найти Хогина и рассказать ему о случившемся. Пусть его «птички» облетят территорию, возможно, Серый был не один. Если повезёт, парни накроют их гнездо ракетами. Сам же Джон отправился с Гюнтером в кабинет, понимая, что этот вопрос лучше решить сегодня же. — Заходи, Гюнтер. И закрой дверь. Пожалуйста, — Джон на автомате включил свет и склонился над почти не нужными ему в новой жизни картами. Гюнтер всё это время брёл за Джоном, ничего не говоря, не смотря на него, и почти не поднимая головы. Хотя страшную рану на груди и шее Серого он вспоминал с кривой мстительной ухмылкой. Эти твари только это и заслуживают. Хотя быстрая смерть и так щедрый подарок для него. Но секунда приятного чувства отмщения будет стоить ему дорого. Джон его или выкинет, или сам попытается разобрать на шестерёнки. Когда они остались наедине с явным намерением разобраться в сложившейся ситуации, Волк несколько раз обвёл взглядом помещение и надёжно закрыл дверь, насколько позволяли замки. Решив не оттягивать неизбежное, он там же возле двери опустился на колени, понуро свесив голову и отложил в бок трофейный нож. — Я нарушил клятву никого не убивать. Мне не удержать себя в руках. Я и подумать не успел, как уже рассекал его глотку. Гюнтер не стал прятать взгляда и смотрел Коннору в глаза. Да уж, приучил его папаша не сметь опускать голову ни при каких обстоятельствах. — А тебя что, так расстроила смерть этой твари? — Джон выпрямился и неторопливо подошёл к коленопреклонённому немцу. — Было бы лучше, если бы погиб Ник? Гюнтер мысленно отметил, что убийство Серого принесло ему облегчение, а к гибели Кабарда он просто остался бы равнодушен. Но вслух это произносить не стоит. — Нет. Я был бы не против участвовать в вылазке на их лагерь. Но это лишь больше пошатнет доверие ко мне-терминатору. — В таком случае не вижу проблемы, — Джон нехорошо усмехнулся. — Мне важнее наличие под рукой хорошего сторожевого пса, чем жизнь этих отбросов. — Ты это сейчас серьёзно? — с недоверием спросил Гюнтер. Он пристально вгляделся в Джона. Вид у того был неживой. Каменное выражение лица и будто бы белизна в глазах. — Коннор, я прекрасно понимаю, что нельзя таким образом вымещать свою месть, что они тоже в некотором смысле люди. Я правда пытаюсь контролировать себя. Джон вздохнул и клыкасто улыбнулся, слегка наклонившись вперёд. — Я вполне серьёзен, мой верный Волк. Сегодня я рад, что ты казнил этого ублюдка, защищая хозяина. Теперь уже Гюнтер понял, что именно говорит сейчас в Джоне. «Верный Волк» тяжело вздохнул и устало закатил глаза. Немец врезал Коннору промеж глаз, тем более Джон слишком близко наклонился. Поднявшись на ноги, Гюнтер схватил брата за плечи и хорошенько встряхнул. — А ну вернись! — Что ты творишь? — удара Джон словно не заметил, но на его пальцах стали отчётливо проявляться когти, а глаза нехорошо прищурились. — Привожу тебя в чувство, идиот! Гюнтер хлопал Джона по щекам и дул ледяным воздухом. Когда не помог шок, он стал всячески гладить того по голове и лицу, крепко удерживая и гипнотически глядя в глаза. — Давай, возвращайся. Успокойся. Ничего не произошло, никто не помер. Ты дома. Ты Джон Коннор, — шептал Гюнтер. Разве что ещё в мозги не решался лезть. Его уже заметно трясло от многочисленных тактильных контактов. Резкий удар отбросил Гюнтера в сторону дверей. И тут же словно пелена упала с глаз Джона. Взгляд его прояснился. Осознав ситуацию, Джон кинулся к немцу. — Гюнтер! Ты цел? Удар вышел крепким даже для терминатора, выбив на несколько долей секунды осознание себя в пространстве. «Давай же. Вымести всю злость! Тебе нужна моя боль». Гюнтер отлепился от стены с дверью и пока ещё не очень собранно посмотрел на Джона, готовясь к новому удару. Похоже, тот уже пришёл в себя, так что немцу уже не нужно было обороняться. Он придал лицу чуть больше усталости и сполз по стеночке на пол. — Цел. Джон хотел было вновь дотронуться до Гюнтера, но спохватился и просто сел на пол рядом с ним. Судя по всему, Хогин чем-то отвлёк Кабарда и прочих, раз на шум и грохот в кабинет ещё никто не начал ломиться. Джон вздохнул и прислонился затылком к стене, прикрыв глаза. — Спасибо тебе. Меня и в самом деле не слишком беспокоит смерть Серого. Ты напал на него не по своей прихоти, не по велению своей старой матрицы. И ты спас Ника. А я... я своей матрице поддался. Как последний дурак... Гюнтер так же откинул голову на стену. Кажется, он даже немного касался волос Джона, но было уже плевать. — Хреново с этими матрицами, вот что я тебе скажу. Не потому что они заставляют что-то делать. А потому, что ты не можешь знать, сам ты это сделал, или не сам. — Неужели за все эти годы ты не пробовал сопротивляться? Понять, где ты, а где матрица? — Меня больше нет, есть только матрица. Но чистой матрицы уже тоже нет. Она меняется со временем. На ней откладывается отпечаток поступков. Просто представляю, что борюсь с врожденной жадностью, например, или клептоманией. Ты знаешь, как правильно, но твоя гнилая душонка толкает тебя украсть и не делиться. Так и тут. Ты знаешь, как нужно. А выходит иначе. Ты борешься, борешься. Либо меняешь свое понимание «правильно», либо меняешь то, что внутри. — Что ж... в одном с тобой не соглашусь, — Джон поднялся и протянул Гюнтеру руку, чтобы помочь ему встать. — Не говори, что тебя больше нет. Ты есть. Я-то ладно, но, помнится, даже Кузя помнит, хоть и совсем немного, кем он был до папочкиных игр. Поднявшись на ноги, Гюнтер криво усмехнулся. — Раз ты так думаешь... ай, думай что хочешь. Удивительно, что юный Кабард не прилетел снова тебя спасать, — Волк как мог сменил тему. — Между тем, кажется, именно он сюда бежит. Джон оказался прав. Выражение лица явно примчавшегося со всех ног Кабарда не сулило ничего хорошего. — Там... Хельга... лазарет... Дальше Гюнтер уже не слушал. Сорвавшись с места, он помчался в сторону медостека.

***

Хельга храбрилась и пыталась не просто не кричать, но и действительно стерпеть боль, привыкнуть, может даже унять. Но выходило плохо: она или сжималась всем телом, или пыталась зажать живот руками. Медики уже даже привязали её запястья к койке. Тогда она рефлекторно поднимала колени в попытке свернуться эмбрионом. Ей привязали и ноги. «Дыши ровно. Восстанови дыхание. Не напрягайся. Попытайся расслабиться». Девушка уже не разбирала, что ей говорят, а что она сама себе мысленно приказывает. — Вам сюда нельзя! Выйдите вон! — сказал кто-то из санитаров. Хельга повернула голову и увидела немца. — Гюнтер... Она улыбнулась пересохшими губами сквозь невольные слёзы боли. — Гюнтер. Немец решительно прошёл к кушетке Хельги, попутно отодвинув санитара со своего пути. Опустившись на колени рядом, он в два счёта понял, что с ней. Проникающее ранение в области живота. Фатальное ранение, обеспечивающее смерть человека, весьма мучительную гибель от просачивающихся из разорванного желудка кислот. Гюнтер осторожно сжал пальцами руку Хельги. За его спиной Джон что-то тихо и быстро говорил санитару. — Я здесь. Я пришёл. Солдат, что дотащил её до медблока, начал рассказывать командиру, как всё было. Обычная вылазка. Хороший, проверенный отряд. Вопреки своему упрямству девчонка не лезла на рожон. Они уже зачистили территорию и возвращались, когда из горы металла «хромая» вылетел дрон. Было похоже, что тот пытался лишь улететь в безопасное для него место и стрелял вокруг себя, очищая путь. Шальная пуля. Ничего необычного. Проза бункерной жизни. Хельга крепко сжала ладонь немца и благодарно кивнула. Пока что она даже не думала позволять «силам покидать её». Ещё поборется. — Они мне ничего не говорят! Сволочи! Хоть ты скажи, насколько всё плохо у меня. И не смей мне лгать! Я запрещаю тебе лгать! Даже болезненные стоны и шипение придавали её речи серьёзность и нелепую грубость. Девчонка храбрилась. — Я не из тех роботов, которым можно так приказать, — с трудом вымучив улыбку выдавил Гюнтер. Врачи и санитары тем временем покинули помещение. К счастью, в это время там не было других пациентов. Джон напоследок кивнул и вышел из палаты вместе с солдатом и Ником. — Зачем ты туда пошла? — едва шевеля губами спросил Гюнтер, чувствуя, как его щёку что-то щекочет. Слеза? Он аккуратно освободил руки Хельги от пут. Они не понадобятся больше. При любом исходе. Хотя… исход очевиден. Будь проклят Скайнет!.. Хельга подцепила слезу и поднесла к глазам. Вот взгляд ей концентрировать было не просто. Наверное, сказываются опухшие от слёз глаза. Она растёрла жидкость между пальцев. — Ну хоть не масло. Не скажу, что красиво, зато очень выразительно. Девушка оставшейся на щеке слезой обвела морщину вдоль носа и скулы и ткнула Гюнтера в кончик носа. — Мне было скучно. И я аккуратно... почти. Хельга скривилась и закряхтела от боли. — Тогда просто прошу. Скажи. Хотя и так понятно. Иначе ты бы тут не сидел, а медики не ушли бы. Шили бы по живому, резали. Сколько... сколько дней я буду вот так умирать? Ответь! Гюнтер тяжело вздохнул. — Нет дней. Даже часов нет. Прости меня, я не должен был уходить... — Я думала «долго и мучительно»... не важно. Так даже лучше. Хельга прикрыла глаза и задумалась. Вновь разомкнуть веки стоило большого труда и нескольких протяжных стонов. — Не вини себя, крутыш! Эй... как будто тебе впервой. Девушка ткнула кулачком в плечо немца, подмигнула ему, а потом подцепила еще одну слезу, покрутила перед глазами и смахнула на свою рану. Гюнтер проследил за её движением, и в его голосе прорезалось удивление: — Откуда ты знаешь?.. То ли от инородной субстанции, то ли сама по себе, но всё тело пронзила острая боль. Откашлявшись и немного придя в себя, Хельга выдавила радостный оскал. — Значит, я права? — восхитилась она охрипшим голосом. — В какой-то... степени, — голос Гюнтера в какой-то момент сорвался. — Но это так не работает. Я... должен приказать. Но это больно, Хельга. Хуже любой агонии. И... знаешь, будь у меня выбор, я бы не стал тем, кто я есть. Он поднял руку и погладил девушку по щеке. «То есть в целом ты не против». — Всё уходят и не возвращаются. Я хочу вернуться. Да и кто ж кроме меня будет тебе досаждать? Хельги уткнулась лицом в ладонь Гюнтера. В некоторой мере это притупило боль. — Так или иначе, мне надоело терпеть эту боль без цели. В твоей обещанной агонии есть конец. Гюнтер, или добей, или спаси. Гюнтер вздохнул и прикрыл глаза, садясь на кушетку поближе к Хельге. — Обними меня. Кисти его рук сбросили маскировочный покров, покрылись чёрными, отливающие металлом частицами. Хельга ухватилась руками за шею Гюнтера и прижалась к нему, мелко дрожа. Вот теперь она чувствовала, что её покидают силы. Было не просто уже просто удержаться в таком положении и не рухнуть назад на постель. «Держись! А то он передумает тебя превращать!» «Глупости какие, — мысленно прошептал Гюнтер, крепко обнимая Хельгу и прикасаясь ладонями к её коже. — Спи, малышка. Проснёшься уже другой». И он отпустил жадно рвущиеся к живой плоти и крови наниты. Боль не очень то и усилилась, так что девушка просто вырубилась. Не было ни агонии, ни кошмарных снов, ни даже осознания, что происходит. Хельга, как и обещал Гюнтер, просто в следующий раз очнулась уже другим существом.

***

Просыпаться было нелегко. Каждая мышца тела болела так, будто принимала непосредственное участие в марш-броске. Немного проморгавшись, она стала рассматривать мир вокруг. — Гюнтер... Она хотела спросить, неужели тот просидел с ней всё это время, но даже имя она едва смогла произнести. Во рту будто был кусок мочалки. Немец подбросил немного топлива в самодельную печку и, задвинув заслонку, сел рядом с Хельгой, улыбаясь, хоть и озабоченно. — Ну что, как ты? Хельга хотела уже подорваться с постели и поскорее проверить, насколько она жива, но очень уж не хотелось в очередной раз расстраивать Гюнтера. И откуда в ней появилось такое послушание? — Сойдёт. Мне можно вставать? — Можно. Только... — Гюнтер усмехнулся. — Только ты без одежды. Мы не носим её. Мы её имитируем. На самом деле очень удобно, только нужно научиться и привыкнуть. При этом он заботливо поправил кусок материи, служивший в его норе подобием одеяла. Девчушка стыдливо фыркнула и сгребла покрывало в охапку и сползла с кровати на ледяной пол. Одно то, что она чувствовала холод, стыд и ироничное веселье, её уже радовало. Хельга посмотрела на одежду Гюнтера, и ей стало не то смешно, не то не по себе. — Получается, что одежда это и есть твоя кожа... покров? Какой ужас! От осознания столь необычного факта и в некотором смысле наготы её защитника, девушка лишь ловчее укуталась в покрывало, так чтобы не придерживать его руками. — Всё это фикция, на самом деле, — Гюнтер невесело усмехнулся. — На самом деле я похож на человека не больше, чем любой терминатор без кожи. Хельга нахмурилась. — Не порти момент! Девушка подвигала руками, ногами, разгоняя огонь по мышцам. Становилось значительно легче. Пару раз даже попрыгала. — Я не чувствую разницы. Не, ну обычно у меня не болит всё и даже веки, но если сравнивать с дырой в брюхе, то эффект строго положительный. Я жива! Я определённо жива! Спасибо! Хельга заплясала от радости и бросилась Гюнтеру на шею, явно собираясь задушить от счастья. Гюнтер, то ли случайно, то ли нарочно, он сам не понял, чуть не завалился спиной на печку. Но всё же обнял Хельгу и прижал к себе, уткнувшись носом ей в плечо. — Я тоже рад, что ты жива. Правда рад. Спустив девушку, он смущённо отвернулся и посмотрел на нож Серого, выложенный на край печки. Клинок уже порядочно нагрелся от такого пренебрежения. Но это не имело значения. Всё равно для его переделки обычными способами у Гюнтера нет инструментов. Девчушка прытко отскочила от Гюнтера, подняв руки, мол, сдаюсь, не бей. — Прости, я специально. Знаю, что ты не любишь. На этой прекрасной ноте она решила приостановить физические нагрузки и рухнула назад в постель. Когда ещё ей дадут отлежать все бока. — Что у тебя там за штука? Интересная? На Гюнтера уставилась пара любопытных глаз. Гюнтер хмыкнул и взял нож в руки. — Да вот... трофей. Старый, очень старый немецкий нож. Но мне не нравится эта надпись. Хочу изменить. К Гюнтеру молча протянулась рука. Нет, конечно, молчаливой была Хельга, а вот раскрытая ладонь весьма красноречиво выражала желания. Гюнтер помедлил, но всё же вложил рукоятку в руку девочки. — Сейчас, кстати, убедишься. Он горячий, на печке долго лежал. Но ты не обожжёшься. Хельга стала вертеть лезвие перед глазами. — Следы свежие... откуда в Америке немецкий нож, ещё и такой старый? И что ты хочешь написать? Теперь новоиспечённая терминатрикс просто гладила оранжевым от жара лезвием ладонь и то и дело вскидывала брови, удивляясь и хмурясь. — Забавно. Что ещё ожидать от нового мира? Гюнтер пожал плечами. — Наверно его с той, другой, войны привезли как трофей сюда. Много чего. Я тебя научу. Он придвинулся к Хельге и провёл пальцем по старой гравировке. — «Flamme und Treue». Пламя и Верность. Хельга провела пальчиком по уже имеющейся надписи. Из-за шрифта и воздействия времени разобрать слова было сложно, но реально. — М-да... Только эха той войны не хватало. Я понимаю, почему ты хочешь изменить слова. А как будешь выцарапывать? Что-то ещё и с тайных способностей? — речь её была переполнена надеждой и озорством. — А вот смотри. Улыбнувшись, Гюнтер коснулся пальцами лезвия, оставляя на нём несколько густых чёрных капель. Наниты сразу растеклись по всей поверхности, и металл словно вскипел, меняя форму. Постепенно движение угасло, а наниты вернулись в тело немца. На клинке красовалась новая и чёткая надпись. Хельга осторожно провела кончиком пальца по уже даже отполированной поверхности металла. — Волшебство! Хотя тебе не кажется, что это несколько нечестно... ну или скучно. Ты мог бы долгими вечерами под чадящей лампой выскабливать эту надпись гильзой, полировать песком и куском резины с сапога... ну или чем там это всё делают люди? Гюнтер улыбнулся и обнял Хельгу свою теперь уже на самом деле дочь за плечи. — Может быть. Но я не умею. И времени всегда не так много. Зато я видел, как подобным образом Джон вырезает из металла статуэтки. Хельга охотно уткнулась в грудь Гюнтера и тяжело вздохнула. — Командир Коннор тебя убьёт, да? Скажи, что я сама... Ты не виноват... Гюнтер покачал головой: «Я уже дал ему повод для подобного решения. Но едва ли он так быстро передумает... ты пока не чувствуешь, но это быстро придёт. Джон такой же, как и я. С тех пор, как мы вместе вернулись из плена. Но, сама понимаешь, людям лучше не знать». Всё это немец проговорил мысленно, одновременно демонстрируя Хельге ещё одну способность Т-3000 и спасаясь от лишних ушей. Эту информацию Хельга переваривала явно человеческими мозгами. Долго и путано. Джон терминатор и все они говорят мысленно. Это там странно, ощущать у себя в голове кого-то. И самое странное, что разницы с настоящим голосом почти нет. Однако Джон Коннор машина. — И много вас... нас таких? — вдруг осознала она. Раз только в этом бункере их так запросто оказалось трое. Гюнтер что-то прикинул. — Семеро. Кажется. Считая тебя, разумеется. Хельга заулыбалась. Ещё никогда в своей жизни она не была настолько особенной. О, она научится всему этому волшебству! Это же такие возможности! — Ладно... какие минусы? А то слишком хорошо всё это звучит. «Магнитное поле, — отозвался Гюнтер. — Это больно. И... необходимость скрывать свою сущность. Есть и другие, но, думаю, не стоит всё и сразу. Лучше давай освоим имитацию одежды. Ты не против?» — Я категорически «за»! Девушка высунула из-под одеяла руку, намереваясь начать одеваться с неё. — Это сложно? А одежда не пропадёт в самый неподходящий момент? И если теперь и одежда будет частью моего тела, я не замёрзну? — Ты ведь не обожглась раскалённым ножом? Гюнтер прикрыл глаза, и серые поношенные вещи на нём пошли чёрными разводами, превращаясь в серый камуфляж американского Сопротивления. — Нужно очень хорошо представлять, чего ты хочешь. И сосредоточиться. Конечно, казусы бывают. Но где-то за день можно научиться контролю. Хельга то зажмуривалась, то наоборот начинала пристально разглядывать руку. Она так и не решила, как ей проще, но рука оказалась одета в её старые перчатки без пальцев. — Помню, у меня были такие. Скептически просунув ноготь в одну из многочисленных дырок, она ещё раз прикрыла глаза и сделала перчатки новыми. — Знаешь, я никогда не отличалась хорошей зрительной памятью. — Это уже не имеет значения. Просто твоё сознание пока ушло в защиту, отрицает изменения. Но мозги у тебя уже по-другому работают. Гюнтер лёг прямо на пол и потянулся. — Хотя от некоторых привычек тела трудно избавиться. Мышцы у меня не затекают. Но потягиваться нравится. — Я не отрицаю... Ай, ладно. Девушка тоже потянулась руками и ногами в разные стороны. — Действительно хорошо! Ладно, очень. Она на скорую руку создала балахонистое одеяние и поднялась с постели, решив оставить процесс создания одежды на потом. Хотя бы до возможности повертеться у зеркала в одиночестве. А то мало ли где ошибётся, будет неловко. Да и живот свой рассматривать тоже лучше в одиночестве. — Что дальше? Сколько я так лежала? Я совсем не голодна. Чем я вообще теперь буду заниматься? — Думаю, стоит научить тебя лучше стрелять, — подмигнул Гюнтер. Так они и сидели, глядя на остывающие угли в печурке, болтая обо всём и не о чём. Ублюдок Скайнет отнял у немца семью. Но он дал ему тех, о ком можно позаботиться в новой жизни. Или кому можно служить. Быть верным как пёс и защищать с неистовостью пламени. Пожалуй, ради этого стоило продолжать жить.