Только хуже

У подножия высокой горы стоял деревянный дом. На много лиг вокруг ни души. В доме жила семья разорившегося графа Элрика Редсона младшего. Ещё будучи ребёнком Элрик потерял родителей. Из-за отсутствия воспитания граф вырос распутным и несносным юношей. В 17 он проиграл всё своё состояние и остался с молодой невестой в пустом поместье. Слуги ушли, так как у графа не осталось денег платить им зарплату. Ушёл и дворецкий, что так долго служил семье Редсон. Только неумелая и наивная горничная Лиззи осталась. Вот прошло уже много лет. Элрик похоронил жену и единственного сына. Теперь он, будучи седым стариком, жил в своём большом пыльном доме с невесткой и внуком. Изабель — прелестная вдова. Её сын Патрик — умненький мальчишка. Ему всего пятнадцать. Он не знал отца. Сэр Артур Редсон поймал на войне шальную пулю. Изабель так и не сказала мужу, что беременна. Она тяжело переживала его смерть, ведь ей было только семнадцать. Вечерами она любит сидеть у окна, вспоминать любимого, и любоваться тем спокойствием, коим обладает английская природа. А Патрик с детства привык играть один. Он много читает, увлекается астрономией, но больше всего его интересует изучение явления призраков. Уильям Флетчер Барретт его кумир, ведь именно этот человек в восемьдесят втором году стал одним из основателей Общества психических исследований в Лондоне. Над кроватью в комнате Патрика висит вырезка из Таймс 1874-го с сообщением Уильяма Крукса о спиритуализме. Морозным ноябрьским утром Изабель Редсон гуляла по серому осеннему саду. Её кудрявые золотистые волосы спадали на худые плечи, обтянутые плотной тканью голубого платья. В это время Патрик ещё спал. Ведь всю ночь мальчик наблюдал за звёздным небом. Старый граф сидел в гостиной перед разожженным камином. Это утро казалось таким спокойным. Оно началось так же как и многие прошедшие утра. Погода стояла на удивление безветренная. И даже, вечно суетящаяся, горничная тихо и медленно перекладывала тарелки на кухне. И не должно возникнуть сомнений — то было лишь затишье перед бурей. Все тарелки в поместье были чисто белые, так как граф не любил «лишних деталей», и лишь одна — красной. Эту тарелку никогда не ставили на стол, её лишь передавали по наследству. И именно красные фарфоровые осколки с громким звоном разлетелись по всей кухне. От звука бьющегося фарфора проснулся Патрик. Он обул сапоги, надел плащ поверх ночной рубашки и, выпрыгнув в окно, побежал к одинокой иве в поле, под которой ночью закопал послание призраку своего отца. В послании было написано: «Дорогой Артур Редсон, папа. Я знаю, что вы много лет наблюдаете как по утрам матушка гуляет по саду. Я видел вашу тень за дубом ни один раз. И я знаю не только это. С любовью, Патрик.» Кровь, кровь, кровь… Так много крови… Лужа растекается по полу. Стеклянные глаза и мокрые седые волосы. Старушка горничная умерла. Кто убирает за уборщиками? Кто выносит их трупы? Граф пил вино. Горел камин. Изабель сидела на коленях перед трупом. Голубое платье мокло в крови. А с улицы доносился громкий смех, который мог показаться истеричным.  — Мама, у меня для тебя сюрприз! Изабель услышала голос Патрика. Она испугалась, что мальчик увидит мёртвую горничную и поспешила выйти в коридор.  — Патрик…  — Ты бледная.  — Патрик… П… Принеси-ка воды…  — Зачем?  — Не задавай вопросов, милый. Иди к колодцу и принеси воды. Она протянула мальчику железное ведро и выпихнула за порог, даже не посмотрев во что он одет. Патрик шёл по тропинке через поле. Его ноги постоянно застревали в грязи. Погода становилась всё хуже. Чёрные-чёрные тучи закрывали небо. Подул северный ветер. Мальчик мёрз, но продолжал идти. Вот его ноги уже промокли и совершенно измазались в мокрой земле. Начался дождь. Чёрные волосы прилипли ко лбу. Плащ промок и внутри, и снаружи. Намокла и испачкалась ночная рубашка. Он потерял ведро. Он уже не помнит зачем и куда идёт. Он умирает… От холода… Одиночества… Весь этот кошмар каждый день… Он искал призрак отца и находил в этом утешение. А матушка была похожа на призрак даже больше, чем размытые силуэты на фотопластинках из его коллекции. Она почти не говорила с сыном. Горничная была дурой. А его дедушка пил по привычке. Он пил даже когда разорилась их последняя маленькая фирма, что приносила им деньги. Три раза в день Патрик ел овсяную кашу. Он ненавидел её. Как ненавидел это поместье. Парик прочитал достаточно книг. Он знал, что умирает. Но он всё-равно зачем-то продолжал идти… Граф Элрик услышал торопливые шаги. Изабель в слезах кинулась рассказывать про труп горничной на кухне. Граф пил.  — Элрик! Элрик, ну сделайте же что-нибудь! Элрик! Вы слышите меня? Граф смотрел в одну точку на задней стенке камина и продолжал пить вино прямо из бутылки. Вообще-то он тоже умирал, вот только этого никто не заметил. Ну и зачем… Изабель замолчала. Она стояла бледная возле старого продавленного и проеденного крысами кресла в котором сидел старик, так сильно похожий на своё кресло, что казалось это одно целое.  — Я убил её, — спокойно сказал Элрик.  — Что? — прошептала вдова. Граф повернул голову и посмотрел девушке в глаза.  — Я убил её.  — Она поскользнулась…  — Да… — он разглядывал скопление пыли и паутины на каминной полке, говорил как-то отрешённо и буд-то сам с собой, слова тянулись медленно, а некоторые предложения просто резко обрывались. — Я… я кажется собирался отравить её. Но я… Оно упало… Вообщем-то я всё-равно убил её… Это ничего не важно… Она труп… теперь… теперь она не вспомнит… а вспомнила бы?.. не вспомнила бы?.. или этого не было?.. А ты помнишь?  — Ч-что?  — Эм-м… Ну-у… Мы его утопить пытались…  — К-кого? — голос Изабель дрожал от страха. Она и не подозревала, что этот пьяница может быть убийцей. И… О, Боже! Кого же он хотел утопить?  — Той осенью… В… Чём-то… Узкий… Да что же было?.. Эм-м… Мальчишка! В колодце его… Он сам как-то… А сейчас… Что-то не так… Не так… не так… не так… Он повторял это снова и снова как в бреду. Изабель сделала несколько осторожных шагов назад, а потом развернулась и убежала. Патрик стоял под дождём у колодца и смотрел в бездонную тьму. Напротив него стоял мужчина в чёрной одежде. Мальчик оторвал взгляд от колодца и посмотрел на человека напротив.  — Я знал давно. Но… Я не мог. Теперь я видел кровь на платье матери, так что я сделаю это. Мужчина кивнул и ушёл прочь. А Патрик добавил:  — Пап… Мальчик был бледен и не знал столько у него ещё времени, но не торопился. В доме раздался выстрел. Патрик вошёл в парадную. Голубое платье его матери почти целиком окрасилось в красный. Мальчик подошёл к ещё тёплому трупу.  — Патрик, я убил её…  — Я знаю. Просто хочу ещё раз посмотреть в её бледное лицо. Она была по-своему красивой.  — Да… Повисла давящая тишина. Только капли тихонько барабанили по доскам. Граф и его внук прекрасно понимали, что произошло, и оба знали, что было и что будет, но всё равно тянули время. Элрик положил револьвер на маленький столик, подошёл к мальчику, который стоял склонившись над трупом матери, и спросил:  — Патрик, почему мышьяк? Это так долго… Тебе нравилось смотреть как я мучаюсь медленно умирая? Патрик посмотрел в глаза убийце:  — Я провёл в колодце два дня. Ты спрашиваешь? Дождь не прекращался. Капли крови стекали по стене. Труп лежал с широко раскрытыми стеклянными глазами. Её вечно бледные, обтянутые тонкой кожей руки, казались совсем белыми и костлявыми. Ветер влетал в щели и ворошил светлые кудрявые волосы. Камин в гостиной погас.  — Я снова и снова приходил на могилу отца, — сказал Патрик, разглядывая труп. — Пришлось поставить маленький крестик чтобы найти её в саду. Матушка так причитала, что они потеряли тело. Это смешно и грустно, ведь мой отец никогда не был военным.  — Призраки существуют, да? — этот вопрос был риторический. Элрик, возможно, не был бы таким пьяницей, если бы их не было.  — Мне стоит спросить… зачем?  — Я ненавидел своего сына как ненавижу себя. А ты весь в отца. Так похож… Я думал будет проще. Но… с каждым трупом становилось только хуже.  — Ты идиот. Мальчик наконец отошёл от трупа. Осмотрел стену с брызгами крови, потом окинул взглядом всю комнату, как бы прощаясь.  — Как думаешь, Элрик, сколько тебе осталось?  — Не очень много. А что ты собираешься делать, после?  — Повешусь конечно, — спокойно ответил Патрик. Старый граф нахмурился и махнул рукой:  — Лучше застрелись. Там ещё остались пули.  — Хорошо. Спустя два дня в доме раздался последний выстрел.