Снежный орнамент

Чем выше несли его лестницы, тем сильнее одолевало волнение. Гарри очень надеялся, что Невилл нечаянно не сболтнул Гермионе об её более тесных и далеко уже не дружеских «отношениях». Гарри казалось, что если он не сможет сказать этого сам, то подруга на него непременно рассердится и перестанет разговаривать из-за того, что он никак не попытался развеять этот слух. Впрочем, после истории с Лавандой больше верилось, что другим сейчас не до него с Гермионой. Ещё Гарри волновали те же несчастные учебники в руках. Подругу сильнее не расстроит то, что он не смог ничего записать сам? Мало того, что она пострадала из-за его же неприятелей, так теперь и он сам её огорчит. Таким вот образом, когда Гарри добрался до больничного крыла, им уже во всю овладело беспокойство. В первые минуту он нерешительно постоял у двери, пытаясь собраться с мыслями и сделав глубокий вдох, взялся за ручку. Мадам Помфри не имела никаких возражений насчет посещения, как и не ограничивала в этот раз во времени, однако, парня заметно насторожило эта её странная просьба быть аккуратнее. Недоумение отчётливо отразилось в его лице. – Девочки порой сильно переживают из-за своей внешности, – пояснила целительница и направилась к своему кабинету в самом дальнем конце зала. Гарри прошёлся до койки и несколько мгновений помолчал. Гермиона сидела к нему спиной и почему-то не обернулась на звук, что казалось странным. – Привет, – наконец осторожно сказал Гарри. – Привет, – как-то кисло откликнулась подруга, так и не шевельнувшись. Это её поведение Гарри смутило. Ему подумалось, что он сильно провинился за сегодняшний день, полный разными делами, вопросами и разговорами. – Ты прости, я не смог раньше, – быстро он заговорил, – понимаешь, занятия, а ещё тренировка и… – Невилл говорил, – всё так же безучастно согласилась Гермиона. Гарри не понял, означало ли это, что она всё понимала и не сердилась, а уточнить не решился, опасаясь её сильнее расстроить или обидеть, и эта повисшая над ним неопределенность начала заметно напрягать. – А я тут захватил учебники, ну, чтобы… – с напускным воодушевлением начал он и сам же замялся. Казалось, подругу не интересовало даже это – её любимые предметы, за которые она всегда переживала. – Хорошо, положи вон… – её голова чуть повернулась в сторону, – на тумбу – А как же?.. Почитать. – Потом. Как-нибудь. Гарри окончательно запутался. Если Гермионе стало лучше, и она могла заниматься и сама, что, как ему казалось, следовало из её слов, то почему она себя так отстраненно ведет? Если же что-то не так, то почему мадам Помфри ничего об этом не сказала? Что-то во всём происходящем не сходилось, и от распиравших чувств сильнее застучало сердце. – Всё в порядке? – уточнил Гарри, удивляясь тому, что умудрился повысить голос. – Да, конечно, – ответила Гермиона. – Спасибо, что зашёл проведать. Тебе… Тебе, наверное, пора, да? Направившись, было, к тумбе, Гарри резко остановился. Даже если и случалось, что он с задержкой соображал, то сейчас был просто уверен, что от него что-то сокрыто. Небрежно бросив учебники на койку, он спешно её обошёл. – Гермиона, в чем?.. – и тут же замер, оказавшись близко к подруге. Больших изменений внешность девушки не претерпела, разве что распущенные волосы сильно напирали на лицо, будто желая его скрыть, а вместо повязки в глаза бросались большие чёрные очки. Сказать, чтобы для Гермионы они смотрелись странно, значило соврать. Смотрелись они несуразно, как-то нелепо, нарушая и портя её привычный милый облик. Возможно, по прошествии минуты или двух Гарри бы почувствовал укол вины за то, что девушке пришлось терпеть и эту пытку, но сейчас он оказался сильно удивлен. И если его губы ещё не успели выпустить и звука, то его лицо очень ясно выдало все возникшие чувства, а это не могло не задеть даже такую разумную и сдержанную девушку, как Гермиона. – Отлично, теперь я не только всезнайка, но и пугало! – воскликнула она в отчаянии и уронила голову на руку. – Это не так! – тут же возразил пораженный Гарри, но вместо ответа подруга только всхлипнула. От этого он совсем растерялся. Хотелось просто схватить её за плечи и потрясти, как-то доказать, что она ошибается или просто обнять и успокоить, сказать, что всё временно и не стоит расстраиваться. Но Гарри слишком хорошо знал свою подругу. Стоит лишний раз её без причины тронуть, и она тут же его оттолкнет, а это вызывало необъяснимый страх. Не зная, что и делать, он присел рядом и с трудом удержал руку, чтобы не погладить девушку по спине. – Да ты… ты… Хотелось очень много чего ей сказать. Какая она умная, смелая, красивая, храбрая, замечательная, чудесная… но все эти слова казались какими-то громкими, незнакомыми и никак не могли сорваться с губ. – Да ты лучше всех! – с чувством произнёс Гарри. – Не надо меня утешать, – сквозь слёзы возразила Гермиона, и это только разгорячило парня. – Да чтобы меня завтра бладжером убило, если я вру! – Да что ты несешь?! На Гермиону его нелепое заявление подействовало куда лучше ласковых слов. Она подняла голову и посмотрела другу в лицо. Хоть он и не видел за тёмными стеклами очков её глаз, ему показалось, что они сейчас полны осуждением, нежели грустью. – Не смей такое больше произносить, – строго предупредила она. Его губы чуть дрогнули, но Гарри удержался от улыбки. – Не буду. А ты больше не плачь из-за всякой ерунды. Гермиона не успела возразить. Воодушевленный успехом, Гарри положил руку на её плечо. – Нисколько эти очки тебя не портят. Ты всегда хорошо выглядишь, – признался он и почувствовал, как кровь приливает к щекам. В эту же минуту ему самому показалось, что он ошибался, и ничего нелепого в образе подруги не было. Её же заметно тронула его смелость, пошатнувшая собой её собственную критичную оценку внешности. – Ты… и вправду так считаешь? – Да. В подтверждение Гарри уверенно заправил несколько её прядей за ухо, чтобы снова открыть для себя прелестное личико. Так захотелось его коснуться и почувствовать нежность кожи, которую оценил даже не способный на глубокие умозаключения Рон, что Гарри не удержался и провёл пальцем по щеке подруги. Она смущенно улыбнулась, расценив его жест как проявление дружеской заботы и поддержки. Он сам, совершенно завороженный, не сводил с девушки глаз. Ему казалось, что даже сквозь тёмные очки он видит родные, кофейного оттенка глаза, в которых лучится тепло и понимание. Весь этот бешеный день ему не хватило именно этого – участия Гермионы, простого разговора с ней, обмена разными мыслями. Гарри вдруг захотелось сразу всё выложить – и расследование, и проблемы в команде, и новые слухи, – и в тот же момент захотелось вообще ни о чем не говорить, просто насладиться этими мгновениями тишины и спокойствия, сидя рядом с друг другом. Сам не понимая, как так вышло, он вдруг обнаружил, что его рука сжимает предплечье Гермионы. Похоже, он снова не удержался, а девушка не стала возражать. Ему вдруг как никогда захотелось самому её притянуть и обнять, погладить по спине и заверить, что всё будет хорошо, чтобы она больше не была несчастной. Не представляя, что с ним такое творится, чем-то напоминающее сумасшествие, Гарри почувствовал, что пересохло в горле, и сглотнул. Повисшая между друзьями неловкая пауза заметно затянулась. Гермиона разомкнула было губы, но почему-то отвела глаза и не произнесла ни слова. – Теперь тебе можно будет выходить? – поинтересовался Гарри. – Придёшь на завтрашний матч? Она занервничала, и он почувствовал это потому, как напряглась её рука, а пересохшие губы тронул язык. – Что? О, нет, прости! Боюсь, пока нельзя. Мадам Помфри говорит, яркий свет вреден для моих глаз и… – быстро заговорила она, но Гарри её остановил. – О, ничего, не беспокойся. Он и сам понял, что если она и может выйти, то боится показываться на глаза другим в таком виде. Требовать этого с неё было бы несправедливо. – Уверена, вы одержите победу. Ты прекрасный капитан, а команда тебя не подведет. От её слов Гарри почувствовал, что краска заливает его лицо – мало кто в него так безоговорочно верил. Его губы растянулись в робкой улыбке. Гермиона улыбнулась в ответ и приложила свою ладонь к его руке на предплечье, точно дублируя слова поддержки таким жестом. Гарри показалось, что он по непонятной причине вдруг сделался счастливее, чем за последние полгода. – Знаешь, я должен тебе кое в чём признаться, – наконец сказал он. – В чем же? Слова вдруг как-то сами соскочили с губ, пока его сердце дико билось. Гермиона внимательно прослушала и про Лаванду, и про трусость Рона и вопреки ожиданиям Гарри осталась невозмутима. – Только и всего? – спросила она, когда он закончил. – Да. Погоди… Ты что, совсем не сердишься? – удивился Гарри. – На что? Он немного растерялся, но впервые это не пугало – если Гермиона не сердилась, значит, она и не считала, что он её подвел или предал, а раз так… – Я и сама уже устала отрицать, что мы не встречаемся, – объяснила она свою позицию. – Могут думать обратное, если им всем это так нравится. За одно только это Гарри снова захотелось её обнять и поблагодарить, поддавшись порыву, он совершил то, чего ещё раньше никогда не делал: просто потянулся к ней и коснулся губами нежной щеки. Гермиона от неожиданности приоткрыла рот, но не издала ни звука, её щёки покрылись приятным румянцем. – Ты просто бесподобна, – не в силах сдержать восхищения сказал Гарри, от переполнявших его чувств он готов был хоть сегодня вскочить на метлу и за несколько секунд схватить снитч. Гермиона смущенно потупилась от его внимания и слов и тем стала казаться ещё привлекательнее. Никакая она не зазнайка и уж точно не пугало, сам себе твёрдо сказал Гарри. – А может мы завтра прогуляемся после матча? – совсем осмелев, спросил он. Гермиона разомкнула губы, но не сразу ответила, она колебалась, и желая, и в то же время страшась, от него не ускользнул её мимолетный взгляд, обращенный к окну. – Там просто чудесно, – тут же заверил Гарри. – Можем поиграть в снежки… Если захочешь. – Хорошо, – после паузы наконец сдалась девушка. Уходя, Гарри вдруг поймал себя на мысли, что всё это время его совершенно не волновали никакие трудности – ни завтрашняя игра, ни растущая гора домашних заданий, ни надоедливый Рон с его Лавандой, ни даже опасность в лице отравителя или грозы всего и вся, Волан-де-Морта. Сам того не осознавая, юноша был окрылен волшебным, прекрасным чувством. * * * Гермионе остаток дня дался нелегко. Она могла прогуляться хоть сегодня. Могла заглянуть и завтра на матч, но никак не могла так просто одолеть собственное стеснение и страх. А ведь так хотелось снова увидеть Гарри в деле! Он точно всех обойдёт. Когда она засыпала, на её губах играла улыбка, а все мысли кружились вокруг друга. Он точно заглянет, опьяненный успехом, и порадует и её. Они прекрасно прогуляются позже, когда никто не будет мешать. Она засыпала счастливой, пусть и не понимая того. Утром девушка с трудом держалась. Хотелось обо всём забыть, повязать шарф и побежать смотреть матч, и болеть за своих. Она было поднялась и опять уселась на койку. Представила насмешки Малфоя, если он её застанет, удивление сокурсников с Гриффиндора и помедлила. Нет, выйдет как-то нелепо. Она будет ещё сожалеть. Но в то же время она подумала и о Гарри. От этого её глаза мечтательно засветились восторгом. Друг будет на высоте, и она сможет встретить его прямо после матча, поздравить и просто обнять. Все остальные могут думать, что хотят, но ей очень нужно поддержать Гарри, ведь он не раздумывая делает это для неё. Решившись, она поднялась и принялась искать вещи. Лучше ей потеплее одеться, закутаться в шарф и занять место подальше и повыше, так никто её не смутит. Да, это, как ей показалось, была прекрасная мысль. Даже поспешив, Гермиона опоздала к началу и осторожно заняла место на самом верху. Однокурсники, находившиеся не так далеко, были уже увлечены зрелищем и не заметили её появления. Девушка с облегчением выдохнула и принялась наблюдать за игрой. Через пару минут она с трудом удержалась, чтобы не подскочить вслед за остальными и не издать радостный возглас, когда Джинни закинула в кольцо квоффл. – Грейнджер? Если бы ей приходилось выбирать компанию между Малфоем и Маклаггеном, то Гермиона поразила бы всех и остановилась на первом. Он хотя бы не был таким приставучим, говорил гадость и успокаивался. Маклагген же, умудрившийся её сейчас заметить, поднялся повыше и нагло уселся рядом. – Странно выглядишь, – не преминул он сообщить очевидное. – А для чего тебе такие чудаковатые очки? – Не твоё дело, – отрезала Гермиона, надеясь, что её тон заставит парня призадуматься. Вот только Кормак был не из тех, кто понимал намеков, он перевёл взгляд вслед за ней на поле и не оставил игру без комментариев. – Неважно действуют… Никакой слаженности. Уизли так вообще опять сейчас пропустит, а Поттер… – Не смей про него говорить! – резко возразила Гермиона, но парень не оценил её реплику. – Я мог бы стать капитаном получше. – Да ну конечно. – И чуть им не стал, если бы не… В этот момент все зрители замерли, их взгляды были прикованы к Гарри, пальцы которого оказались близки к стремительно удиравшему снитчу, однако, Гермиона умела не только следить, переживать, но и думать, и последняя неоконченная фраза Кормака её зацепила. – В смысле «чуть»? – уточнила она, грозно переведя взгляд. Парень лишь криво улыбнулся, чем только подтвердил её подозрения. Половина трибуны подскочила на ноги, подбрасывая шапки, радостно выкрикивая свой факультет и героя, кроме них двоих. За спинами никто и не видел, как девушка стукнула парня по плечу. – Да как ты только мог так!.. – рассердившись, начала было она, но противник оказался крепким и совсем неразумным. Возмущенный её нелепым поведением, он просто оттолкнул её от себя. Гермиона так упала с лавки, очки соскочили с её лица, ладонями она тут же закрыла глаза – от яркого света сделалось больно, её возглас потонул среди радостных вскриков. – Я думал, ты нормальная! – с разочарованием бросил парень и поспешил уйти, совершенно не заботясь ни о ней, ни о своём поступке.