hard carry

добро пожаловать в мой мир, давай начнём

      Джексон смотрит в окно самолета, разглядывая облака, которые стелются под ними. Как-то Бэм сказал, что они должны быть мягкими. Конечно, это вряд ли так, но с тех пор действительно хочется попробовать.       Его мир вообще состоит из Конпимука последнее время. Интересно, если ли кто-то, кто сходит по нему с ума так же, как и он? Ну, кроме фанаток. Если да, то двери в мир Вана им открыты.       Нет, Джексон и сам главная тема любых новостей. Да и то, что нереально крут постоянно твердит Бэм на ухо, лучезарно так улыбаясь в привычной манере. Постоянно говорит о том, что, вообще-то, людям становится жарко при его виде. Точнее, девушкам, которые смотрят на них из зала, с дивана в гостиной. В такие моменты Ван фыркает, отворачиваясь, заставляя юношу наигранно обижаться. Именно наигранно, ведь сразу после этого он вновь смеяться, тыча тому в щеку.       А сейчас этот самый чертов недомакнэ сидит рядом, напевая слова песни, отбивая ритм о колено Джексона. Почему именно о его, а не своё? А просто он сидит с закрытыми глазами и вообще не видит, что делает. И именно сейчас Кайе кажется, что самолёт вокруг них начинает плавиться. Из-за кого там становится душно?       Рядом с ним сидит ребёнок, которому почему-то все ещё мало. Вообще-то, он уже не ребёнок, но для Джексона он таким останется навсегда. А ещё этот ребёнок почему-то пересел к нему, хотя почти весь полет отлично сидел на своём месте. Который постоянно голоден до внимания, хотя по внешности и характеру это сказать невозможно. Просто потому что он безумно милый, а ещё смеётся таким приятным смехом, что Ван невольно заглядывается на него каждый раз, когда БэмБэм смеётся. Просто потому что он делает это чертовски искренне.       Джексон тянется к нему, вытаскивая наушники. Сажать двух встречающихся парней рядом, думая, что один из них в какой-то момент не захочет поцеловать другого, – глупо. Так что никто и ничего его не остановит – это заложено в характере.       Бэм удивленно смотрит на Вана, когда музыка из ушей пропадает, и две строчки пропеваются просто так. — Джексон-хён?       Вот почему стоит ему просто появиться, так посмотреть, и все, считай, что игра окончена? Почему это удивленное лицо может заставить тебя замереть? Джексон на секунду даже забывает, что хотел сделать. Забывает, зачем снял с него наушники. Но вспоминает, как натыкается взглядом на чужие губы, и притягивает к себе, целуя. Мягко и глубоко. Просто потому что он получает все, что захочет. Потому что он знает, как удержать инициативу, знает, что должен делать.

Потому что он – Хард-Кэрри

— Летим же со мной я не подведу, — бормочет Джексон в чужие губы, проговаривая слова из песни, заставляя Бэма смущённо закусить губу и постараться отвести взгляд. Вот такая реакция его целиком и полностью устраивает. — Не волнуйся о завтрашнем дне. Сегодня я твой и только твой Хард-Кэрри.       Бэм несильно бьет его в плечо, все так же наигранно обижаясь и складывая руки на груди. У него в наушниках песня стоит на повторе, как и заведено. Она будет там до тех пор, пока тайца не начнёт от неё буквально тошнить.       Джексон все ещё смотрит на его, не предпринимая ничего. Пускай все идёт своим чередом. Он просто будет ждать ответных действий от младшего. Потому что они точно будут.

бери все и не отдавай ничего, да?

      Он определенно готов следовать этому правилу, ведь пока ещё он не проиграл ни одной игры, в которые они с БэмБэмом неосознанно играют. Обычно начинает ее Конпимук, а вот заканчивает Ван своими неожиданными поцелуями, смешанными с болезненными укусами кожи на шеи. Ведь он все видит наперёд, страсть в нем горит огнём, поэтому кому-кому, а вот Бэму бежать некуда.       Очень скоро они приземлятся, и Джексон знает, что таец постарается побыстрее убежать, зарывшись в огромное одеяло, притворяясь, что спит. Вот только Ван прекрасно знает, что он хочет, чтобы его обняли. Что китаец, кстати, и делает. Ну, разве что ещё целует в шею, заставляя того вздрогнуть. У них будет совсем немного времени поспать, потому что потом надо будет заставлять сцену пылать. Но ведь после шоу они вновь вернутся на их самолёт, потому что нет постели мягче, чем облака. Те, которые, по словам Бэма, безумно мягкие, как перина.       Конпимук смотрит на него, цыкая из-за самодовольной улыбки на лице Джексона. Потому что тот знал, что он посмотрит на него. Потому что, черт возьми, Ван наизусть знает все движения тайца. На самом деле, завтра после премии Джексон улетит в Пекин, и БэмБэму останется лишь вновь кусать ночью губы, прижимая к себе одеяло, чувствуя резкий недостаток его прикосновений. Поэтому сейчас он переплетает их пальцы, выдыхая. — Я буду скучать, Джексон-хён. Возвращайся скорее, ладно? — да, пускай все идёт своим чередом. Сейчас Вану лучше находиться не рядом с ним, а наоборот – нужно быть дальше. И Бэм с этим мирится. Не хочет, но все же мирится. И почему-то в их отношениях всегда так – Джексон берет все и не отдаёт ничего. Хотя. . . Почему ничего? Именно Ван оказывается рядом, если это надо.       Ведь в их паре, если хочешь выиграть, то надо быть собой. Так зачем ему сейчас пытаться строить из себя кого-то другого, верно? Надо бы перестать забивать голову ненужным бредом, позволить всему идти своим чередом. — Посияй там для них, а потом возвращайся, хорошо? Стань светом, что сияет в ночи для других. А для меня стань тем, кто будет освещать не только ночь, но и день, ладно? Пообещай, — кто там говорил, что он вообще не умеет быть соблазнительным? Да черт, они просто не знают, как сексуально он выглядит, когда говорит такие безумно милые слова, закусывая нижнюю губу. — Я так хочу свести тебя с ума. И прятаться не хочу. Поэтому, как только вернусь, то обещаю, что свожу тебя на лучшее свидание, подарю тебе самые запоминающиеся секунды и никуда не отпущу, — Ван целует его щеку, но Бэму этого мало. Он поворачивается, прижимаясь к губам китайца своими, чтобы прочувствовать его каждой клеточкой. — Я люблю тебя, Бэмми. — А я тебя, Джексон-хён.       И оба смеются, заставляя остальных мемберов удивлённо посмотреть на них. А они просто счастливые. Молодые, счастливые и до безумия влюблённые.