Псы с городских окраин

Псы с городских окраин, Есть такая порода. С виду обычная стая, Их больше от года к году. Карин с усмешкой смотрит на происходящее. Главарь враждующей банды пришел на поклон. Суйгецу Ходзуки, четкий парень, заявился в ее бар. Он всегда напоминал ей волкодава. Опасного кобеля, который способен завалить, что психопат, без зазрения совести. Причем голыми руками. Карин неоднократно видела, как главаря враждующей банды оттаскивают от окровавленных жертв. Ходзуки истинный психопат. Ему в удовольствие давать пиздюлей, если кто-то подставляется под его ноги. Встать на горло захлебывающейся жертве? — да пожалуйста. Он никогда не сожалеет. Лишь жалеет о том, что не покалечил сильнее. Когда-то он и с Карин попытался сделать что-то нехорошее, да вот только урвал и не смог унести. Нет, унес свое разбитое лицо, пару сломанных ребер, три сломанных пальца. Он же не знал, что барышня «ахуенный сиськажоп» — тоже оттуда — замашки были нездоровые, причем совсем. Когда-то Суйгецу, уже в подростковом возрасте отъявленный хулиган, решил позабавиться с недотрогой Карин. Красные волосы, дерзость, язык, что ядом ранил, а еще фигура такая, что вставало в буйствующий момент гормонов, все это взрывало Суйгецу, как ебанный фейерверк. А еще она была такой свободной, такой манящей. Ее хотелось подчинить. Подавить собой. Взять насильно. Потому что ничто так не забавляло будущего главу банды, как адреналин, который в нем вызывала эта фурия. И ведь кусалась. И отшивала. И выворачивала что-то в скудной душонке этого ненормального. Который был как дальтоник, не понимающий ни сочувствия, ни страха, ни любви. Одна особь женского пола, которая шизофренией просочилась сквозь ноздри в легкие. Ее хотелось так, что он был готов убить девушку, если бы узнал, что она принадлежит кому-то другому. О, а избивать до кровавой мочи ее всех потенциальных ухажеров — было ахуенно и сладко. Но ведь он не знал, что вызывает в ней равные чувства. И мучить этого красавца с серебристыми волосами, глазами, у которых был фиолетовый оттенок безумия — было таким сильным удовольствием для нее. Тот, кого хотела вся бабская свора районов и кварталов. Надменный, выделяющийся сразу и запоминающийся, врывающийся в сердце ржавыми гвоздями какого-то там ебанного-маньяка-нихуя-ни-купидона. И когда вся бабская пиздабратия готова была пасть ничком к ногам этого крышесносного ублюдка, нашлась Карин, которая просто не могла себя поставить в ряд со всеми и сломала всю политику партии Суйгецу. Вначале он ее безбожно троллил. Поддевал, стараясь своими крючками где-то да закрепиться. Так, чтоб больно. Так, чтоб кровоточило. Ведь психопаты ищут эмоции у чужих людей. Но в итоге бесоебил он, а Карин получала эпический оргазм. Фурия с красными волосами сама была из той породы. Жестоких, отчаянных, бесчувственных, ищущих свою жертву. Постоянные стычки-встречи где-то на общих тусовках. Реплики, поиск, где можно найти друг в друге слабое место. Чтоб всадить осколок, вымоченный в отборном яде. И каждый раз словно состязаясь. Искусно подбирая слова, не желая сливаться, но желая слиться в каком-то поединке безумия. Высекая искры друг из друга, доводя до исступления. И все это с улыбкой, приправленной жаждой смерти врагу в момент срача. Ведь Ходзуки не мог отдать одну единственную кому-то, которая не отдавалась ему и не принимала его. А Карин мстила за каждую юбку, что была задрана этим парнем. За то, что испытывала безумную страсть. За то, что не могла отдаться, а хотелось, а кусалось, прокусывала внутреннюю часть щеки и зверела от собственного вкуса крови во рту. И испить кровушки этого Суйгецу было просто необходимым. Карин Узумаки в вечном противостоянии Суйгецу Ходзуки. Как две собаки, вечно грызущиеся, когда видят друг друга за километр. Невозможность просто проигнорировать оппонента, как лишение кислорода. Как смерть. Потому что казалось, что они умрут, если не посрутся, не обольют друг друга ядом. Его ведь крыло потому, что она была главой равной по силе банде. Ее крыло потому, что он был самым ахуенным. Желанием обладать тем с, а м ы м. Два гребаных нарцисса, которые встречаются очень редко в природе психопатов. Пустые, оголенные, лишенные своих Я. И страсть как хотелось обладать друг другом. И страдать, и любить, и погибать. Понимать, что только с равным по ублюдочности можно ощутить себя живым. Ведь они были до безобразия мертвы, гнилы и пусты. Да, успешны в своем социуме. На них оглядывались со страхом и восторгом, преклоняясь, что злым и великим гениям чего-то-там-недосягаемого обычным смертным. Ходзуки имел свой собственный фан-клуб из наивных идиоток. По сути, понимай хоть одна из них, что для него абсолютно каждая — ничего, вообще пустое место, свита бы распалась. И каждой он говорил, что любит. Он мог вытворять абсолютно все, что наивная девушка ему по глупости говорила, признаваясь в тайных желаниях. И смертницы-бабочки летели в эту паутину, где сердца каждой высасывал абсолютно безжалостно этот страшный Паук с фиолетовыми глазами. Безумными, холодными и обольщающими. Правда, все это был театр одного актера, а жертвы — массовка. И все это для Карин. Фурии, что высмеивала Ходзуки. И все внутри Суйгецу орало лютой ненавистью. Желанием обладать. Страстью заполучить. Правда, Карин-то поняла, что они из одной стаи. Слишком знакомо ей все было. И поняла, насколько они противоестественны друг другу. Абсолютно из другой стаи. То ли сверхлюди, то ли конченные ублюдки. У них смышлёные морды, И как у нас, слабые нервы. Но каждый из них такой гордый, И каждый хочет быть первым. И ведь такие выбирают только лучших, а потом ненавидят и завидуют за то, что не обладают друг другом. Они настолько солнечные, настолько опаляющие. Они готовы раздробить друг друга, оставляя лишь прах от избранника, пыль. Но, самое главное, игра на страдания. Кто кого быстрее убьет. Кто быстрее засосет другого в свою черную бездну-дыру, что зияет там, где должно быть сердце. Бездушие такое холодное, а пустота изнутри убивает. И лютая ненависть уготовлена избраннику. Потому что эта порода не может жить иначе. Психопаты играют в свои игры в гордыню и первенство, а кто покорится — тот пропал. А в этом месте по-другому не прожить. А в этом месте по-другому… А в этом месте по-другому не прожить. А в этом месте по-другому… Ходзуки приперся в бар Огненной хозяйки. Во тьме, что разбавляется ядовито-пурпурным неоном, зашевелились. Чужой на пороге. Один. Самоубийца, раз заявился в место, где его не ждут и готовы проломить башку. Нижняя губа разбита. Оскал белоснежных и острых зуб будоражит сидящих — кто-то даже закашливается от этой-ахуительно-самоубийственной-наглости-смелости. Девки из окружения Карин заглатывают слюну — о да, это хуйло, которое сюда завалилось средь ночи — не о нем ли они мечтают, когда отдаются своим парням? Вот только этим плевать, потому что в Ходзуки чувствуется этот мужик-альфач. И суки готовы выть и течь, продавая душу за один взгляд этим демонических фиолетовых глаз. За одну кривую и презрительную усмешку. Потому что невозможно сопротивляться этой аномальной притягательности. А хозяйка, из клана Узумаки, стоит в черной футболке за барной стойкой. Красная грива сверкает — Ходзуки грезит намотать эти космы однажды на кулак. Впечатать лицом в стену. А еще… Грязные мысли под черепной коробкой роем жалят и без того больной рассудок. Все, он просто увидел ее и пропал. Очки в черной оправе только делают девку вызывающей. И абсолютно все в Суйгецу отзывается. Звоните в неотложку, у нас тут ЧП. Но ответом на все — желчь во взгляде. Надо жалить. По утрам им хочется плакать, Да слёзы здесь не в моде. К черту душевную слякоть Надо держать породу. — Выручишь? — спрашивает этот крышесносящий ублюдок, опуская голову, так, что серебристые волосы полностью прячут лукавые глаза и коварную усмешку. Карин присматривается — все лицо ублюдка в крови. В душе ликование — приперся, точнее, приполз к ней на полусогнутых. Не боится, тварь, что отсюда его могут вынести вообще ногами вперед. — Чего тебе? — кивает хозяйка. Ледяное презрение выжигает что-то внутри Ходзуки. Это ощутимо физически. — Разговор тет-а-тет, — тихо говорит парень, так и не смотря Карин в глаза. Зачем? Повелась ведь. — Хм, — задирает голову Узумаки. Красные волосы взметнулись и сверкнули в неоне. Ходзуки нравится, уже хочется. На кулак эти патлы. Они наверняка очень прохладные и мягкие. Он буквально представляет себе, как локоны девки скользят сквозь пальцы. Как легонько прикасаются к его животу и бедрам, когда он проталкивается своим членом в ее горячее, влажное и тугое горло… — Пошли, — кивает Карин, разворачивается спиной и шагает куда-то. Ходзуки облизывает губы, хищно смотря на задницу девки. Сочно. Блядски. И парень плетется вслед. Заходит за барную стойку. Идет по темному коридору, закрывая глаза подолгу. Внюхивается в аромат девки. Карин останавливается у своего рабочего кабинета. Ее бесстрашие поражает Ходзуки и заставляет трепетать. Он медленно входит в кабинет, где горит чуть видно какая-то сраная лампочка. Еле-еле. Заебись, полумрак. Роковая ситуация. — Рассказывай, — кивает Карин, когда проходит к своему рабочему столу, а потом и вовсе садится на тот, скрещивая руки на груди. Ходзуки бы помял эти сиськи. Ох, да он бы всю девчонку подмял бы под себя. — Ты не могла бы… — тихим и охрипшим голосом начал он, — для начала обработать мне раны на лице? Узумаки, кажется, замерла. Он просит. Да еще и так трогательно. И именно у нее. Эго мурчит, залитое сладкой патокой тщеславия. — Хорошо, — ровно говорит хозяйка бара и спокойно слезает со стола. Заходит к ящикам, достает перекись и вату. Сука, словно намеренно этого ожидала очень долго. — Сюда иди. Ходзуки готов рассмеяться в голосину от этого приказа. Мнимая бравада. Но, что самое забавное — заставить девку его просто подпустить к себе. Чтоб сама подозвала, подпустила. Парень, не выражая лицом вообще никаких эмоций, медленно подходит, даже не смотрит на хозяйку бара. Надо быть конченной стервой, чтобы обладать таким хладнокровием. Блядь. Нет, эта оценка не по количеству мужиков, это оценка по наглости. Совсем себе отчет не отдает, настолько уверенно себя чувствует на своей территории. Ходзуки смотрит на девку сверху вниз. Сквозь свои серебристые волосы. Своими коварными фиолетовыми глазами. Со своей какой-то дьявольщиной. Со своим эти смотрю-как-на-говно. А ведь ничего сейчас не стоит завалить Карин на стол. Уебать лопатками по мощной столешнице. Так, чтоб выбить весь воздух из легких. Вот оно, хочется взять и уебать. Карин никогда в жизни не покажет, какие истинные эмоции ее переполняют. Особенно к Суйгецу. И она ведь знает, что его колбасит также. Точь в точь. Ведь Карин известно больше. И она прекрасно понимает этого ублюдка. Когда же она вымачивает обильно вату в перекиси, а потом тянется к лицу парня, то не ожидает подвоха. — - Отъебись, — грубо он пресекает ее попытку за ним поухаживать. Вырывает вату, начинает сам протирать запекшуюся кровь на лице. Его начинает все бесить. Бесит ебическая Карин. Бесит это место. На губах кривится презрение. Взгляд в полном отвращении. — Ты пришел ко мне, чтобы сказать, чтобы я отъебалась? Серьезно?! — Карин взрывает истерическим смехом. Да так громко. Так, что девушку трясет от смеха. Невольно наклоняется, касаясь лбом горячей груди парня. Ходзуки закатывает глаза. А потом бесцеремонно обхватывает эту стерву ладонями. На собственное удивление, мягко, еле ощутимо. А Карин тупо ржет ему почти уже в подмышку. Суйгецу кривится. Пытается распробовать вкус всех эмоций. М, эту девку приятно просто держать в руках. Конечно, стояк фантастический. Тепло нравится. — - Отъебись, — резко раздается от Карин, которая резко отстраняется, тут же задирая голову, чтобы уставиться этому хитровыебанному ублюдку в глаза. На губах Суйгецу тут же начинает блуждать коварная улыбка. Наивно было бы полагать, что девка уберет всю свою оборону в один раз. Но он победил, сегодня он подобрался к ней настолько близко, причем по ее же инициативе. — Извиняй, — жмет он плечами и разводит руки в стороны. А потом резко отрывается с места, буквально отрывает девку с пола, причем в сторону, решительно уходя отсюда. Все, на сегодня хватит. Как начался этот выкрутас неожиданно, так и закончится. В этом вся соль. Поразить воображение Узумаки. Она же ждет всякой хуеты, но не тут то было. Карин же смотрит в спину этого придурка. Который даже не обернулся. Блядина такая. А девушка, кажется, сейчас лужей стечет на пол. Сама не поняла, что случилось, почему такая реакция. Почему закусывает губы. Почему между ног так мокро. Суйгецу же ничего не сделал. Боги, а сейчас просто разрывало от желания. Карин готова была рвануть с места и заорать, чтобы он остановился, завалил ее на пол и тут же трахнул, вбивая лопатками в ламинат. И чуть так не случилось. Если бы не одно «но». Карин имела слишком уж холодный и расчетливый рассудок. Ходзуки ведь именно этого от нее и ожидал. Оставил слово за ней — ее ход. Это было бы очень предсказуемо. Но хуй он угадал. Карин усмехнулась. Когда этот ублюдок поймет, что по плану ничего не пошло — сам сделает новый шаг, причем спотыкаясь и ловя наебня. Пусть перетрахает все, что движется, только он никогда не сможет утолить голод истинного желания к ней. Время покажет, кто из них такой гордый, а кто смелый. Кто из них пес с городских окраин. Ведь каждый хочет быть первым, но нужно держать породу.