Я согрешил

      - Святой отец? – Ирука вздрогнул, но не от того, что его кто-то неожиданно позвал, а от того, что он узнал, кому этот голос принадлежит. Он не хотел оборачиваться, хотел думать, что это лишь сон, но, противореча сам себе, повернул голову на звук голоса. Да, священник не мог ошибиться. Перед ним стоял с расслабленной ухмылкой тот самый рыцарь.       Серебристые волосы гармонировали с легкой кольчугой на теле, создавая обманчивое впечатление, что перед ним не человек, а подобие статуи. Шрам, пересекающий один глаз, не привносил на лицо уродство, а лишь дарил еще больше харизмы. Да, именно из-за харизмы Умино ничего не мог сделать против него. Словно Ева не в силах противостоять Змею-искусителю.       Расстояние между ними сокращалось, хоть священник и не двигался с места. Рыцарь подошел к нему вплотную, кладя руку на плечо и приближая свои губы к его уху. Ирука знал, что услышит. Словно молитва, начинающая святой обряд, никогда не менялась.       - Святой отец, я согрешил. – шепот обжигает кожу, заставляет задержать дыхание и отвести взгляд от внимательных глаз, на дне которых плясали дьявольские огни. – Вы же выслушаете меня?       Умино и сам не понимает, почему не оттолкнет его, почему в ответ он лишь кивает. Чужие руки тут же обвивают его за талию, а дыхание опаляет шею смешком.       - Хорошо.       Священник не мог вспомнить, когда впервые увидел лицо рыцаря среди прихожан церкви. Но он точно помнил, как, сколько бы раз не поворачивался в его сторону – мужчина всегда внимательно наблюдал за ним. И так каждый день. Снова и снова чужие глаза следили за ним, не отрываясь, казалось, ни на секунду. Умино не понимал причины до того момента, как после окончания службы и закрытия церкви, не нашел рыцаря сидящим в темном углу помещения. Тот встал с колен, едва понял, что его обнаружили. Подошел к Ируке и наклонился к его уху, так же, как и сегодня. Тем же самым вечным шепотом произнося:       «Святой отец. Я согрешил».       Умино и сам не понимал, почему не удивился ни последовавшему за ним поцелую, ни прикосновениям. Словно завороженный, находящийся где-то… не здесь, он позволил рыцарю обнимать свое тело, якобы посвященное Богу. И лишь когда тот помог ему привести себя в порядок и ушел, Ирука в полной мере осознал произошедшее.       Первое, на чем он поймал себя – он ни о чем не жалел. Лишь чувствовал себя мерзко от того, что нарушил собственный обет. Настоящее словно резко стало загадкой. Не понимая себя, не понимая, от чего он увлекся рыцарем, чьего имени он даже не знал, Ирука заметил, что ждет его прихода.       Так прошло несколько месяцев. Иногда мужчина не появлялся в церкви неделю или две, и тогда Умино оставалось лишь гадать, появится ли он снова или лежит где-то бездыханный в безымянной могиле на поле боя.       Но рыцарь неизменно возвращался. И в голове священника крутился лишь один вопрос: «Почему?»       Вот и сегодня, ведомый в дальний угол, смотря в чужую спину, Ирука не понимал: почему?       Почему именно он?       Хотелось спросить напрямую, но мужчина боялся все разрушить, боялся, что рыцарь больше не вернется. Глупо и нелепо, но поэтому Умино молчал.       Церковная скамья скрипнула под его весом. В первый раз его это отрезвило, ввергло в панику, но сейчас же ему было все равно. Рыцарь наклонился к нему, целуя, опрокидывая его голову к самой спинке сидения, а в ответ священник коснулся рукой чужого виска, пальцами проводя по волосам.       Губы прорезала легкая улыбка, когда Ирука вспомнил, сколько удивления вызвало у рыцаря то, что священник начал отвечать на его прикосновения. Да он и сам себя удивил. Сейчас же это уже стало чем-то привычным.       Мужчина отстранился, чтобы стянуть мешающую кольчугу. Священник скользнул взглядом по обнажающемуся телу. Он всегда считал себя заурядным. Обычным. Ничем не привлекающим. И на фоне партнера – особенно. Рыцарь был красиво сложен, так, что не оставалось сомнений, что вне церкви у него нет отбоя от женщин. И эта мысль раздражала Умино, но не позволяла себе вырваться наружу, лишь рождая новые вопросы и сомнения. Почему, такой как Он, с таким как… он? Или это все просто развлечение, чтобы разбавить однообразие будней? Он просто игрушка?       Рыцарь ловит взгляд священника на себе. Самодовольно улыбается и, проведя кончиками пальцев по волосам и распуская связанные пряди, собранные резинкой, легко целует в губы. Беспокойные мысли улетучиваются прочь. Пока что.       Уверенные пальцы мужчины перехватывают дрожащие руки священника, когда тот нерешительно поднимает их, чтобы расстегнуть пуговицы на рясе. Тот понимает, что рыцарь хочет сделать это сам.       Пока пуговицы издают тихие щелчки, Ирука чувствует на своей обнажающейся коже поцелуи. Словно рыцарь хочет, чтобы не осталось ни одного миллиметра без прикосновений. От этого предположения священник дрожит даже сильнее, чем от самих прикосновений. Ряса падает на пол, предоставляя их друг другу.       Рыцарь садится рядом и тянет его за руку на себя, усаживая сверху, лицом к лицу. Умино не отводит взгляд лишь пару секунд, на большее его не хватает, а затем утыкается лбом в чужое плечо. Мужчина тихо смеется и целует его в висок, а затем, дразня, легко проводит пальцами по позвоночнику, медленно, ощутимо надавливая через определенные промежутки времени, словно считая каждый. Ирука лишь сильнее обнимает того за шею и судорожно выдыхает воздух из легких, вдруг ставший раскаленным.       Довольный произведенным воздействием, рыцарь прикусывает кожу на ключицах священника, чтобы затем короткими поцелуями подняться выше и снова с упоением впиться в губы. Рассудок начинает плавиться окончательно. Все здравомыслие, все сомнения исчезают, оставляя лишь приятно покалывающую пустоту. Умино отвечает партнеру, сам для себя неожиданно прикусывая тому язык. Тот пальцами касается груди, прочерчивая линию вниз.       Вместе с этим он касается языком чужого нёба, отчего Ирука резко отстраняется и прикусывает губу. Рыцарь усмехается.       - Ну же, святой отец, я не слышал Вашего голоса несколько недель, подарите мне такую приятную мелочь?       Умино сдается. Он отчетливо осознает, что не может ему противостоять, отказать, воспрепятствовать. Священник слишком очарован этим человеком.       Поэтому, когда пальцы рыцаря достигают своей цели и прикасаются к члену Ируки, тот прижимается к нему и стонет на ухо. Мужчина свободной рукой довольно треплет его по волосам. Умино теряется в собственном возбуждении, а в голове всплывает лишь одна мысль: почему его партнер так спокоен? Неужели от того, что священник уже начал ему надоедать?       Ведомый нелепым любопытством, он опускает одну руку к члену рыцаря, неловко прикасаясь. Но этого достаточно, чтобы мужчина издал глухой стон и короткое ругательство. Ирука, словно завороженный, двигается пальцами вниз, а затем снова вверх. Рыцарь резко перехватывает его руку и целует, прикусывая губу.       - А я ведь хотел быть сегодня нежным, святой отец. Но Вас это, видимо, не устраивает, не так ли?       Говорит он на ухо священнику, когда отстраняется, чтобы Умино смог перевести дыхание. Тот лишь вздрагивает и дает рыцарю возможность трактовать все так, как он захочет. Рыцарь пользуется возможностью и тянет Ируку на себя, чтобы он смог войти в него.       И останавливается.       Священник непонимающе смотрит на него, чувствуя… раздражение?       - Ну же, святой отец, я только вернулся из дальнего путешествия, разве Вы не должны позаботиться об уставшей душе?       Умино безумно смущается. Прячет свое лицо, прижимаясь к плечу рыцаря. Но делает движение первым.       Замирает на месте, вздрагивая и издавая стон. Чувствует, как в ответ напрягается мужчина и выдыхает сквозь зубы. И от этого входит в раж.       Все так же прижимаясь к партнеру, священник, через приятную судорогу в коленях, продолжает двигаться. Добивается желаемого и слышит стон рыцаря, сам возбуждаясь от этого еще сильнее. Поворачивает свою голову, чтобы поцелуем прикоснуться к шее мужчины, неосознанно, почти что инстинктивно. Совершенно не способен связно мыслить, настолько, что в голове всплывает лишь одно объяснение происходящему.       И почему-то это не пугает. Лишь делает все проще, гораздо проще. Ирука понимает, почему позволяет делать с собой все это. Нет, почему он хочет, чтобы происходящее было с ним. Это прогоняет прочь все беспокойство об обетах, отодвигает их на задний план, позволяя думать лишь о том, что ему действительно важно сейчас.       Рыцарь снова позволяет ругательству вылететь из своего рта, и Умино заставляет его замолчать поцелуем. Тело словно двигается само по себе, не давая разуму взвешивать за и против, попросту делая то, что велит сердце. Мужчина насильно придерживает его руками, уже забывая о собственных словах, помогая быстрее достигнуть пика и устало обмякнуть. Возбужденные мышцы наконец расслабляются в блаженной неге.       - Святой отец. Я Вас люблю. – шепчет рыцарь ему на ухо. Внутри Ируки все будто переворачивается и замирает на месте. Он прижимается к мужчине, пытаясь подобрать нужные слова, сгорая от стыда не перед Богом, а перед ним.       - Рыцарь?       - Да?       - Я согрешил.