ПОРЯДОК ПРИОРИТЕТОВ

      Вечно серый и сырой Лондон гудит, будто улей пчёл: несмотря на раннее утро, люди всё равно торопятся кто куда, постоянно то ускоряя темп, то вдруг останавливаясь. Это жутко раздражает. То и дело натыкаясь на чью-либо руку, я теплее закутываюсь в свой плащ и иду дальше по широкой дороге.       Хотя дождь и не должен был пронизать город своими ледяными каплями, всё же в воздухе чувствуется промозглая влажность. Сырость ударяет в нос каждый раз, как я делаю вдох, всё сильнее оседая в лёгких. Этот колорит Лондона, который лишь изредка играл красками, был мрачным и унылым, от него веяло грустью и разочарованием.       Только-только начался декабрь, а украшения к Рождеству уже начали показываться на витринах. Хотя, наверное, это и необходимо, чтобы хоть как-то скрасить серые оттенки лондонских улиц.       Я обхожу Трафальгарскую площадь и спешу вниз к Уайтхолл-стрит.       Эти три года были ужасны. Да, магическая война закончилась, и Волдеморт мёртв, но есть большое «но»: моя жизнь до этого была наполнена приключениями. Порой эти приключения приносили неприятности, страх и потери, но всё же это были приключения.       А сейчас моя жизнь изо дня в день наполнена работой. Все, кого я знаю, наверное, предполагают, что именно это и нужно гриффиндорской заучке — работа, карьерный рост, суета.       Но всё это лишь вводит меня в депрессию. Мой распорядок дня? Я просыпаюсь, иду на работу, возвращаюсь домой и засыпаю. И так шесть дней в неделю. Изредка я захожу в бар, чтобы выпить сливочного пива или даже огневиски.       Моя жизнь так же сера и уныла, как этот чертов город.       Уайтхолл-стрит довольно пуста в это время суток; можно заметить только магов, спускающихся по лестнице в импровизированный вход в Министерство Магии.       Я открываю сумку и начинаю искать свой «пропуск», стоя в очереди, в которой набралось уже порядка десяти человек.       Нужно было послушать Молли и снять квартиру в магическом районе с камином. Тогда бы это не доставляло мне столько неудобств.       Из-за этой мысли я непроизвольно закатываю глаза.       Наконец найдя свой пропуск, я шагаю вперёд. У меня в руке небольшая карточка размером в половину карманной книги, на которой написаны моё имя, отдел и должность, а также помещена фотография, которая была безумно неудачной. На ней снова и снова сверкает вспышка, а я жмурюсь от этого яркого света.       Я разочарованно качаю головой: очередь заняла пять минут. Кто-то определённо не знал, как нужно пользоваться пропуском.       Кингсли позаимствовал кое-что у маглов и использовал эти новшества по назначению в Министерстве. Но некоторые волшебники были недовольны этими переменами, особенно те, кто считает, что статус крови стоит превыше всего. Одним словом — чистокровные.       Я подхожу к двери и прикладываю пропуск к маленькому окошку в стене. Дверь открывается и засасывает меня внутрь, и я тут же появляюсь в атриуме Министерства.       Хоть и наш отдел работает с восьми утра, я всегда прихожу на час раньше. Излишняя трудолюбивость — ещё одна ненавистная мне черта. Неужели я настолько скучная?       Я шагаю в только что прибывший лифт и уже готова нажать на кнопку нужного мне этажа, когда в лифт заходит юноша в дорогой чёрной мантии. — Грейнджер, — кивает он мне.       Опять он за своё. Хоть война и закончилась, и нам незачем больше враждовать, я не понимаю, зачем он это делает. В знак благодарности за свою жизнь? За жизнь своей матери? За спасение мира?       Его эмоции невозможно прочитать. И вот уже три года эти кивки и моя фамилия. Он даже на меня не смотрит, неужели ему так противно? — Малфой, — повторяю за ним движение, и мы мчимся вбок, а потом вверх.       Он изменился, стал более уважительным, наверное. Хотя мы оба с ним понимаем, что это лишь маска: окажись мы вне рабочей обстановки, он, наверняка, уже рычал бы на меня, обзывая грязнокровкой.       Я смотрю на Малфоя снизу вверх, из-под ресниц.       Он в целом уже не похож на того худого, бледного парня, которым являлся в школе. Плечи его стали массивными, кожа, по-прежнему белая, устратила серый оттенок, характерный для его школьных времён. Скулы на лице ярко выражены, а желваки ходят туда-сюда. Он напрягся, и это происходит каждый раз.       Ему до такой степени неприятно находиться со мной в одном пространстве? Зачем же он тогда едет со мной? Я понимаю, что нам в одну сторону, но он мог дождаться и другого лифта.       «Уровень пять. Отдел международного магического сотрудничества»,— произносит женский голос, и решётка лифта отодвигается в сторону. Я делаю шаг вперёд и при этом замечаю, что Малфой остаётся на месте.       Но ведь ему тоже выходить.       Я выхожу из лифта и поворачиваю в направлении моего отдела. Какое мне дело до этого высокомерного идиота? Быстрым шагом иду по холлу и прохожу в коридор. Огромная табличка сообщает, что это — «Международное бюро магического законодательства». Прохожу дальше прямо по коридору и ныряю в небольшую арку из черного мрамора. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — произносит Амелия Фицджеральд, девушка-секретарь отдела. — Доброе утро, — киваю ей я и прохожу по огромному холлу из серого мрамора. Мои каблуки мерзко стучат по камню, отлетая эхом от холодных и мрачных стен.       Мой кабинет расположен самым последним. Я достаю палочку и прикладываю к своей табличке — меры предосторожности от Кингсли превосходны. «Гермиона Грейнджер. Секретарь по контролю законов и политики».       Как только кончик палочки касается таблички на двери, замок щёлкает и я захожу.       Кабинет у меня маленький: по левую сторону находятся небольшой камин и шкаф с документами и книгами, посередине стоят письменный стол и стул, а справа — небольшой диванчик цвета бордо, совсем потрёпанный жизнью. Наверное, стоит как-нибудь его подлатать.        Усаживаюсь за стол и глубоко вздыхаю. Здесь пахнет пылью и старостью, как будто я нахожусь на чердаке в Норе Уизли. Затхлость ударяет в нос, и я непроизвольно морщусь; как бы я ни старалась тут прибраться, и прибегая к магии, и без неё — всё было безуспешно.              Это будет продолжаться вечно, чёрт его дери. Изо дня в день, и так снова и снова. Опять этот кабинет, эти нескончаемые бумаги и это ощущение одиночества.       Я опускаю лицо на ладони.       И ничего ведь не поменяется? Как и я сама. Даже мои друзья не вспоминают обо мне вне Министерства. Последний раз я виделась с Гарри вне работы на его день рождения в конце июля; весной они с Джинни сыграли свадьбу, и теперь она ждёт ребёнка. Им не до меня сейчас, я понимаю. Рон также забыл про меня, виделись с ним мельком на свадьбе Гарри и Джинни. Он все ещё обижается на меня за то, что я не испытываю к нему тех же нежных чувств, которые он испытывает ко мне. Для меня Рон — друг, брат, но не больше. Да, я давала нам шанс, но не могу же я его мучить и дарить ложную надежду, что у нас что-то получится? Мы расстались сразу же, как был свергнут Тот-кого-нельзя-называть.       Луна живёт в Хогсмиде и даже не пишет мне письма, начиная с прошлого Рождества, Невилл присылает сову из Хогвартса раз в несколько месяцев. Я понимаю, он теперь профессор, и у него едва ли хватает времени на внешкольную жизнь.       Фред и Джордж прислали мне огромную коробку сладостей на день рождения, а я как-то раз заходила к ним в магазин, когда ходила в бар в Косом переулке.       Всё поменялось и все поменялись. У всех своя жизнь, и она кипит, словно зелье в котле. У многих своя личная жизнь, возможно, даже хобби; все наслаждаются всеми прелестями взрослой жизни. Но только не я.