Mir (Преданность)

В Меретическую эру, когда Исграмор впервые ступил на землю Тамриэля, его люди принесли с собой веру, почитавшую богов-животных. Они обожествляли ястреба, змею, мотылька, сову, кита, медведя, волка, лису и дракона. Главным среди всех животных был дракон. Драконы охотно приняли на себя роль людских богов-королей. Торхал Бьорик, «Война драконов»

Над студеным Морем Призраков едва-едва занимался рассвет, но в Солитьюде, в доме богатого торговца Хальдора и его жены Сигрун уже вовсю шли приготовления к свадьбе — выходила замуж старшая дочь, Мира. Сам торговец отправился в порт — лично проследить, чтобы все было устроено, как надо. Его супруга хлопотала на кухне — следила за приготовлением угощений на пир и попутно легкого завтрака, чтобы никто из домочадцев не отправился на церемонию на пустой желудок. Потому что до собственно пира времени было довольно много. Слуги заканчивали украшать дом и упаковывать вещи невесты. Сама невеста, уже тщательно выкупанная в теплой воде и обряженная в сорочку и нижние юбки, сидела на табуретке, болтала босыми ногами и ждала, пока сестра расчешет ей волосы. — Когда-то давно жили на земле люди. И не было у них счастья. Их глазами были слезы, их сердцами владел ужас, небо сулило им гибель. И, чтобы выжить, отдавали они небу самое дорогое, что было у них — своих дочерей… — Изунир, я прекрасно знаю эту сказку! — хмыкнула Мира и ойкнула: сестра шутливо дернула ее за волосы. — Так положено обрядом. Порой муж может быть хуже дракона, и его придется укрощать, — подражая матери, наставительным тоном сказала Изунир, и сестры рассмеялись. — Только не моего… — отсмеявшись, пробормотала Мира себе под нос и снова ойкнула. — Больно! — Ну придумал твой жених брать тебя по нашему древнему обряду, возомнил себя не хлипче нордов, и что с того? — длинные гибкие пальцы Изунир крепко сжимали гребень. Похожий на кораблик, он словно плыл по пшенично-золотистой реке волос. — Он молод, красив и богат… — Красив-то красив, да уж хил больно. Боюсь, что он лодку со мной не вытянет, и свадьба полетит к… дракону под хвост. Его же засмеют. А из храма, видимо, мне придется его выносить. Кассиан был единственным сыном имперского аристократа, не очень знатного, но богатого, и его брак с Мирой был скорее из соображений выгоды, нежели по любви или хотя бы симпатии. Хотя однажды Мира краем уха слышала, как отец обмолвился ее будущему свекру о том, что «хоть дети крепкие будут». Почувствовать себя племенной кобылой оказалось не очень-то приятно, но Мира, всегда слушавшаяся отца, ничего не стала говорить и просто готовилась к свадьбе. Потому что знала — ее свадьба и свадьба ее знакомой, кузины императора Виттории Вичи, станут своеобразным символом будущего воссоединения Скайрима и Империи. Изунир хихикнула и полезла в сундучок за лентами. — А теперь, сестра, не вертись, иначе явишься пред светлые имперские очи жениха с косой набекрень. И слушай дальше. Раньше не было ни времени… Мира вздохнула и прикрыла глаза. Она знала эту сказку во всех ее видах лучше Изунир. Раньше не было ни времени, Ни земли, ни пыли — ничего. Забыли все. Было небылью, да стало былью, И река остыла и вода застыла в ничто. Когда Первыми Людьми правили драконы, раз в несколько лет они требовали дань — одну невесту из семи на выбор. Выбирали норды семь девушек, обряжали их в белые платья, на голове каждой был венок из цветков драконьего языка. Каждую укладывали в лодку-долбленку, сверху осыпали снежноягодником и выпускали в Море Призраков, запевая ритуальную песнь. Прилетал дракон, хватал одну из лодок и уносил в неизвестном направлении. Что было дальше с избранной драконьей невестой — оставалось только догадываться… Начинаясь одинаково, далее все сказки разнились. Одни, что пострашнее, утверждали, что невеста доставалась громадной крылатой ящерице на пожирание. Другие — что однажды нашлись смельчаки, которые восстали против драконов и их мерзких обычаев. Кин обучила их Пути Голоса, и они победили Алдуина-Мироеда и его прихвостней. Третьи сказки (самые слащавые и неправдоподобные, на взгляд Миры) говорили, что невеста со временем смогла полюбить чудовище, оно превращалось в прекрасного юношу, который женился на ней, и жили они долго и счастливо. Такие сказки очень нравились Изунир. — А по обряду положено, что я от сказок засыпаю? — не открывая глаз, спросила Мира, когда сестра замолчала, переводя дыхание. — Не вздумай! — Изунир применила уже испытанное средство, чувствительно дернув сестру за волосы. — Если будешь так дергать, все выдернешь, и пойду я замуж лысая. — Не преувеличивай. Осталось совсем чуть-чуть… — Чего? Волос? — нарочито испуганным тоном спросила Мира. Изунир сделала вид, что хочет оторвать недоплетенную косу. — Эй, оставь! Дверь со скрипом приоткрылась, Торгерд, старая нянька сначала Миры, а потом и Изунир, с шарканьем прошла в комнату и положила на стол венок. Его сплели из разных цветов — здесь тебе и лютики, и алые и лиловые горноцветы, и даже язык дракона. К ним цеплялось белое покрывало. — Матушка просила вас поспешить, — с кряхтением сказала Торгерд. — А мы уже почти закончили. Торгерд, завтрак готов? — деловито спросила Изунир, вплетая в тугую косу белые ленты. — Готов. Уже нести? — Пожалуй, да. Но сначала нужно тебя одеть, а то все помнется… Торгерд, принеси сначала платье! — крикнула Изунир в приоткрытую дверь. Торгерд принесла на вытянутых вперед руках длинный сверток. Платьев было два: нижнее — белое, просторное, верхнее — алое, цвета снежноягодника… или свежей крови. На ноги Мира натянула сапожки из мягкой кожи, украшенные затейливой вышивкой. — И вот еще, жених свадебным даром прислал, — прошамкала старушка, протягивая Изунир шкатулку. — Какая красота! — восхищенно ахнула девушка, подняв крышку, и вытащила длинные нити крупного белого жемчуга. — Ох, надо было их, наверное, в волосы вплести… ну да ладно, и так будешь самая красивая! Поверх жемчужин, после некоторых колебаний, Изунир все-таки накинула традиционные бусы из высушенного снежноягодника. — Все равно потом снимешь, — добавила она, отступая назад и оглядывая сестру с головы до ног. Мире тоже стало любопытно, как она выглядит, и она посмотрела в зеркало — овальное, тусклое, из полированного серебра, привезенное отцом из Сиродиила. Оттуда на нее смотрели две нордские девушки. Мира — светловолосая, рослая и крепкая, кровь с молоком, нордка всем своим обликом, всей своей статью. Изунир была заметно ниже и изящнее, и волосы у нее, заплетенные в две косы, напоминали своим цветом о ночной темноте, но глаза у сестер были одинаково голубые и ясные. Хальдор, будучи торговцем, все же помнил, что он норд, и время от времени тренировался в подвале их дома то с огромной секирой, то с булавой, с легким презрением называя мечи ножами-переростками. Миру он воспитал себе под стать. А вот Изунир была на мать больше похожа — и внешностью, и характером… А уж когда она натянула свое платье — голубое, под цвет глаз — так и вовсе стала казаться полной противоположностью сестре. Они стояли рядом, похожие на день и ночь. — Ешьте, деточки, пока не остыло, — проскрипела Торгерд, входя с подносом. Мира думала, что ей кусок в горло не полезет, однако сама не заметила, как ополовинила миску с кашей. Изунир напротив — по-птичьи щипала кусок яблочного пирога, больше кроша, чем съедая. Ощущение того, что сегодня особенный день, по-прежнему не появлялось. Наверное, потому, что все еще хотелось спать. Солнце озарило Солитюд, когда они наконец покинули город. Кое-где на причале уже толклись зеваки. Корабль зачем-то украсили разноцветными тряпками. До корабля они добирались на шлюпке. Уже стоя на палубе, Мира увидела, да и услышала тоже, как на причал хлынула пестрая толпа. Лодку с Мирой должны были спустить с корабля, а уже Кассиан должен был за веревку притянуть ее к причалу. Столько бессмысленных действий — и ради чего? Ради мальчишки, который выделывается не то перед невестой, не то перед самим собой. «Вот уж глупые причуды, — с досадой подумала Мира. — Это мне положено было капризничать — хочу так, а не этак… Уж лучше бы мне быть женихом, а ему невестой, было бы вернее». Представив хрупкого (для мужчины) Кассиана в женском свадебном уборе, девушка, не удержавшись, фыркнула. Мать покосилась на нее и с легкой укоризной покачала головой, но ничего не сказала. Изунир улыбалась, стараясь подбодрить сестру. На щеках у нее обозначились милые ямочки — точь-в-точь как у Сигрун. Лодку выбрали самую маленькую, с довольно низкими бортами, но и в ней Мира чувствовала себя почти как в погребальной ладье — ощущение усиливала маленькая подушка под голову и украшения из веток и все того же снежноягодника. На самое дно для удобства подстелили одеяло. Когда Мира уже приготовилась спускаться, к ней подошел отец, спокойный и серьезный, как и всегда. Несколько мгновений он смотрел ей в глаза, потом протянул руки и сгреб ее в медвежьи объятия. Сигрун и Изунир тут же негодующе завопили. — Да не помну, не бойтесь вы так, — Хальдор добродушно ухмыльнулся и подмигнул Мире. — Что ж, дочь, даю тебе благословение в твой путь, будь же счастлива. Полюби, и полюбят тебя. — Благодарю тебя, отец, — Мира улыбнулась в ответ. Изунир и Сигрун помогли ей аккуратно спуститься по веревке. Небо было ясным, лишь издалека, с юго-востока, неторопливо ползли облака. Над кораблем и причалом метались крикливые чайки. Глядя на них, Мира надеялась, что им не приспичит прямо сейчас начать обстрел. На берегу нестройный хор затянул ритуальную песнь. Рывок — и лодка медленно развернулась носом к причалу, еще рывок — и потянулась вслед за веревкой. Теперь Мира перемещалась вперед ногами. Вызывало это не самые приятные ассоциации — в добавление к тем, что уже имелись. Голоса звенели в воздухе. Время быстрая река, Никого не обойдет. Ждет невеста жениха, Ждет как часа своего. В белый цвет облечена, Точно в саване стоит. На покой обречена, Свадьбы колокол звенит. Колокол и впрямь ударил — большой, свадебный, услужливо притащенный аж из солитьюдского храма. Ему вторили маленькие колокольчики в руках детей. Мира зябко поежилась — здесь, в месте слияния реки Карт с Морем Призраков, от воды веяло холодом. Ноги, несмотря на поддетые под сапожки шерстяные носки, начали стынуть. Не помогала даже прогревшаяся на солнце древесина лодки. Плеск за бортом как будто становился громче — похоже, начал усиливаться ветер: Мира увидела, как флаг на корабле стало трепать сильнее. Забирай, забирай! Приходи, прилетай! На века отдана Дева юная! Из-за голосов мерные хлопки не расслышал поначалу никто, а вот гортанный рык сразу перекрыл все звуки. Песнь оборвалась, сменившись беспорядочными криками. Мира хотела вскочить, и в этот самый момент над ней пролетела огромная тень. «Отец, мама, Изунир…» — пронеслось в голове у Миры, пока она, разинув рот, смотрела на… дракона?.. На самого настоящего дракона. Который описал круг над кораблем, едва не сбив хвостом мачту, и полетел прямо к ней. Когда он схватил лодку передними лапами, она от толчка погрузилась в воду — неглубоко, но Мира мгновенно промокла. А потом дракон с силой хлопнул крыльями и взлетел. Кассиан, все еще державший веревку, не удержался на ногах и рухнул с причала в воду. Мира судорожно вцепилась дракону в левую лапу, боясь, что он выпустит лодку... Внизу раздавались отчаянные крики, ржание лошадей, мимо что-то просвистело — кажется, кто-то выстрелил из лука. С трудом приподнявшись, Мира бросила взгляд на землю, пытаясь хотя бы проследить, куда они летят, но из-за бьющего в лицо ветра ничего не рассмотрела: сразу начали слезиться глаза. Крики и даже шум крыльев над головой отодвинулись куда-то далеко — гудящий поток воздуха вокруг уносил прочь любые звуки. Вскоре дракон влетел в облако. Скайрим превратился в сплошное серо-зеленое пятно. Закрыв глаза, Мира кое-как обхватила шершавую лапу толщиной с молодое дерево, влажные пальцы скользили по чешуе. Мокрое платье липло к телу, и от этого становилось еще холоднее. Миру трясло, зубы стучали. Спустя еще какое-то время, откуда ни возьмись, повалил снег. Ресницы Миры обросли инеем, руки и ноги закоченели и совсем не чувствовались. Сейчас Мире очень хотелось поверить в любимые сказки Изунир. Но не очень верилось. Летели они, казалось, целую вечность, пока Мира не почувствовала, что дракон снижается. Она кое-как открыла глаза, чудом успела выпрыгнуть из лодки, которую дракон выпустил из когтей, и рухнула в рыхлый снег. Затекшее и замерзшее до костей тело возмутилось таким издевательством над собой и немедленно отозвалось жуткой ломотой. Лодка с треском приземлилась на припорошенный снегом валун. Мира села в сугробе, смахнула с лица снег и огляделась. За спиной ввысь тянулась черная, полуоблепленная снегом скала, впереди расстилалась сравнительно небольшая плоскость. Дракон плавно опустился на нечто вроде остатков стены поодаль и теперь наблюдал за Мирой. Он принес ее на гору. Однажды Мире довелось побывать в Винтерхолде. Так вот, здесь оказалось еще холоднее. Или в том была повинна мокрая и уже обледеневшая одежда. Дракон с откровенным любопытством (в этом Мира могла бы поклясться) наблюдал за тем, как она неуклюже выбирается из сугроба и пытается отряхнуться, хлопнул крыльями, подняв снежное облако, взмыл и приземлился прямо перед Мирой. Она от неожиданности шарахнулась в сторону, запнулась и села туда, откуда поднялась. — Надо же… — вполне человеческим голосом пророкотал дракон, приблизив к ней огромную голову. — Вот так невесту мне предложили… не абы какую йор, а самую настоящую Довакин! Мира решила, что он над ней насмехается. И рассердилась. Даже страх немного притупился. «Раз заговорил, значит, не сожрет, — подумала она. — По крайней мере, прямо сейчас».