I dont believe that I can be loved

- Я люблю тебя.       Три слова. Всего три слова, которые заставляют Джонатана вздрогнуть и судорожно вцепиться пальцами в рукав свитера, едва не разрывая мягкую ткань. Стив стоит напротив и выглядит почти спокойным, но карие глаза горят от сдерживаемых эмоций, а тлеющая сигарета скачет в дрожащих пальцах. Школьная парковка – не лучшее место для подобных разговоров, но сейчас время уроков и рядом почти никого нет. Видимо на это и рассчитывал Харрингтон, когда подбрасывал ту дурацкую записку Джонатану в шкафчик. И Джон ожидал чего угодно, но не этих слов.       Он так привык к мысли, что недостоин любви, что лучше оставаться в одиночестве, строить вокруг себя стену. Вздрагивать от случайных прикосновений, опускать взгляд, вести себя как дикий зверёк, случайно попавший во враждебно настроенную стаю. Байерсу хорошо одному, комфортно, спокойно. По крайней мере так было, пока не случилась вся эта заварушка с Нэнси и Стивом с намеком на дурацкий любовный треугольник. На самом деле Нэнси стала близким другом для парня, тихо и незаметно пробираясь сквозь многометровые стены, умудрившись коснуться чего-то важного в душе Джонатана. Он был рад, что обрел такого друга, вот только до упрямого Стива не доходило такое понятие, как «платонические отношения». Поэтому Байерс как мог избегал его даже после его расставания с Нэнси. Да, они могли действовать как слаженная команда во время очередного конца света, но в остальном Джонатан изо всех сил старался держать Стива на расстоянии.       В истинной причине подобной отстраненности он не мог признаться даже сам себе. Все дело было в том, что Джонатана тянуло к этому взбалмошному и острому на язык парню, который на самом деле был готов кинуться очертя голову куда угодно, если это могло спасти его близких. Байерс не раз ловил себя на мысли, что хотел бы запустить пальцы в идеально уложенные волосы, потянув за мягкие пряди. Бесчисленное множество раз заставлял себя отвести взгляд от Стива, когда тот в школьном коридоре вышагивал с очередной девчонкой. И Джонатан ревновал его, безумно сильно и всепоглощающе, скрывая истинные чувства за привычной маской отстраненности и настороженности.       Байерс помнил тот поцелуй. Спонтанный, выбивающий весь воздух из легких поцелуй после битвы с очередным монстром. Джонатан списывал всё на адреналин, всплеск эмоций и прочую ерунду, неделями после случившегося вспоминая жаркое прикосновение чужих губ и при этом испуганно шарахаясь от Стива в коридорах. Потому что больше чужих прикосновений Джонатан боялся только ненужных привязанностей, но в Харрингтоне его притягивало именно это.       Джон всеми силами убивал в себе появляющиеся чувства и даже не думал о том, что это может быть взаимно. - Эй, Байерс, ты меня слушаешь вообще?- Джонатан слишком погрузился в свои мысли, но, услышав знакомый голос, вздрогнул и поднял взгляд. Откинув с лица надоедливую челку, тихо устало вздохнул, продолжая комкать в пальцах свитер и совершенно не зная, что сказать. Да и как на это реагировать вообще? - Я прекрасно тебя слышал, Стив,- голос тихий и удивительно ровный, а на деле Джонатана трясет всего от ситуации в целом и от близости Харрингтона в частности. Джону нечем дышать, мысли никак не собираются в кучу, а в голове назойливо вертится тихое, но уверенное «я люблю тебя». - Ты… Но как же Нэнси? Я думал, что вы…,- Байерс пытается как-то высказать свои мысли, но путается в словах и умолкает, опуская взгляд. С губ рвется дурацкое «не верю, что меня могут любить», Джонатан упрямо сдерживает слова, сильно кусая нижнюю губу. - Я любил Нэнс. Или думал, что любил. Пока не появился ты, придурок. Ты не выходишь у меня из головы, понимаешь? Ходишь и делаешь вид, что тебе плевать, а я с ума схожу, вспоминая тот поцелуй. Помнишь? Я слишком хорошо помню, Джонатан. И не надо врать, что ты ничего не чувствуешь ко мне,- Стив говорит торопливо, но уверенно, слегка повышая голос и делая шаг вперед. Легкие заполняет запах его парфюма и легкий аромат лака для волос, Байерс глубоко вдыхает через нос, но молчит. Молчит, потому что Стив прав, потому что каждое гребаное слово это чистая правда. Джонатан не понимает, как Стив умудрился так легко залезть к нему в голову, перевернуть всё с ног на голову, увидеть настоящие эмоции за привычной маской.       Джон уже собирался ответить хоть что-то, когда Стив сделал еще один шаг, обхватывая его сильными пальцами за подбородок и требовательно потянув, заставляя вскинуть голову. Джонатан дернулся, как от удара, но остался стоять на месте, нехотя посмотрев в глаза парня. Стоило неимоверных усилий не опускать взгляд на его губы, невольно торопливо облизнув свои. Байерс в самом деле помнил то прикосновение. Помнил слишком хорошо. - Мы не можем,- еле слышно прошептал он, в конце фразы срываясь на шумный вдох, когда пальцы Стива скользнули с подбородка к щеке, а после выше, зарываясь в волосы. Стива тоже ощутимо трясло, Джон это чувствовал, но прикосновение было настойчивым и при этом неимоверно мягким и осторожным. Байерс закрыл глаза, не в силах выносить всего этого, разрываясь между желанием коснуться Стива и убежать как можно дальше отсюда. Им на самом деле нельзя. В самом деле, на дворе восьмидесятые, Стив вроде как популярный в школьных кругах, а Джонатан в этой иерархии находится где-то далеко внизу, рядом с лузерами и изгоями. Нельзя-нельзя-нельзя.       Джонатан повторяет мысленно это «нельзя», когда Стив вдруг резко подается вперед и накрывает его губы своими. Слегка потянув пальцами за пряди волос, не давая отстраниться, нагло скользнув языком меж послушно приоткрытых губ. Байерс отвечает скорее инстинктивно, цепляясь дрожащими пальцами за рубашку парня, чувствуя, как по телу бегут мурашки от острого удовольствия, от ощущения разливающегося внутри тепла. Всего на пару секунд Джон начинает верить, что его м о г у т л ю б и т ь.       Стив отстраняется, когда кислорода в легких уже не хватает катастрофически. Улыбается довольно и немного хитро, медленно переводя дыхание. Джонатан продолжает цепляться за ткань рубашки как утопающий за соломинку, впервые за всё время сам открыто встретив взгляд парня. Просто потому что вложить все эмоции в слова невозможно. - Мне плевать, Джонатан. Плевать, что нельзя и неправильно. Мы можем. Байерс старается не думать о последствиях, правда. Не думать об осуждении, о реакции окружающих, о возможных сложностях. Все, о чем ему сейчас хочется думать – о том, что губы Стива удивительно мягкие, а поцелуи слишком сладкие, отчаянно требующие повторения. Так что Джонатан согласно кивает и несмело касается кончиками пальцев щеки Стива, еле заметно поглаживая, настороженно наблюдая за реакцией. Он верит Стиву. Верит, что всё получится. Верит, что достоин любви.