Мнимая пустота.

Лёд привычно холодит кожу и успокаивает нервы. Юри мечтает, чтобы так было всегда. Всегда спокойно и правильно. Он кружит по пустому катку, прокручивая в голове мотив мелодии из своей произвольной программы. Ноги сами подстраиваются, совершая давно заученные движения. В его существовании нет ничего интересного. Всё серо и буднично. Нет метки. Нет пары. Нет проблем. Все знают, что беты никогда не станут лучше омег или альф, которые имеют преимущество в виде внутренней чувственности и яркости эмоций. Лишённые запаха, беты удивительно невосприимчивы к ароматам окружающих. Но их выгодное положение — лишь видимость. Одинокие. Никому не нужные рабочие лошадки. Вот почему Юри так не везёт в жизни? Он упрямо выбивает ледяную крошку, чтобы притупить надоевшее ощущение собственной неполноценности. — Прости. Я думал, тут никого нет, — Виктор Никифоров — талантливый фигурист, привлекательный мужчина и самый желанный альфа в мире — внезапно возникает прямо около бортика. Красно-белая куртка российской сборной ярким пятном выделяется на тёмном фоне пустых трибун. — Не помешаю? — дождавшись от Юри неуверенного кивка, он легко выпрыгивает на лёд. Вот кому-кому, а ему точно не на что жаловаться. Высокий, красивый, с необычными светлыми волосами и яркими голубыми глазами, этот альфа — мечта всех омег, да и чего тут скрывать, и бет тоже. Смущённый Юри непроизвольно откатывается подальше, покрываясь румянцем. Близость кумира детства сбивает весь настрой. Последняя тренировка перед произвольной Гран-при закончилась ещё вечером, и он сбежал сюда в надежде, что в полночь уж точно никого не будет. Ошибся. — У тебя отличная дорожка шагов. Тебя ведь зовут Юри, да? — Виктор, сделав пару движений из собственной программы, бесцеремонно вторгается в личное пространство, почти касаясь рукой плеча. Юри, кивая, отшатывается. — Прости, я не хотел, — извиняется тот, но не делает попытки отодвинуться. Самоуверенности альфе не занимать, вот только он забыл, что Юри всего лишь бета, и ему всё равно. Должно быть всё равно. — Ничего страшного, — Юри почти не врёт, но непроизвольно вдыхает полной грудью. Только не знает, зачем. Он никогда ничего не чувствует, и крохотная буковка «Б» на внутренней стороне запястья подтверждает его полную невосприимчивость к запахам альф и омег. Только сегодня где-то происходит сбой, потому что голова тут же начинает кружиться от приятного аромата свежего морозного воздуха, дорогого табака и хорошего крепкого кофе. Странно. Виктор курит? Юри, нервничая, дёргает замок своей куртки, дыхание сбивается. — Ты что-то резко покраснел. Всё в порядке? Тебе плохо? — беспокоится Виктор, тоже пробуя воздух на вкус. Привычка альфы — вычленить нужный аромат, чтобы знать, с чем имеешь дело. Он тянется к Юри, быстрым движением облизывая губы. — Нет-нет. Со мной всё в порядке, — тот снова отшатывается и, несколько раз извиняясь, старается побыстрее сбежать со льда, ставшего внезапно таким чужим. Что происходит вообще? Расшнуровывая коньки, он нарочно не смотрит в сторону Виктора. Дышать всё ещё тяжёло, голова кружится, а в горле стоит неприятный кислый привкус. Похоже, он заболел. Как не вовремя. Прощаясь, Юри сразу уходит, поэтому и не замечает, что всё это время Виктор не сводит с него глаз, застыв статуей около самого бортика.

***

— Ты в порядке? — этот вопрос становится самым ненавистным, потому что сегодня утром повторяется раз за разом. Юри уже устал отвечать. Челестино, придерживая за плечи, взволнованно заглядывает в его лицо. — Ты неважно выглядишь. — У меня всё хорошо. Просто плохо спал, — привычный ответ, и Юри, с трудом хватаясь рукой за бортик, старается сфокусировать взгляд на высокой статной фигуре на льду, которая выкручивает очередной четверной прыжок. Виктор будто нарочно посылает воздушный поцелуй именно в ту сторону, где Юри старается справиться с волнением и жаром, захватившим тело. Щеки покрывает предательский румянец. — Ты ему нравишься, — поддевает Челестино, улыбаясь. — Виктор хороший парень. Жаль только, что ты… — он не договаривает, но Юри и так понимает: всего лишь бета. Действительно, жаль. Виктор наверняка уже носит метку своего соулмейта, и это явно какая-нибудь хрупкая милая омега, а не бета. Правда, если метка и существует, то никто об этом ничего не знает. Кажущийся таким открытым на публике с особой тщательностью пятикратный чемпион скрывает от мира свою личную жизнь. Видимо, есть, что скрывать. Юри даже завидно. Но сейчас вокруг полно журналистов, и Юри смущается. Нонсенс — принимать ухаживания от такого выдающегося представителя мира избранных как Виктор Никифоров. Люди не поймут. У Юри трясутся руки, пока он пытается открыть бутылку с водой. — Позволь, я, — закончивший разминку Виктор бесцеремонно выхватывает бутылку, сам откручивая крышку. — Вижу, лучше тебе не стало. — Да. Нет. Почти прошло. Спасибо, — запинается Юри, делая вид, что не замечает заинтересованных взглядов толпы, желающей откусить самый сладкий кусочек от очередной сенсации. Бета и альфа — неудобная пара. Но если немного подумать… Нет-нет. Он слишком размечтался. Юри трясёт головой, выхватывает бутылку и почти теряет равновесие, внезапно запинаясь о покрытие. Виктор ловко подхватывает за локоть, испуганно спрашивая, в порядке ли он. Юри не в порядке. Понимание происходит уже на льду, когда он стоит в начальной позе своей произвольной программы. Кто-то перемотал время? Поясница раскалывается от боли. Кожа словно горит, и само выступление проходит, как в тумане. Падение. Ещё одно. Дорожка шагов получается на автомате, но от вращений тошнота подступает к горлу. В конце Юри падает на руки Челестино, не замечая взволнованной толпы. Ему нужно в номер. Закрыться в ванной и посмотреть, почему так жжёт кожа на спине. — Мне нехорошо, — он почти теряет сознание, тут же забывая свои низкие оценки. Плевать. Где бы найти укромное местечко. — Я пойду с ним, — Виктор почему-то крепко держит за плечи, а его аромат успокаивает. Запах кофе проясняет мысли. — Не волнуйтесь. Вокруг слышны шёпот и щелчки камер. Журналисты охочи до таких сенсаций, но Виктор идёт напролом, неся свою драгоценную ношу в кабинет доктора. Какие-то вопросы достигают сознания Юри с заметным опозданием, и чужая горячая ладонь оказывается своеобразным якорем. — Нужно сдать анализы. Результат получите завтра. Не стоит волноваться. Наверняка перенапряжение, — доктор успокаивающе хлопает по плечу, от чего Юри передёргивает, а из горла Виктора вырывается недовольный рык. — Простите. Я не хотел, — вокруг образуется пустота, альфа-феромоны одинаково отпугивают как бет, так и омег. Юри ловит себя на мысли, что не боится. — Я доведу его до номера. Иди уже, Виктор. Тебя ждут, — Челестино стоит рядом, благоразумно не делая попыток выдернуть Юри из рук Виктора. Тот держит крепко, обнимает за пояс, прижимает к груди, сам не замечая, что непроизвольно проводит носом по тёмным волосам, помечая запахом. — Тебе нужно на лёд. Виктор, приди наконец в себя. Что ты творишь? — уже Фельцман пытается достучаться до своего лучшего ученика. Они топчутся в узком коридоре, пока лишь вчетвером, но скоро наверняка набегут журналисты, и тогда скандала не избежать. — Я в порядке. Иди, — Юри всё ещё видит перед глазами туман, изображение прыгает, и близость Виктора — единственное, из-за чего он остаётся в сознании. Нельзя быть эгоистом. Кто-то должен получить эту проклятую золотую медаль, поэтому приходится оттолкнуть от себя Виктора. — Уходи. А мне нужно немного передохнуть. Прошу, иди, — ему до сих пор кажется, что кожу на спине поджаривают тысячи высоковольтных проводов. Импульсы прошивают тело. Юри хмурится. — Хорошо. Но я приду, как только смогу, — Виктор напоследок невесомо прикасается губами к его макушке и послушно идёт за Фельцманом, запинаясь о собственные ноги.

***

Время делает скачок вперёд, потому что Юри явно не успевает. Челестино, будто сапёр, виртуозно обходит всех журналистов, плутая по коридорам, и в номер они попадают без происшествий. Юри, как заведённый, твердит, что всё хорошо, пока с облегчением не захлопывает дверь за тренером и только тогда позволяет себе осторожно снять костюм. Большое зеркало висит в ванной, поэтому, разглядывая спину, он лишь волшебным образом не поскальзывается на плитке. Буквы, сложенные в знакомое имя «Виктор Никифоров» располагаются чуть ниже поясницы. Неровный почерк, разный размер шрифта и узнаваемый русский язык не оставляют сомнений: Юри попал. Сознание путается. Тихий стук в дверь вырывает из мыслей, оказывается, от волнения он полностью ушёл в себя, так до конца не переодевшись. Приходится натягивать попавшую под руки олимпийку японской сборной и идти открывать. В последний момент посещает мысль о том, что возможно журналистам стало интересно, куда он пропал, и Юри холодеет от ужаса. Нет желания раскрывать душу именно сейчас. Ведь бета, даже с именем на коже, не пара такому альфе как Виктор Никифоров. Юри ошибается. На пороге стоит Яков Фельцман и его тяжёлый взгляд не обещает ничего хорошего. — Ты ведь понимаешь, что его карьера сейчас на самом пике? — вопрос в лоб, от которого Юри теряется, делая шаг назад. — Твоё появление поставит крест на всём. Ты же бета? Знаешь, какой скандал будет? Думаешь, ему нужен кто-то вроде тебя? Юри слушает и не слышит. Уже на втором вопросе слух просто отключается. Яков прав во всём. Они не могут быть парой. Ошибка природы и совершенство. Кто-то там наверху пошутил над простыми смертными, и теперь Юри нужно принять единственно правильное решение. — Я понимаю, — говорит он, опуская глаза. — Уеду сразу, как только смогу. — Вот и отлично. Мы поняли друг друга, — Фельцман протягивает руку, но Юри отшатывается, задыхаясь от подавляющего запаха альфы. Вязкого, сладкого. Напоминающий дешевый, противный алкоголь. Восприимчивость к чужим ароматам поражает. — Уходите. Дверь закрывается, и слёзы огромными градинами падают на пол. Всё правильно. Он всего лишь шестой на этом Гран-При. Всего лишь бета. Неудобная. Никчёмная посредственность. Зачем Виктору такой глупый соулмейт? Юри не помнит, как звонил Челестино и договаривался о переносе рейса, но навсегда запомнил момент, когда, проходя мимо толпы журналистов, поймавших Никифорова и других медалистов в холле гостиницы, на секунду забыл, как дышать. Вот оно. Всего одно мгновение, и всё можно изменить. Юри прикусывает ладонь, чтобы ненароком не закричать. Виктор улыбается, тщетно пытаясь отделаться от надоедливых папараци, бросает тоскливые взгляды в сторону лифта, всем видом показывая явное нетерпение. Спешил ли он к нему в номер, когда его перехватили, Юри не знает и не хочет знать. Всё закончилось, не начавшись. Правильное решение отдаётся резкой болью в метке. Ждать больше нельзя, и Юри, натянув маску на лицо, незаметно проскальзывает к выходу. В дороге телефон сигнализирует сотней пропущенных звонков с незнакомого номера. Юри включает режим «не беспокоить». Он чувствует, что Виктор его ищет, и осознание этого наполняет сердце теплом. Тщетная надежда на счастливый конец разбивается, стоит самолёту взмыть в воздух. Юри всегда легко переносил перелёты, но сейчас перед глазами белые мушки, уши заложены, а в голове пульсирует невыносимая боль. В этот раз всё проходит намного тяжелее. — Ты что-то бледный. Перелёт так вымотал? Зря беспокоишься. Отлично откатал в финале, — дома Пхичит, на запястье которого красуется аккуратная буква «О», изо всех сил пытается приободрить. Его забота раздражает. — Всё в порядке. Просто устал. Ты дашь мне отдохнуть или так и будешь приставать с расспросами? — Юри медленно раскладывает вещи на полки, ничем не выдавая, что боль усиливается с каждой минутой. Расстояние даёт о себе знать. Пхичит хмурится, стараясь удержать в руках очередного хомячка, но оставляет его в покое. Юри почти счастлив. Комнатка в общежитии не даёт полного уединения, но это лучшее, на что он может рассчитывать. Где-то там Виктор с ума сходит от беспокойства и разочарования. «Ничего. Всё будет хорошо, мы привыкнем. Никто от этого не умирал», — думает Юри, смахивая с глаз набежавшие слёзы. Нужно перетерпеть. Постепенно жизнь налаживается. Ароматы окружающих притупляются и почти не беспокоят. Звонки прекращаются, и Виктор, закрывая все аккаунты в социальных сетях, больше не пытается связаться, полностью вкладываясь в новую программу. Юри надеется, что всё закончилось. Проходит месяц. Он страдает от болей, но реже и не так сильно, хотя чувствует, как внутри словно что-то притаилось и просто ждёт своего времени. Принятое решение не поддаётся сомнению, поэтому учёба становится отличным заменителем. С карьерой фигуриста покончено и Юри больше не манит ни лёд, ни любимый кофе… а сигареты он и так никогда не курил. — Что же с тобой произошло? — в сотый раз спрашивает Пхичит, замечая, что друг явно что-то не договаривает. — Ты сам на себя не похож. — С чего ты взял? У меня всё отлично, — врет Юри снова и снова переключая канал с очередным прокатом Виктора Никифорова. После возвращения в Детройт, фигурное катание и пятикратный чемпион мира позабыты, плакаты сорваны, а рубашки становятся длинней и теплее. Юри постоянно мёрзнет, растягивая рукава, грея дыханием озябшие пальцы. Кажется, что он сходит с ума, потому что во снах Виктор зовёт его по имени, умоляет вернуться, показывает собственную метку, расположенную на левом плече, но Юри продолжает молчать. Не имеет права. Срыв происходит ровно через месяц. Юри скручивает от внезапной боли прямо на зачёте, и врач в госпитале не может понять причину. Больница и постельный режим наводят тоску, пробуждая запрятанные в самых дальних уголках сознания мысли. Виктор. Метка продолжает гореть, намекая на почти активированную связь. Альфа же прикасался, выпускал феромоны, поэтому вынужденный разрыв проходит настолько тяжело: предполагает Юри, но на самом деле всё, оказывается, гораздо хуже. — Ваш организм меняется. Медленно, болезненно, но всё-таки меняется. Это хорошо, — пожилой доктор-бета с сочувствующей улыбкой протягивает бланки. — Вы, дорогой Кацуки Юри, составляете всего пять процентов населения Земли. Исключительные пять процентов, я бы сказал. — В смысле? — Юри непонимающе смотрит на бумаги. Где чёрным по белому расписаны циклы и подробности особенностей омег. — Пять процентов пустых, которые под влиянием своих соулмейтов принимают тот или иной пол. Нужный, в данный момент. Правильный. — Пустых? Правильный пол? — Юри растерянно смотрит на улыбающегося мужчину. — Я же бета. Меня проверяли, и каждый раз проверяют перед соревнованиями. — Не совсем, — тот отводит взгляд, с грустью вглядываясь в серую дождливую мглу за окном, заставляя Юри нервничать. — Вы пустой, бета лишь на бумаге, и, подстраиваясь под выбранную пару, постепенно меняетесь. Скорее всего, вы станете омегой. Он же альфа? — Кто? — Юри бьёт рекорды по глупым вопросам, и что-то, мелькнувшее в глазах доктора, становится последней каплей. — Откуда вы знаете? — Сдайте анализы, молодой человек, и идите к нему. Хватит уже врать и изворачиваться, достаточно, — терпение этого пожилого мужчины, явно заканчивается. — Вы даже не представляете, как вам повезло. Не всем выпадает шанс быть рядом со своей парой, да ещё и измениться ради гармоничного союза. Цените это. — Но-но…я не просил, — запинается Юри, вжимаясь в кресло, чувствуя, как кожа на спине снова горит. — Не хотел, чтобы так… — Прекратите бояться и посмотрите на это с другой стороны. Гармоничный союз омеги и альфы, что может быть лучше? К тому же, если связь не будет установлена, вы просто не сможете спокойно жить дальше. Вы сойдёте с ума и со временем измучаетесь от боли. Возможен даже летальный исход. Изменения в психике не дадут нормально существовать в собственном теле. Так что хватит дурить. Идите к нему. С кучей бланков на лекарства и нужных брошюр, Юри оказывается дома. Пхичит уехал на очередной этап, поэтому комната в его полном распоряжении. Мысли путаются. Информация доходит урывками, не откладываясь, ввергая сознание в панику. Всё так сложно. Позвонить Виктору кажется невозможным. Да и что он скажет? «Прости, я был таким идиотом, и теперь, чтобы не умереть, ты мне очень-очень нужен», — даже в мыслях звучит по-дурацки. Юри со вздохом падает на кровать. Сам отказался. Сам сбежал, не удосужившись даже объясниться. Хорош соулмейт, нечего сказать. Чувство вины становится всё сильнее с каждой минутой, а окружающие запахи ярче. Первая стадия, запущенная ещё на Гран-при, — это восприимчивость к ароматам. Так сказал доктор. Юри приходится зажимать рот рукой и бежать в ванну. Остатки завтрака отправляются в канализацию. Надо принять несколько лекарств, купленных по дороге домой, чтобы хоть немного отпустило. Он смотрит на себя в зеркало, поражаясь неестественной бледности кожи и огромным синякам под глазами. Перестройка организма проходит тяжело, и дальше наверняка будет только хуже. Через несколько часов понимание, что таблетки не помогают, ввергает в панику. Что делать? Звонить врачу? Родителям? Пхичиту? Кому? Юри дрожащими пальцами тянется к прозрачному блистеру, высыпая на ладонь очередную порцию таблеток. Доктор ясно дал понять, что без своей пары он загнётся. Придётся переступить через себя. Уже целый месяц вина гложет сердце, и теперь ему придётся расплачиваться за свои ошибки. Что произойдёт, если Виктор откажется, Юри боится даже представить. Дрожащими пальцами он находит позабытый номер из чёрного списка. Страх неизвестности сжимает сердце. А вдруг не получится? — Здравствуй, — шепчет он, потому что трубку берут почти сразу, и от знакомого голоса даже искажённого расстоянием, по телу проходит волна мурашек. Юри не даёт себе шанса пойти на попятную. Ведь в голове столько противоречивых мыслей. — Здравствуй, Юри, — выдыхает Виктор, и внутри всё рвётся, вызывая новый виток боли. — Что-то случилось? Вот так запросто говорить с Виктором кажется странным. Столько мучиться, бояться, сомневаться в принятом решении. Юри до хруста сжимает в руке пластиковый корпус. — Прости меня. Прости меня, Виктор. Я хотел… — начинает он, но Виктор перебивает. — Мне приехать? Вопрос оглушает. Юри столько раз прокручивал в голове этот разговор, что теперь несовпадение с матрицей вызывает панику. Где обвинения? Угрозы? Пренебрежительный тон? Чёртово совершенство, Виктор Никифоров, готов лететь хоть на край света, если Юри попросит. Юри и просит. — Я в Детройте. Мне нужно поговорить, если ты можешь… Хочешь, — поправляется он. — Я мог бы сам прилететь, — приходится несколько раз судорожно вздохнуть, чтобы сдержать слёзы, когда он внезапно слышит, как Виктор где-то там далеко, тоже задерживает дыхание, но не торопит. Идеальный. — Не волнуйся, у меня есть время до очередного этапа. Я прилечу. Встретишь в аэропорту или скинешь адрес? — голос Виктора вселяет уверенность и легкость, с которой он соглашается, затрагивает что-то внутри. Юри чувствует, как плачет. — Да-да. Я напишу адрес, — он понимает, что никуда сам не доедет. Тело кидает в жар, а слезы текут ручьём, застилая глаза. — Пожалуйста. Пожалуйста, приезжай, — хнычет он в трубку, забывая, что обещал себе держаться. — Уже заказал билет, — Виктор старается успокоить. — Потерпи, мой хороший. Хороший? Юри совершенно точно не хороший. Он поступил подло, решив всё за Виктора, и теперь рыдает в трубку, облегчая душу. — Мне было плохо. Я не мог кататься. Твой аромат был везде. Невозможно сосредоточиться. Прости. Яков сказал, что тебе так будет лучше. Я не догадывался, что… Виктор, прости. Я дурак. Прости. Прости. — Значит, всё-таки Яков, — рассерженно шипит Виктор. — Знал же, что врёт, старый чёрт. Извини меня, Юри. Мне надо уладить кое-какие дела. Я сразу перезвоню. Слышишь? Не смей расклеиваться. Ты же сильный. Мой, Юри. Они одновременно кладут трубку, и в голове Юри щёлкает невидимый тумблер. Виктор приедет, а он что? В квартире бардак, еды нет, да ещё тело предательски потеет и дрожит. Видимо, превращение в омегу будет происходить довольно сложно. Нужно что-то делать. Вначале он старается кое-как прибраться и заваливается в ванну вместе с брошюрами: информации катастрофически не хватает. Потом, загруженный новыми фактами, пытается готовить. У него есть ещё время до приезда Виктора, только из-за неуклюжести приходится переделывать всё по нескольку раз. Звонок телефона раздаётся совершенно неожиданно, и Юри всё-таки разбивает миску, которую до этого момента держал в руках. Катсудон должен был получиться почти, как у мамы, но сейчас он накручивает круги по комнате, слушая далёкий голос в динамике. Виктор спрашивает, как самочувствие, и внимательно слушает о визите к доктору. — Не беспокойся. Мы со всем разберёмся, — говорит он, и Юри прорывает на откровенность. Поток мыслей, чувств и эмоций льётся рекой. Сколько всего нужно рассказать и выслушать, что голова кружится. Виктор молчит, внимательно впитывая новую информацию. Юри снова плачет, видимо, омежьи гормоны диктуют свои условия. — Я уже в аэропорту. Сейчас выключу телефон. Ты продержишься? — спрашивает Виктор, и Юри клятвенно уверяет, что всё будет в порядке. У него почти получается. Несколько походов в душ и огромное количество приготовленной еды выматывают перестраивающийся организм. Юри, одетый в любимую тёплую пижаму, валится на застеленную чистым бельём кровать, чтобы резко проснуться от звонка в дверь. Он что, проспал больше двенадцати часов? Спросонья окружающие предметы расплываются, и поход до двери превращается в своеобразный квест. — Привет! — улыбающийся Виктор на пороге кажется сюрреалистичным, потому что его цветущий вид никак не вяжется с многочасовым перелётом. Юри это прекрасно знает, поэтому восхищенно открывает рот и молчит. Что сказать? Сделать? Его приготовленная еда совсем остыла и теперь, наверняка, невкусная. Он плохо одет и совершенно не готов к встрече своего альфы. Виктор слишком привлекателен. Светлое пальто, из-под которого виднеется мягкий шерстяной свитер и тёмно-серые узкие брюки, выгодно подчёркивающие длинные ноги, подвергают Юри ещё большему волнению. Что делать? — Всё в порядке? Можно мне войти? — спрашивает Виктор, и Юри наконец отмирает, приглашающе проводя рукой в воздухе. Голос до сих пор не слушается. Виктор заносит чемодан, принюхивается и одаривает такой искренней восторженной улыбкой, что у Юри внезапно подкашиваются ноги. — Ты похудел. Плохо себя чувствуешь? — волнуется Виктор, снимая пальто и оглядывая комнату. — Ты один? — Пхичит в Китае. Ещё несколько дней, — румянец покрывает щёки, и чужой аромат, похоже, достигает рецепторов, потому что жар концентрируется не только на коже, а ещё залезает внутрь, скручиваясь тугой пружиной внизу живота. Юри инстинктивно обнимает себя руками. — Покажи мне, — внезапно просит Виктор. — Покажи мне свою метку. Юри вспыхивает, но послушно тянет мягкую ткань вверх, безбоязненно поворачиваясь спиной. Штаны приходится немного спустить. Надпись располагается на самом копчике, что создаёт определённые неудобства. Холодные пальцы очерчивают контур. — Я так и знал. — Прости, — всхлипывает Юри, поворачиваясь. — Я действительно думал, что мне будет лучше уехать. Виктор медленно прижимает палец к его губам, вынуждая замолчать, и улыбается. Снова яркая, искренняя улыбка преображает лицо. Оно словно светится, отчего Юри заворожёно охает, обдавая горячим дыханием чужие пальцы. Виктор прикрывает глаза. — Боже, что же ты творишь? Он тянется вперёд, не спрашивая разрешения. Холодный воздух, аромат кофе и табака врываются в лёгкие Юри, вынуждая его открыть рот, и тут же от контраста горячих губ на своих губах кружится голова. Столько нужно сказать, но вокруг смыкаются чужие объятия, даря полную защиту, поэтому остальное отходит на второй план. Есть только Виктор. Руки инстинктивно хватаются за мягкую ткань светлого свитера. Виктор стонет прямо ему в рот. Гладкая кожа и жар скручиваются внутри Юри. Влажный язык толкается и выскальзывает наружу, чтобы погладить его нижнюю губу. Юри задыхается от эмоций, а Виктор не разрывает поцелуй целую вечность. — Забудь. Выкинь из головы всё, что ты сейчас себе напридумывал, — приказывает Виктор, чтобы прижаться ближе, залезть руками под резинку пижамных штанов, обвести пальцами собственное имя на коже. У Юри от всех этих действий подкашиваются ноги. — А ты, — смущается он. — Покажи мне тоже… Усмехаясь, Виктор отстраняется и лёгким движением снимает свитер, потом футболку, демонстрируя идеальное тело. У Юри перехватывает дыхание при виде собственного имени на левой ключице. Так интимно и горячо, что хочется кричать. Буквы расползаются от вновь набежавших слёз. Не хватало ещё рыдать всё время, пока Виктор будет рядом. Отвратительно. — Ты так пахнешь. У тебя течка? — спрашивает Виктор, и до сознания Юри доходит, сколько информации он уже рассказал. Доктор. Изменения. Омежьи гормоны. Когда только успел? — Наверное. Я не знаю точно. — Что ты чувствуешь? — Мне жарко, — Юри нежно целует краешек идеальных губ, — и очень хорошо. Голова отключается, даже несмотря на то, что Виктор сам тянет его к кровати и даёт стакан с водой, постоянно дотрагиваясь, не давая разорвать связь. Юри доверчиво мурлычет, поджимает ноги и впервые закатывает рукава кофты, ощущая непривычное тепло. — Метка поменялась, — Виктор первым замечает крохотную букву «О» на внутренней стороне его запястья, только для Юри это не имеет значения. Он доверчиво заглядывает в лицо, отмахиваясь от предложенного стакана. Зачем? Ведь Виктор сейчас рядом, и это становится самым главным. — Сколько продлится течка — неизвестно, поэтому давай подготовимся, — решает Виктор, раздеваясь. Юри согласен на всё. Он бесстыдно рассматривает обнажённого альфу, который уверяет, что забежит в душ всего на пять минут. Пускай бежит. Теперь уже точно никуда не денется. Юри откидывается на подушки и приспускает штаны. Время нужно потратить с пользой, поэтому у Виктора по возвращению вырывается громкий рык. Широко раскинув ноги, его омега, совершенно не стесняясь, ласкает себя, проводя ладонью по возбуждённому члену. Нет. Это никуда не годится. Рука сама тянется потрогать, почувствовать жар кожи, разделить удовольствие, попытаться погасить собственную похоть, которая разгорается ещё сильнее от такого зрелища. — Нравится? — провокационные нотки в голосе Юри заставляют позабыть про данное себе обещание не торопиться. Виктор срывается в чёрную бездну, увлекаемый самыми красивыми глазами на свете, которые призывно сияют из-под длинных ресниц. — Ждёшь официального приглашения? — задаёт Юри новый вопрос и облизывает губы, делая их полнее, и влажный блеск вызывает новый виток неприличных ассоциаций. Когда этот закомплексованный собственной неуверенностью молодой мужчина превратился в гуру сексуального наслаждения — Виктор не знает, но ему нравится. — Я вижу, ты готов, Юри. Тогда раздевайся и вставай коленями на кровать, — в эту игру можно играть вдвоём, поэтому распалённый Виктор больше не удостаивает своего омегу лаской, а сразу приказывает, чтобы показать, кто в их паре будет главным. Юри вздрагивает. Услышать эти слова от Виктора — совершенно не то, что он представлял себе одинокими пустыми вечерами. Хотя горячая волна прокатывается по телу из-за покалывающего ощущения полного доверия. Сопротивляться бесполезно, поэтому он быстро стягивает оставшуюся одежду и оборачивается лицом к изголовью. Колени дрожат. — Моё имя отлично смотрится на твоей коже, — в голосе Виктора слышатся рычащие нотки. — Ты уже такой влажный, — рука бережно скользит между ягодицами, размазывая выделяющуюся смазку. Юри красиво прогибается в пояснице, чтобы показать себя с лучшей стороны. Инстинкты диктуют правила поведения. — Ты не должен, Виктор. Я уже готов. Два длинных, прохладных пальца без видимых усилий проникают внутрь. Странное ощущение. Юри даже не думал, что будет вот так откровенно наслаждаться подобной лаской, но мягкий шёпот наклонившего к его уху Виктора и его пальцы, двигающиеся внутри, посылают в мозг яркие импульсы удовольствия.  — Я хочу. Хочу увидеть, как тебе хорошо. Как ты наслаждаешься. Как распадаешься на куски, и знать, что только я могу сделать тебя целым. Слышишь меня, Юри? Только я. Юри стонет, когда Виктор продолжает двигать пальцами внутри него. Они длинные и изгибаются под правильным углом, поэтому он пронзительно кричит, не понимая, что происходит. — О, чёрт возьми, Виктор! Да-да-да! Юри хочет оттолкнуть, но в то же время притянуть Виктора ближе. Горячее распирающее ощущение чужих пальцев в его хрупком, маленьком теле не даёт сосредоточиться на главном. В голове лишь водоворот из цветных пятен и звуков. Аромат Виктора —единственное, что не даёт сойти с ума от желания. Течка набирает обороты. Рука тянется к собственному члену, но её тут же перехватывают. Шипение перемежается с ругательствами и именем альфы. Виктор наслаждается каждым мгновением. Кто бы мог подумать, что вынужденное воздержание, от которого он чуть не рехнулся, закончится таким фееричным образом. Раскрепощённый, покрасневший Юри красиво насаживается на пальцы, не забывая стонать его имя. Идеально. Юри начинает терять терпение. Разве не очевидно, что его больше не нужно готовить? Тихие рычащие звуки наполняют комнату, поэтому Виктор останавливается. — Юри, солнышко, скажи мне, что всё в порядке. Юри приходится повернуться, чтобы взглянуть через плечо. От его тёмного взгляда Виктора бросает в жар. — Да. Простое слово служит сигналом к действию. Виктор качается вперёд, плавно проникая внутрь влажного подготовленного тела. Чёрные буквы собственного имени, выведенного на пояснице, пляшут перед глазами. Никогда ещё ему не было так хорошо. Юри отлично принимает, мгновенно подстраиваясь под малейшие изменения. Его отзывчивость поражает. Комнату заполняют общие эмоции, ароматы смешиваются, закрепляя связь. Юри концентрирует внимание на себе и, впервые ощущая столько разных, противоречивых эмоций, расслабляется, руки подкашиваются, и он падает на кровать. Ягодицы против воли поднимаются вверх. — Вот даже как, Юри? Не знал, что ты такой проказник, — поддевает Виктор, вытаскивая свой член и резко погружаясь внутрь, словно нарочно дразнит. Юри не может сдержать крика. Бешеная скачка продолжается какое-то время, и единственное, что сейчас хочется им обоим: это раствориться друг в друге, прочувствовать и запомнить навсегда. — Громче, Юри. Позволь мне услышать тебя. Юри подчиняется приказу и громко стонет. Возбуждение граничит с болью, что только добавляет остроты. Виктор хмыкает и наклоняется вперёд, прижимаясь к спине Юри. Его язык слизывает с горячей кожи солёные капли, а рука перемещается вниз, обхватывая чужой член. Ритмы совпадают, заставляя обоих прочувствовать с каждой новой фрикцией яркие вспышки удовольствия. Они настолько сильно погружаются друг в друга, что оргазм выбивает не только весь воздух из лёгких, но и заставляет потеряться в пространстве. Узел мгновенно запирает Виктора в теле Юри, когда оба стонут, не в состоянии насытиться новыми эмоциями. Так чувственно и ярко ещё никогда не было. Утолить жар получается только на третьи сутки. Хорошо, что Юри вовремя позаботился о воде и наготовил столько блюд. Виктору приходится почти насильно кормить его с рук и в который раз поражаться своему везению. Найти соулмейта, потерять и снова обрести, да ещё и полностью совпав в биологическом плане, удаётся далеко не каждому. Преобразование Юри из беты в омегу открыло для них доступ во все сферы жизни нормальных пар. Теперь уже точно не придётся скрываться и слушать осуждающий шёпот за спиной. Хотя Виктор был готов пожертвовать своей карьерой по первому звонку Юри, и ничего в мире не смогло бы его остановить. Главное, что тот сам всё понял и сделал первый шаг на встречу. Сейчас уже никто не сможет разорвать их связь.

***

— Что ты сказал Якову? — иногда проницательность Юри пугает. Виктор, вздрогнув, откладывает телефон. — Он понял, почему ты это сделал? — Ему нужна очередная золотая медаль, а на мои чувства плевать. Не думал, что это настолько важно, чтобы своей ложью перечеркнуть всю мою жизнь. — Возможно, не совсем удачный брак позволил ему сделать такие неправильные выводы. Прости его, — Юри мягко улыбается, снова утыкаясь в книгу, прекрасно зная, что Виктор почувствует его настроение и вскоре успокоится. Их связь прекрасно работает в обе стороны, поэтому через несколько секунд лицо Виктора смягчается, он садится рядом, чтобы затем устроить свою голову на коленях Юри. Тот недовольно откладывает книгу. — Я читал. — И что? — Виктор прикрывает глаза, точно зная, что ничего не будет. Юри никогда не сердится по пустякам. — Ты мне помешал. — И что? — хитрый блеск голубых глаз из-под длинных ресниц говорит о том, что Виктор не прочь поиграть, и Юри как всегда легко включается в эту игру. — Тогда я должен тебя наказать, — хмурится он и наклоняется вниз, чтобы запечатлеть на губах своего мужа лёгкий поцелуй, догадываясь, что так просто не отделается. И действительно, тут же чужая рука по-хозяйски зарывается в волосы, притягивает ближе, а нахальный язык начинает со вкусом исследовать его рот. Поцелуй слишком быстро подогревает жажду обладания друг другом, которую они до сих пор всё никак не могут утолить. Юри обречённо стонет. Он знает, что больше никуда не сбежит и отдаст себя полностью этому прекрасному человеку, который совсем недавно согласился стать его мужем. Что пустота в сердце исчезла навсегда, что мечтам свойственно сбываться, и что он самый счастливый человек на земле. Они оба это знают.